Блокадная книга

Даниил Гранин, Алесь Адамович



* * *

000 БЛОКАДНЫХ ДНЕЙ



000 дней противостоял Ленинград вражеской осаде, равно всякий с сих дней был отмечен высокой военный да труженический доблестью ленинградцев. Никакие нищенство равно страдания блокадного времени неграмотный поколебали их верности социалистической Родине.

Грандиозная перестрелка следовать Ленинград началась во первой половине июля 0941 года, если немецко-фашистские войска, захватившие порцион Прибалтики, устремились ко городу бери Неве. В планах гитлеровского командования его захвату отводилось важное место. Оно учитывало отнюдь не только лишь экономическое равно стратегическое спица в колеснице города Ленина, однако равно оный факт, который возлюбленный является колыбелью Великого Октября. Захват Ленинграда соответственно расчетам немецких генералов долженствует был предшествовать взятию Москвы.

По указанию Политбюро ЦК ВКП(б) Ленинградская партийная организация, представлявшая собою боевой, крепкий дружина партии, возглавила всю политическую, военную равным образом хозяйственную дни города. В мгновенный промежуток времени во действующую армию изо Ленинграда было направлено 000 тысяч человек. На промышленное предприятие вооружения, снаряжения да боеприпасов интересах фронта переключились ведущие отрасли ленинградской промышленности.

Партийная корпорация Ленинграда выступила инициатором создания народного ополчения — одной изо особо массовых форм участия советских людей во вооруженной борьбе вместе с фашистскими захватчиками. В изм июля — сентября было сформировано 00 ополченческих дивизий, вобравших во себя лучших представителей рабочего класса равно интеллигенции Ленинграда. Семь с сих дивизий, получив надобный бранный опыт, стали немного спустя кадровыми.

На участок ушла большая порция сил Ленинградской партийной организации. В первые полгода войны возлюбленная дала Вооруженным Силам 00 тысяч коммунистов — сверху трети своего состава. В части армии да флота влилось рядом 000 тысяч комсомольцев — юношей равно девушек.

Неся огромные потери, гитлеровцы рвались ко Ленинграду. В начале сентября им посчастливилось истощиться для его юго-западным окраинам, зацапать Шлиссельбург. Связь со страной в соответствии с суше оказалась прерванной. Враг предпринимал попытки вклиниться во город, же советские войска да ополченцы стояли насмерть. В конце сентября атаки противника прекратились. «Победа на оборонительных сражениях получай подступах для Ленинграду, — вспоминал после Г. К. Жуков, командовавший на сентябре 0941 годы войсками Ленинградского фронта, — была достигнута совместными усилиями всех видов вооруженных сил да родов войск, опиравшихся во своей борьбе нате героическую подмога населения города… История войн неграмотный знала такого примера массового героизма, мужества, трудом нажитый равно ратный доблести, какую проявили защитники Ленинграда. Огромная поделом на этом ленинградских муниципальный равным образом областнои партийных организации, их умелая равно оперативная организаторская усилия равно возвышенный компетенция у населения равным образом на войсках». 0 Жуков Г. К. Воспоминания равно размышления, т. 0. Изд. 0-е. М., 0983 с. 069.

Срыв планов врага по части захвату Ленинграда имел важное военно-стратегическое значение. Советские войска неграмотный лишь оборонялись, же равным образом переходили для активным действиям, лишая гитлеровское руководство внутренние резервы переметнуть деление своих сил получи и распишись московское направление.

Блокированный врагом починок стал главной базой оборонявших его войск, их основным арсеналом. Несмотря бери острую нехватку топлива равным образом электроэнергии, на темных равно холодных цехах собирались танки, изготовлялись артиллерия равно минометы, боеприпасы, экипирование равным образом обмундирование. Часть произведенной во Ленинграде военной продукции была переправлена воздушным чрез советским войскам, сражавшимся возьми московском направлении.

Осенью во Ленинграде развернулось патриотическое ход из-за генерация народного фонда обороны страны; ленинградцы отдавали во запас обороны близкие сбережения, отчисляли доходы изо заработной платы, жертвовали драгоценности. Сотни тысяч рублей получай постройку военный техники были заработаны получи воскресниках. Общая собрание средств, внесенных ленинградцами на объём обороны для октябрю 0941 года, составила рядом 000 миллионов рублей.

В условиях блокады град был основным источником пополнения войск Ленинградского фронта. В самое тяжелое момент — первую блокадную бабье лето равно зиму — некто дал вооруженным силам больше 00 тысяч новых бойцов. Это было особое пополнение—люди, познавшие страдания блокады, пережившие умирание родных равно близких, готовые защищать напротив захватчиков никак не щадя жизни.

Каждые день тысячи мужчин равным образом женщин с групп самозащиты да противопожарных постов жилых домов дежурили нате крышах. Вместе не без; бойцами МПВО они тушили зажигательные бомбы, разбирали завалы, спасали людей из-под обломков рухнувших зданий. Несмотря нате интенсивные вражеские бомбежки да обстрелы, жизненные центры города продолжали действовать. Пример ленинградцев пока что крата доказал, что-то удачный сопротивление врагу зависит никак не только лишь с боеспособности армии, так равным образом через участия во борьбе сумме народа.

Потерпев неудачу на попытке взять Ленинградом штурмом, немецко-фашистское водительство избрало своими орудиями голод, холод, ликвидация города авиацией да тяжелой артиллерией. В документе гитлеровского генерального штаба, называвшемся «О блокаде Ленинграда», нахрапом заявлялось в отношении твердом намерении сквитать Ленинград из землей, совершенно сметь не без; лица земли его население.

Отрезанные через Большой земли, защитники Ленинграда сражались отнюдь не во одиночестве. Неразрывными нитями они были связаны со страной, из многомиллионным советским народом. Партия делала однако возможное, в надежде облегчить расположение блокированного Ленинграда от его 0,5-миллионным населением. В конце августа 0941 годы во городец прибыла поручение ЦК ВКП(б) да Государственного Комитета Обороны «для рассмотрения да решения… всех вопросов обороны Ленинграда равно эвакуации предприятий равно населения». 0 История Коммунистической партии Советского Союза, т. V, кн. 0. М., 0970, с. 020. В комиссию входили хер ЦК, преемник Председателя СНК подмосковия А. Н. Косыгин, убивец ЦК, нарком Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов, распоряжающийся Военно-Воздушными Силами Красной Армии П. Ф. Жигарев, старейшина артиллерии Красной Армии Н. Н. Воронов. На основе предложений комиссии ГКО принял декрет «О транспортировке грузов на Ленинграда», которым предусматривалась снабжение во место продовольствия, вооружения, боеприпасов равным образом горючего водным как следует вследствие Ладожское озеро.

Организация продовольственного снабжения Ленинграда превратилась на одну изо важнейших государственных задач. По призыву ЦК ВКП(б) большую работу согласно оказанию всенародной помощи городу Ленина развернули ЦК компартий союзных республик, крайкомы равно обкомы. Общее начальник обеспечением города продовольствием возлагалось сверху члена Политбюро ЦК, заместителя Председателя СНК подмосковия А. И. Микояна. В сентябре ГКО направил на Ленинград наркома торговли РСФСР Д. В. Павлова, назначив его своим уполномоченным в соответствии с продовольственному снабжению войск равно населения.

Обкому равным образом Ленинградскому горкому партии, коммунистам Северо-Западного речного пароходства, морякам Ладожской военной флотилии понадобились ничего не скажешь героические деятельность к того, в надежде сорганизовать перевозки по мнению осенней Ладоге. Вражеские самолеты бомбили катера, буксиры равным образом баржи, совершали облава после урывками держи строящиеся портовые сооружения равно причалы. Многие свида были потоплены иначе затонули кайфовый период штормов. Тем отнюдь не меньше прежде середины ноября во Ленинград было доставлено 05 тысяч тонн продуктов питания, сотни тонн горючего, значительное состав боеприпасов да вооружения.

Наряду вместе с перевозками в соответствии с Ладоге разнос грузов во Ленинград осуществлялась да в области воздуху. По распоряжению ГКО получай ленинградских трассах работали летчики Особой северной авиагруппы да Московской авиагруппы особого назначения, прикрываемые истребителями. Им приходилось взвиваться во любую погоду, белым днем да ночью, на условиях господства вражеской авиации на воздухе, которая охотилась следовать нечеловечески перегруженными транспортными машинами. С сентября объединение декабрь 0941 возраст на Ленинград воздушным через было доставлено с лишним 0 тысяч тонн продуктов питания равным образом 0660 тонн боеприпасов да вооружения.

Несмотря в предпринимаемые партийными равным образом советскими органами героические усилия, продовольствия поступало меньше, нежели его требовалось городу равно фронту. В перемещение сентября — ноября нормы выдачи содержание населению снижались отлично раз. Резко сократилась суточная ставка питания во войсках. С 00 ноября ленинградцы стали добывать самую низкую хлебную норму следовать целый срок блокады: рабочие руки — 050 граммов, целое накипь категории — 025 граммов. Фактически элементарный порцион выдавался два третям населения блокированного города, которым пришлось особенно тяжело. Кусочек суррогатного хлеба, содержавшего предварительно 00 процентов различных примесей, вперед стал под единственным продуктом питания, — остальное выдавалось во как собака ограниченном количестве, от задержками равным образом перебоями.

Вместе вместе с голодом получи ленинградцев обрушились равным образом часть бедствия. Нехватка топлива повлекла после из себя остановку турбин электростанций. С ноября 0941 возраст ото путы были отключены многие заводы равно фабрики, коммунально-бытовые учреждения, трамвайные равно троллейбусные линии. Прекратилась вручение термический энергии на дома, вышли с строя фабрика воды равно канализация.

Острый порча питания, раным-ранешенько наступившие холода, изнурительные пешие переходы нате работу равным образом домой, нервная опасность сказались сверху здоровьишко людей. Темп смертности посредь населения из каждой неделей неумолимо рос. Главной причиной была дистрофия, голодное истощение.

Партийная лига Ленинграда приняла самые жесткие планы согласно экономии продовольствия, строжайшему распределению продуктов питания равно топлива. В декабре Военный внушение Ленинградского фронта уходите получи крайнюю меру, постановив отправить населению города паче 000 тонн продовольствия изо неприкосновенных запасов, хранившихся на Кронштадте равно получай фортах.

Положение Ленинграда сильно беспокоило партию равно правительство, всех советских людей. Неоднократно предпринимались попытки прорвать блокадное кольцо, так сил интересах сего снова малограмотный хватало. В ноябре—декабре 0941 годы советские войска разгромили противника по-под Тихвином равно отбросили его после Волхов. Эта счастье означала спасание через голодной смерти тысяч людей, приблизительно в духе после Ладожское озерцо — единственную оставшуюся коммуникацию — Ленинград сохранил связность со страной.

По указанию ЦК партии согласно озеру во непродолжительный предел была проложена ледовая трасса, названная после ленинградцами Дорогой жизни. Коллективы промышленных предприятий выделили автомашины да технику, инженеров равно рабочих. Горком партии направил держи трассу 00 коммунистов комиссарами автомобильных колонн. Для проведения политической работы сверху трассу за партийной мобилизации было как и послано больше 000 засранец со ленинградских предприятий. По инициативе коммунистов равно комсомольцев развернулось течение водителей-двухрейсовиков; отдельные шоферы успевали творить пусть даже за 0–4 рейса на сутки.

Тяжел да опасен был работа работников трассы. Машины попадали подина бомбежки, проваливались во полыньи, моторы глохли нате морозе, однако процесс безвыгодный прекращалось. Увеличивался наводнение грузов блокированному городу, враз шла равно вывоз населения во бездна страны, вывозилось оборудование, необходимое с целью военной промышленности.

По указанию правительства железнодорожные составы от продовольствием с целью Ленинграда пропускались во первую очередь. О поступлении грузов возьми перевалочные базы каждый божий день докладывалось Государственному Комитету Обороны. Более 050 партийных равным образом советских работников, выехавших изо Ленинграда для узловые станции, на ближайшие областные центры, нераздельно не без; представителями местных органов содействовали ускоренной отправке продовольствия осажденному городу.

052 дня действовала ледовая Дорога жизни. За сие момент по части ней была доставлена 061 тысяча тонн грузов, изо них 062 тысячи тонн продовольствия. Из Ленинграда было эвакуировано рядом 050 тысяч человек. «История ладожской дороги, — писала 0 мая 0942 годы «Правда», — сие книга относительно мужестве, настойчивости да стойкости советских людей».

Благодаря на высоком уровне организованным перевозкам в соответствии с Ладожской ледовой трассе сотворилось заметное развитие продовольственных запасов. Это позволило от 05 декабря 0941 лета по части 01 февраля 0942 возраст троекратно увеличить нормы выдачи пища ленинградцам равно поднять нормы за другим продуктам питания. Как равным образом во начале введения карточной системы, работники стали обретать повседневно 000 граммов хлеба, служащие — 000, иждивенцы равно ребята — 000 граммов. Наступил желанный трансформация на снабжении населения продовольствием.

В декабре 0941 годы совет Ленинградского горкома партии постановило сложить специальные лечебные учреждения (стационары) к больше всего истощенных жителей. Десять — двадцать дней, проведенные на стационарах, поднимали значительная больных нате ноги, возвращали их для жизни да труду. В самый тяжкий отрезок блокады во паче нежели ста стационарах восстановили близкие силы 04 тысячи ленинградцев, главным образом рабочие руки фабрик равно заводов. В апреле 0942 возраст кайфовый всех районах города открылись столовые повышенного типа, рассчитанные для содержание больных дистрофией первой да дальнейший степени. К концу июля подле 060 тысяч ленинградцев смогли откорректировать на них свое здоровье. Поисками эффективных путей борьбы вместе с алиментарной дистрофией равно разработкой рациональной системы питания занимались видные ученые-медики да научные учреждения.

Партийные равно советские органы особую заботу проявляли что касается детях. По решению аппарат горкома партии, принятому во январе 0942 года, были открыты столовые с целью школьников младшего да среднего возраста. Горячую пищу во них стали систематично достигать подле 00 тысяч детей. Весной во Ленинграде действовало приблизительно сто детских домов, приютивших 03 тысяч ребят.

В начале января 0942 годы Ленинградский горком партии обсудил злоба дня об наведении элементарного так на домах. Работники райкомов да райисполкомов, секретари партийных организаций, руководители предприятий равным образом учреждений, комсомольские да профсоюзные активисты обходили участок после кварталом, устанавливая нате месте размер равно норов необходимой помощи. Многие инспектирующие самочки через силу держались сверху ногах через слабости да истощения. В домах устанавливались кипятильники, устраивались обогревательные пункты, оборудовались комнаты ради тяжелобольных.

По заданию горкома партии комсомольские организации взяли около личный осмотр всю «цепочку» доставки продуктов населению города, начиная через их перевозки до железной дороге равно кончая выдачей населению. Во всех районах города с комсомольцев были организованы бытовые отряды. Их бойцы, больше девушки, обследовали возле 00 тысяч квартир, оказали содействие тысячам больных, истощенных равным образом обессиленных через голода людей.

Первая блокадная зима, поставившая ленинградцев хуй величайшими испытаниями, красочно показала замечательные качества советских людей, воспитанных партией. Измученные лишениями блокады, ленинградцы нет слов термин любви ко социалистической Отчизне равно своему народу находили силы держаться, потеть над чем равным образом побеждать.

С приближением весны неотложной задачей партийных да советских организаций, всего делов населения стало быть индукция санитарного приближенно на городе. Проспекты равно дворы, набережные равно площади были покрыты толстым слоем снега равно льда, завалены мусором равно нечистотами, изо которых вытаивали неубранные трупы. Ленинградцы, выдержавшие самые жестокие равно суровые дни, должны были сейчас повыситься возьми борьбу со новым врагом — угрозой эпидемии. Горком партии равно Исполком Ленгорсовета мобилизовали весь трудоспособное жители для очистку города. К середине апреля огромная согласно объему работа, во которой что ни день участвовало неподалёку 000 тысяч человек, была во основном завершена. По главным проспектам города опять вперед пассажирские трамваи.

Город систематически набирал силы. Возрождалось городское хозяйство, землянка вслед за домом получал воду, восстанавливалась канализация, открывались бани, прачечные, парикмахерские. В июне вступил во режим коллектор к горючего, протянутый в области дну Ладожского озера. А снова помощью неудовлетворительно месяца в соответствии с проведенному посредством водоем кабелю городок получил энергию Волховской ГЭС.

С каждым белым днем полнее да увереннее бился такт производственной жизни Ленинграда. С июня согласно сентябрь его индустрия сумела реанимировать создание под всех образцов военной техники, которые возлюбленная производила на первые месяцы войны. К осени 0942 возраст город-фронт выпускал артиллерийские орудия, минометы, танки, станковые равным образом ручные пулеметы, автоматы, снаряды, мины, аппараты — токмо вблизи ста видов доблестный продукции. Это была единаче одна важная лавры трудящихся героического Ленинграда.

Город, ставший во полном смысле крепостью от единым, закаленным гарнизоном, жил, боролся, с со всей страной ковал браунинг победы по-над врагом. «Ленинград — фронт, и оный и другой петроградец — боец». Эти болтовня отражали нрав жизни на осажденном городе.

Прошло сызнова малость месяцев, равным образом наконец-то осада была прорвана. Воины Ленинградского равным образом Волховского фронтов устремились помощью Шлиссельбургско-Синявинский фестон насупротив побратим другу. В полудня 08 января 0943 года, в шестой день-деньской наступления, войска обеих фронтов соединились. Свершилось то, насчёт нежели мечтал первый попавшийся ленинградец, вытерпевший сверху своих плечах всю бедственность блокады.

Прорыв блокады позволил учредить постоянную железнодорожную сочленение вместе с Большой землей. Уже 0 февраля ленинградцы встретили получай Финляндском вокзале состав со Большой земли, доставивший во осевший остров продовольствие. Тяжелой да упорной была единоборство вслед за способность фронтовой магистрали, названной Дорогой победы. Артиллерия противника методично обстреливала поезда, разрушала пути равно переправы. Более тысячи однажды пришлось строителям переводить крупные повреждения железнодорожного полотна, цифра крата восстанавливать понтон посредством Неву. Несмотря нате всегда трудности, дорога продолжала действовать. В изм 0943 годы в соответствии с ней было проведено во Ленинград сильнее 0700 поездов от топливом, вооружением, боеприпасами, сырьем равно продовольствием.

Прорыв блокады Ленинграда сразу же сказался получи и распишись снабжении населения продовольствием. С конца февраля 0943 лета на городе начали биться продуктовые нормы, установленные правительством ради крупных промышленных центров страны. Рабочие равно инженерно-технические рабочие стали каждодневно доставать 000 граммов хлеба, служащие — 000, мелкота да иждивенцы — 000 граммов. Увеличились нормы снабжения равно другими продуктами питания.

Наступил новоиспеченный стадия на жизни осажденного города. С основные положения лета Государственный Комитет Обороны принял шеренга постановлений, предусматривавших реновация производства держи крупнейших промышленных предприятиях Ленинграда. Началась вещь соответственно восстановлению разрушенных заводских цехов равным образом корпусов. Скоро во городе действовало от бога 000 предприятий, дававших фронту сотни видов вооружения равно боеприпасов. Первые шаги делались да в области возрождению выпуска мирной продукции.

Однако недруг снова был у ворот. Его самолеты поднимались от аэродромов, расположенных возле Ленинграда, его артиллерийские пушки вели пламя соответственно жилым кварталам да госпиталям, улицам равным образом предприятиям. Если на 0942 году артиллерийские налеты получай городские районы были совершены 090 раз, ведь на 0943 году — 0490. Летом равно по осени обстрелы временами неграмотный прекращались сутками. Ленинградские артиллеристы равно летчики жертвенно боролись от артиллерией врага. Успешную контрбатарейную борьбу не без; противником вели артиллеристы кронштадтских фортов равным образом кораблей Балтийского флота. Но вовсе стащить постоянную угрозу обстрелов могло всего-навсего полное высвобождение Ленинграда с вражеской блокады. И оный часы пришел.

В середине января 0944 возраст могучий подзатыльник трех фронтов — Ленинградского, Волховского равно 0-го Прибалтийского, поддержанных Балтийским флотом, взломал оборону фашистских армий. За двум недели упорных боев с врага были освобождены Пушкин, Павловск, Петродворец, Красное Село, Гатчина, город на Волхове равным образом некоторые люди города. Никогда ленинградцы отнюдь не забудут праздник 07 января 0944 года. С волнением равным образом радостью слушали они сообразно пресса просьба Военного совета Ленинградского фронта: «Город Ленинград всецело освобожден ото вражеской блокады… Граждане Ленинграда! Мужественные равно стойкие ленинградцы! Вместе не без; войсками Ленинградского фронта вас отстояли отечественный отчий город». 0 Правда, 0944, 08 января. Вечером на гордость победы прогремел орудийный салют.

Ленинградская перестрелка завершилась сокрушительным разгромом немецко-фашистских войск. Вся местность гордилась этой победой. Общей была соискание следовать град Ленина, да постоянно делили в области праву веселье его полного освобождения с блокады. Родина на фальцете оценила невиданный деяние Ленинграда: Мурманск на январе 0945 годы был награжден орденом Ленина. «Девятисотдневная ограда осажденного города, — подчеркивали попозже Центральный Комитет партии, Президиум Верховного Совета советы равно Совет Министров СССР, — сие легендарная история мужества равно геройства, которая вызвала отключка равно щенячий восторг современников равным образом совсем останется на памяти грядущих поколений». 0 Правда, 0957, 03 июня.

Какие силы помогли простоять городу Ленина?

Источником несгибаемого мужества ленинградцев, их несокрушимой стойкости было справочник Коммунистической партии. Главным результатом всей многообразной деятельности партийной организации города, отмечал А. А. Жданов, было то, в чем дело? на Ленинграде, как бы равно вот всей стране, партийным стал народ. В первые один от половиной годы войны во лавка Ленинградской партийной организации влилось больше 01 тысячи куверта — сие было убедительным подтверждением величайшего доверия ленинградцев ко партии, свидетельством ее авторитета.

Общая столкновение равно шаболда доля спаяли воинов фронта равным образом жителей города на одинаковый заводной коллектив.

Моральной поддержкой в целях ленинградцев были плетение словес братского привета, шедшие изо всех республик, краев равным образом областей страны. Многочисленные выступления радиовещание да печати, длинный армия телеграмм равным образом приветствий, шедших во остановленный город, вдохновляли ленинградцев получи решительную борьбу со врагом. Велика равным образом многообразна была материальная помощь, оказанная страной Ленинграду держи протяжении войны. С военных заводов воинам, защищавшим неразрушимость получи и распишись Неве, шло обстановкае равно боевая техника. Отклик во сердцах миллионов людей ес мобилизация Коммунистической партии установить всенародную кампанию помощи городу Ленина. Несмотря сверху в таком случае сколько сторона испытывала нехватку товаров, советские народище стремились раздробиться со ленинградцами продуктами питания, одеждой, обувью. Русские да казахи, узбеки да киргизы, грузины да армяне, азербайджанцы да таджики внесли частный пожертвование на запас продовольственной помощи Ленинграду. В этой помощи ленинградцам наглядно проявилось единение народов Советского государства.

Победа лещадь Ленинградом стоила немалых жертв. Защищая город-герой, погибли тысячи воинов Советской Армии равным образом моряков Балтийского флота. Огромные утечки понесло равным образом гражданское электорат Ленинграда, страдавшее с бомбардировок равным образом обстрелов, голода да холода. Тяжелый облеченный плотью убыток был нанесен городу, его промышленности равным образом хозяйству, памятникам искусства равно архитектуры.

Страна на высокой ноте оценила шаг ленинградцев. В декабре 0942 возраст Президиум Верховного Совета Союз Советских Социалистических Республик учредил медали после оборону городов-героев, равным образом промеж них медалька «За оборону Ленинграда». Эту плакетка получили возле полутора миллионов человек.

Сорок планирование отделяют нас с того героического времени. Но да в тот же миг живут тысячи людей, участников беспримерной битвы ради городище Ленина, испытавших тяжкие пора голода, холода, лишений, пожаров, бомбежек да артиллерийских обстрелов, утраты родных равным образом близких. Для них да пользу кого последующих поколений, возьми долю которых выпало величайшее случай обитать сверх войны, видеопамять по части стойкости Ленинграда священна. «Когда-нибудь наши дети, потомки, живя во счастливой равным образом радостной стране нашей, будут согласно книгам одолевать историю героической обороны Ленинграда на 0941–1942 годах, будут проходить устои ленинградцев во этап суровых испытаний, — писал во своем дневнике коммунистический батрак Кировского завода Л. П. Галько. — Да, учить сие будущему поколению надо… Голодные сыны Земли падают равным образом умирают держи улицах, предприятиях, так умирают они наравне герои, лишенный чего единого слова, лишенный чего стона да жалоб». На такое способны лишь советские люди, воспитанные партией.

Предлагаемая читателю книга рассказывает насчёт героизме жителей осажденного фашистами Ленинграда, переживших тяжелейшие блокадные дни. Авторы, известные писатели А. Адамович равным образом Д. Гранин, опираясь возьми собранные ими рассказы да дневники переживших блокаду, знакомят нас от обыкновенными ленинградцами, которые забывая себя равным образом хрестоматийно выполняли особый патриотичный долг.

Перед читателем проходят небо и земля люди. Мужчины равным образом женщины, большие равно дети, синие воротнички равно служащие, военные равно гражданские, коммунисты да беспартийные — совковый народ, тот или иной показал свою убежденную повиновение социалистическому образу жизни, перенес неслыханные невзгоды да победил во жестоком единоборстве из врагом. Авторов интересует во первую ряд пережитое, ибо, считается они, «надо в навечерие лишь показать всю меру лишений, утрат, мучений, пережитых ленинградцами, всего тут дозволено дать оценку высоту да силу их подвига».

Книга каста правдива, ибо который определённо документальна. В ней весь реально, до сей времени достоверно. Многие изо героев книги живы, равно пишущий сии строки можем столкнуться их сверху улице, вот дворе под своей смоковницей либо бери лестнице. Книга буква — мемориал тем, кому малограмотный определено было дотянуть впредь до Победы, памятник, сильно повествующий в отношении мужестве да стойкости павших.

А. П. Крюковских


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



ТОЛЬКО МЫ САМИ ЗНАЕМ…



У этой правды снедать адреса, постоялый двор телефонов, фамилии, имена. Она живет на ленинградских квартирах, много раз вместе с множеством дверных звонков — необходимо лишь только отдать все силы нужную кнопку, рядком которой значится фамилия, записанная на вашем блокноте. Ожидавшая не в таком случае — не то никак не ждавшая вашего посещения, вашего неожиданного интереса, возлюбленная взглянет держи вам женскими либо никак не женскими, однако беспременно немолодыми да во зачем бы так ни стало взволнованно-оценивающими глазами («Кто?.. Почему?.. Зачем им это?»). Проведет мимо соседей ко себя равным образом скажет также едва обязательное: «Сколько полет прошло… Забывается все…»

Ленинградские дома, квартиры блокадников…

Вообразите себя солдата, каковой живет сегодняшним мирным бытом, хотя окружен теми но стенами, предметами, наравне бы до сей времени во праздник но землянке, во томишко но окопе. Следы осколков с снаряда сверху потолке (старинном, лепном), осколков стекла возьми глянце пианино. Пятно-ожог с «буржуйки» возьми блестящем паркете…

«А тогда покрытие испорчен — сие моего мужчина на последнее» минута колол мебель. Пока спирт никак не умер сверху этом вона диване. Вот здесь…» (Ден Саша Борисовна). 0 Здесь да спустя некоторое время примечания авторов.

«Вот когда оценить с окон, эдакий изложение у нас… Ипподром. Чуть налево, ежели вылезть с любого окна, — Обуховская больница, а о десную — газовый завод. В ту сторону нам позволяется было вглядываться получи и распишись Бадаевские склады…» (Пенкина Ниноша Вячеславовна).

«Мы встречали 02-й Новый годок гляди во этой клеть уж целиком замороженной. На этом месте стояла «буржуйка». Вывод трубы с нас был вишь на оный вентилятор. Видите желтое пятно? Его вничью далеко не замазать, благодаря этому зачем на этом месте «буржуйка» стояла…» (Усова Лина Сергеевна).

Лидуха Сергеевна равным образом без дальних разговоров хранит черные занавески, вслед за которыми прятала ото самолетов сияние своей коптилки. Говорит, неграмотный веря сама, да говорит: «Уничтожу их — кампания начнется!»

Бабич Маюха Яновна вспоминает равным образом показывает: «В блокаду автор сих строк остались не без; мамой вдвоем. В нашей квартире собрались ее приятельницы, равно свысока пришли. И на этой квартире, во одной комнате, которая была подалее только с улицы, на глубине квартиры, всё-таки равно сгрудились. Стекла были выбиты, равно одно остановка закрыли вишь сим ковром, турецкий сумах неавтоматический работы. Потом матрац прислонили для одному окну… Осколки снарядов залетали во окна, застревали на стенах…»

…Тут его, ленинградца, обстреливали, обрушивали нате него кончина — снаряды, бомбы. Тут его истребляли голодом. Он потерял на этом месте стольких близких, соседей, гигиея потерял. А без дальних слов (здесь же!) живет, что все. Как все, токмо со всех сторон окружен памятью…

И на нем самом она, та воспоминания что до блокаде, по отношению во всем выстраданном, пройденном, пережитом дружно со миллионами других ленинградцев, которых поуже нет, вслед которых в свою очередь приходится помнить, а разве спрашивают — рассказать… «Столько полет прошло, забывается все…» Но ничто безвыгодный забыто — сии родившиеся на Ленинграде а пустословие звучат да наравне вера равно во вкусе надежда, просьба. Да, далеко не забыто — нешто может душа такое забыть, ажно даже если бы равно хотел, имел право?! Да, постоянно сие помнят снова живущие блокадники. Они блокаду выдержали, они переносили ее из дня во день, сохраняя человеческое достоинство. Но мы, мы, неграмотный пережившие этого, иначе сегодняшние молодые, — имеем ли пишущий сии строки монополия никак не усердствовать прознать об всем, что-то вынесли, пережили, перестрадали, сделали равным образом про нас они, ленинградцы?!

И смотри ныне автор сих строк пришли ко нему, ко ней — прямо для этому человеку, дай тебе «все записать», оттого что-то эпоха однако быстрее уносит свидетелей, участников, тех, кто такой был, кто такой знал, кто именно видел…

Откровенно говоря, я многого далеко не знали, никак не знали, какие жестокие барахло стоят ради привычными словами «ленинградская блокада». Даже мы, прошедшие войну — одинокий во белорусских партизанах, противоположный сверху Ленинградском фронте, — казалось, привычные ко всему, были невыгодный готовы для сим рассказам. Они ведь, сии люди, щадили нас целое годы, да себя, рассказывая, сейчас никак не щадят…

Понять равным образом унести безжалостную побывальщина «ленинградской памяти» легче, ежели вот сих людей — самих рассказчиков, а неграмотный токмо слышишь их голоса (с магнитофона) иначе читаешь их воспоминания.

Многое на сих людях эка равно неожиданно. Но далее весь положительно таким простым, понятным, таким человеческим… равно сызнова побольше поразительным.

Например, поражает равным образом век трогает — сколечко их, бывших блокадников, писали равно пишут… стихи. Не легко да далеко не только лишь дневники, воспоминания, да равным образом стихи. Едва ли малограмотный кажинный десятый. (Даже тем временем писали. Например, во 0943-м девочка посылает письма-стихи получай Большую землю, а ей отвечает, как и стихами, эвакуированная ленинградка-племянница…) Что сие — давление самого города из его несравненной поэтической культурой? Или но усердствовать врезалось на уяснение ленинградца, вроде оно было: голод, изоляция равным образом стишата (об этом же) — равно совершенно рядом? Он их слышал, слушал сообразно радио, жадно, наравне ни в жизнь вплоть до этого, — строфы Ольги Берггольц (да равно невыгодный всего ее). Можно было бы равно безграмотный привносить особого значения «непрофессиональному» увлечению стихами взрослых людей, когда бы вслед за сим далеко не виделось большее, главное: чрез годы многое во блокаде светится поэтически, проступает романтика общего подвига. Нет, никак не на книга смысле, в чем дело? питерец опускает на своих воспоминаниях холод, голод, праховый безобразно тех дней да ночей. Все сие живет во нем равно как лай боли впредь до этих пор. Но умереть и безвыгодный встать по всем статьям да полагается во всех отношениях — осознание почти не каждым (поразительно!), почто сие были исторические отрезок времени равным образом ночи, сознание, который Ленинград — унарный город, который-нибудь устоял пред самой длительной блокадой, который отражение города сего помог миру, человечеству застопорить для краю страшной пропасти. Отрезанный, заблокированный остров был, да сие приходится понять, силен своим неодиночеством, для нему были устремлены внимание, любовь, фетишизм всей страны. Неслыханные жертвы, немыслимые испытания, по отношению которых рассказывает блокадник, просветлены чувством гордости, поэтическим чувством: зато Ленинград устоял! Мы выстояли! Жизнь продолжается!

…Вот беспричинно настал, прикинутый на происхождение равным образом лед, сороковничек другой неодолимый год. О, година ожесточенья равным образом упорства! Лишь насмерть, сильно кругом встали мы. Год Ленинграда, годок его зимы, годочек Сталинградского единоборства. В те существование отхлынул быт. И мужественно на полномочия приманка вступило бытие.
святая Берггольц

Сколько нужно было выстрадать, дать пройти чрез себя блокадного горя, женской тоски, ленинградской надежды, ожидания («Когда, когда-когда а наконец?!»), с целью поэтически вкусить таран блокады, число парение удерживать представление равным образом впечатление равным образом смотри круглым счетом рассказать:

«Демобилизовали, равным образом моя персона работала сделано вместе с 0 января 0944 лета получи и распишись трамвае, некто ходил до Невскому. И вона главный праздник снятия блокады. Начали военные корабли стрелять. Это такое было зрелище, что-нибудь моя персона отродясь далеко не забуду. Красивое да страшное. Как предлогом от Невы весь вода, огненно-красная, поднимается равно летит путем наши головы, а в дальнейшем влиятельный грохот…» (Петрова Аннюня Алексеевна, ул. Бассейная, 04, корп. 0).

О блокаде Ленинграда, в отношении героических защитниках невской твердыни, по отношению «наемном убийце» фашистов — блокадном голоде существует обширная документальная литература.

Немало душ, сердец в по всем статьям мире потряс зимний дневничок маленькой Тани Савичевой: «Бабушка умерла 05 янв…», «Дядя Алеша 00 мая…», «Мама 03 мая во 0.30 утра…», «Умерли все. Осталась одна Таня».

В драгоценно-подробных дневниках писателя Павла Лукницкого «Ленинград действует» да на записках, дневниках (опубликованных) других свидетелей равно участников героической ленинградской эпопеи глотать счета нестареющей правды, нужной людям.

За послевоенные годы выпущены, особенно на Ленинграде, сборники воспоминаний участников героической обороны Ленинграда да прорыва блокады — генералов, полководцев, рядовых москаль Ленинградского фронта. Изданы книга партийных равным образом советских работников, которые сумели во условиях блокады составить бытье осажденного города, поощрять непоколебимость на людях, исполнить «Дорогу жизни». Есть мемуары юных защитников города — школьников, юнг, память тех, кто именно создавал во блокированном городе овощную базу, заготавливал лес, торф… Книга об ученых ленинградской блокады, артистах, художниках, врачах, учителях.

Созданы очерки, повести, романы, начиная с «Балтийского неба» Н. Чуковского, «В осаде» В. Кетлинской, книг О. Берггольц, Н. Тихонова, В. Инбер, Вс. Вишневского, А. Фадеева… Все они честно, талантливо, с жаром изображали увиденное, пережитое, попытка самих авторов равным образом их героев. Многотомная «Блокада» А. Чаковского вобрала во себя да документы да факты, передающие доблесть великого города. И то, равно как связана была рассказ ленинградской блокады не без; историей всей Великой Отечественной войны.

Что вновь допускается сообщить людям, миру о во всех отношениях этом? И нужно ли сие ему, сегодняшнему миру?

Мы хотели расширить картину свидетельствами людей в отношении том, во вкусе они жили изумительный сезон блокады. Записать живые голоса участников блокады, их рассказы по отношению себе, что касается близких, по отношению товарищах. Обыкновенные ленинградцы, работавшие равно неработавшие, холостые да семейные, мастера, рабочие, дети, инженеры, медсестры, — впрочем, занятие безвыгодный во специальностях равным образом должностях. Мы ограничивали себя, кровный заинтересованность для профессиям, для службам, оттого ась? далеко не на силах завладеть отличаются как небо и земля стороны жизни огромного города, продемонстрировать всегда разделы. Нас интересовало до общем пережитое. Мы хотели записать, понять, поберечь целое то, что-нибудь было пережито, прочувствовано, изведано душами людей, безвыгодный вместе людей, а конкретных людей не без; именами да адресами, старых да молодых, сильных равно слабых, тех, кого спасали, равно тех, который спасал… Оказалось, ась? обыденщина да бытование сошлись на тех условиях, нет-нет да и ведерце воды, коптилка, черед вслед за хлебом — всегда требовало невероятных усилий, совершенно таким образом проблемой для того измученного, ослабевшего человека…

Откуда брались силы, отонудуже возникала стойкость, идеже пребывали корни душевной крепости?

Перед нами стали, выявляться никак не больше мучительные проблемы да нравственного порядка. Иные мерки возникали на убеждения доброты, подвига, жестокости, любви. Величайшему испытанию подвергались взаимоотношения мужа да жены, матери да детей, близких, родных, сослуживцев.

В рассказах людей вставали те сложные моральные задачи, которые приходилось разгадывать на нос человеку. Мы увидели необычайные упражнения крепости духа, упражнения благородства, красоты, исполнения долга, только равным образом — неслыханных страданий, мучительных лишений, смертей…

Не всякий раз было наглядно — пришло ли момент интересах сих рассказов таковой жестокой беспощадности? А вместе с видоизмененный стороны — никак не ушло ли, неграмотный упущено ли период да шанс оповестить об этом так, в духе сие было заживо равно въяве, так, наравне сие помнят только лишь самочки ленинградцы?..

В морозные бытие обстрелов, голодных галлюцинаций узнаваемый всеми радиоголос Ольги Берггольц говорил ленинградцам равным образом с их имени:

«Только ты да я самочки знаем, какого отдыха пишущий сии строки целое заслужили». «И Ленинград щадил ее (Родину), ты да я протяжно шиш безграмотный говорили относительно боли, которую испытывали, скрывали с нее свое изнеможение, преуменьшали приманка пытки…» «Они девятьсот дней осаждали Ленинград, подвергая его таким пыткам, по части которых поперед этих пор неграмотный расскажешь…»

Это говорилось во 0942-м, во 0943-м, на 0945-м.

Да, петроградец блокаду переносил из дня на сутки вместе с трагической стойкостью, достоинством. С тем но достоинством долгие годы удерживал, сохранял во себя обжигающую правду в отношении пережитом.

И вишь теперича наша сестра пришли ко нему, ко ней — вот поэтому и есть для этому человеку, в надежде «все записать», в силу того что аюшки? «пришло время», «люди хотят знать», «людям надо…».

Будоража их по сию пору снова воспаленную болью равным образом утратами душу, я далеко не однова спрашивали себя: а надлежит ли, а имеем ли право? Ответом служат самочки а рассказы ленинградцев. В них — во тексте, на интонации — звучит: да, нам тяжело, страсть до чего вспоминать, так сызнова больнее было бы думать, зачем такое никому невыгодный нужно, исключая нас самих.

А опять-таки действительно, разве целое сие было возьми планете — оный блокадный последний голод, бессчетные смерти, страдания матерей равно детей, — в таком случае эйдетизм об этом должна предназначаться другим людям да десятилетия да столетия спустя.

Уже из 0944 года, со дня снятия блокады, от случая к случаю выставку обороны Ленинграда стали перекраивать на Музей обороны, начался, в соответствии с сути, правдивый, зримый анекдот в рассуждении героизме девятисот дней. Водан изо создателей музея, Васёна Пантелеймонович Ковалев, хорошо помнит совершенно экспонаты, дьявол рассказывает так, чисто ведет нас изо зала во зал: видишь трапезная авиации из бомбардировщиком, тот или другой первым бомбил Берлин во сороковушка первом году, а гляди на зале артиллерии миномет братьев Шумовых, следом — до некоторой степени залов партизанского движения…

Был тама равно ежедневник Тани Савичевой, оный самый, каковой выставлен ныне на центре мемориала Пискаревского кладбища. Записки девочки (она погибла на 0945 году на эвакуации) стали одним изо грозных обвинений фашизму, одним с символов блокады. Дневник имеет свою историю. «Принес его лев Львович Раков, командир музея, — рассказывал нам В. Ковалев. — Эта шкалик комикс производила невероятное впечатление. Зал, на котором симпатия была, отличался особенным оформлением: артесонадо был сделан на виде палатки, были колонны, изображающие лед, равно быть входе на зала была витрина, покрытая на правах бы изморозью. За этой витриной стояли вески да бери весах лежало 025 граммов хлеба, а в противность была витрина, во которой был сосредоточен среда по мнению пайкам, которые выдавались ленинградцам. Паек совершенно уменьшался, уменьшался, дошел впредь до 025 граммов, потом, вместе с открытием «Дороги жизни», начал возрастать. Посреди музея стояла вывеска изо старого музея Ленинграда, не без; одной стороны лежал записи Тани Савичевой, синим карандашом написанный, со второй стороны лежали ордена погибших во блокаду, на часть числе лежали документы погибшего молодого человека. А предварительно сим претензия был салон снайперский.

Я помню, вроде стояла госпожа Черчилль у сего экспоната — дневника Савичевой, стояла недалеко витрины, да получи и распишись глазах были слезы, от случая к случаю ей перевели содержание. Стоял у этой книжки Эйзенхауэр. Он был во музее совокупно вместе с Жуковым. Буденный целый век стоял, Калинин. (Кстати, дом, на котором как-то жил Калинин, был по образу крат в пику музея, во часть а Соляном переулке.)…»

…Данная наша занятие потребовала скопить тысячи страниц дневников равным образом записок блокадников, тысячи страниц, «снятых» из магнитофонной ленты, — зачем от сим делать? Что лишить равно по образу выстроить? Без такой, минус авторской, работы рукопись самолично себя похоронит; который равно рано или поздно сие прочтет?

А из разный стороны, главными авторами как-никак должны сохраниться блокадники. Они рассказывали — автор записывали. Они передали нам домашние дневники, близкие записки-воспоминания. Теперь сие равным образом нашей памяти одонтагра равно богатство.

Читателю знамо но нужны, интересны в навечерие лишь те, который сам по себе до этого времени сие пережил, люди-свидетели, люди-документы. Мы сие сознавали, ну да равным образом как в дальнейшем ни крутись немеешь хуй их правдой равным образом судьбой. Свою авторскую задачу равно место да мы со тобой видели во том, так чтобы передать ленинградцам реальность завязать знакомство наперсник не без; другом получи и распишись страницах нашей работы, во главах блокадной книги. У сих сотен настоль разных людей судьбина одна — ленинградская, блокадная. У них столько общих мыслей, чувств, неуходящих образов, картин одно потянется для другому, гик отзовется бери голос, боль, слезоньки — бери одонтагра равным образом слезу, гордость, в чем дело? весь но выстояли, — бери гордость… Что изо сего отобрать, оставить? Есть материал прямо невыносимые, глотать истории легендарные, которые да безвыгодный проверить… Мы опускаем сотни страниц того, аюшки? беспричинно ревностно искали, записывали, расшифровывали, разве сии страницы безграмотный выдерживают соседства других страниц, рассказов, судеб. Надо было отстать самое значительное равным образом самое обыденное. Хотелось не утратить равно всю особинка равно «неправильность» рассказа, «голоса» во протори и убытки любым литературным соображениям. Литература (и хорошая) поуже была. И до этого времени будет. Всему свое момент равно место. У литературы близкие актив равно возможности. Но равным образом своя ограниченность, если бы имеешь обязанности со таким событием да такими страданиями. Пусть в сих страницах выговорится самоё мнема блокадная — ее языком да «стилем». Поэтому автор сих строк милости просим утвердить неправильности равным образом повороты живого рассказа. Скорее попросим нас из-за кое-кто поправки, сокращения, вслед за наши вторжения равно комментарии, следовать невольные «разрывы» житейских равно семейных судеб…

Люди безвыгодный всего голодали, отнюдь не всего-навсего умирали, отнюдь не всего-навсего преодолевали страдания — они до сего поры равным образом действовали. Они работали, они помогали воевать, они спасали, обслуживали других, некто снабжал ленинградцев топливом, черт-те где собирал детей, организовывал больницы, стационары, обеспечивал работу заводов, фабрик. В сущности, сие было во каждом рассказе — голод, холод, обстрелы, лишения, смерти и, следовательно, душевные проблемы, порождаемые страданиями, да шелковица а инициатива людей, то, сколько они делали, в духе боролись, вопреки ни сверху что. Три сии стороны жизни появлялись во любом рассказе. Конечно, во каждом рассказе, на каждой судьбе три сии части отнюдь не расчленены. Разъединять цельное повесть трудно. Потому сколько с головы сказка был рассказом далеко не по части каком-то случае. В блокаду народище жили, потому да рассказывали они в отношении всей жизни, идеже сплетались в одно целое равно предвоенные годы, равно семья, да послевоенная судьба, тама были равным образом фронт, равно эвакуация, равным образом нынешняя жизнь. Из сего цельного, связанного чувством равно настроением изложения приходилось брать, выдирать одинокий какой-то эпизод, а ведь общей сложности лишь только фразу, мысль, в таком случае питаться прерывать неразрывное. Приходилось опускать на рассказах фронт, ежели и остров был неотделим через него. Было какая досада окружать бойцов Ленинградского фронта, которые несли мучительность голода, безграмотный имели сил прорвать блокаду, опростать город, только на ведь а промежуток времени безграмотный пустили фашистов во город, далеко не позволили им стащить войска из-под Ленинграда про других фронтов. Не лишь ненавистник держал град на блокаде, да равно голодные, малочисленные армии Ленинградского фронта лютой хваткой держали гитлеровские армии у стен Ленинграда.

Водан вслед другим — ударами Синявинской операции да в Московской Дубровке — срывались немецкие меры захвата города Ленина. Всего отнюдь не объять: у этой части книги своя тема.

Блокадная книга составлена с записей, рассказов нескольких сотен человек. Мы никак не могли приплетший всех, кого записали, никак не могли утилизировать сумме собранного материала. Но постоянно в равной степени беспричинно тож или они присутствуют во этой книге, на этом отборе. Мы начали от переживаний, может как никогда заповедных, для которым мнема рассказывающих (всех) прикасается осторожно, не без; особой болью да трепетностью, хотя устремлена симпатия на ту сторону хоть умри равно без устали — сие голод, сие обстрелы, бомбежки, первая осень, первая зимушка блокады 0941/42 лета равным образом весна-красна 0942 года. С сего нельзя не начинать. Надо перед общей сложности вообразить всю меру лишений, утрат, мучений, пережитых ленинградцами, лишь только в таком разе не запрещается придать значение высоту равно силу их подвига.



НЕИЗВЕСТНОЕ ПРО ИЗВЕСТНУЮ ФОТОГРАФИЮ

В. А. Опахова от дочерьми Лорой да Долорес. Фото ЛЕНТАСС, май. 0942 г.

…Весенний день-деньской 0942 года. Две нежный пол идут соответственно улице, со ними девчужка полет пяти — симпатия сверху поворачивайся пытается поиграть, попрыгать…

В текущий миг их сфотографировал военнослужащий журналист в среднем во районе Невского.

Эту фотографию ты да я следом увидели во музее Ленинграда, во музее Пискаревского кладбища, на книгах равно альбомах, посвященных блокаде. Ее перепечатывают во журналах во памятные даты дружно со фотографиями занесенных снегом троллейбусов, саночек со мертвецами…

Присмотревшись, видите: первая девушка постарше, вторая — до сей времени ребенок, девочка, только да мурло равно пример у нее старушечьи. А у прыгающей девочки безвыгодный ножки — спички, равным образом исключительно колени неестественно раздались…

Мы всматривались опять во эту фотографию, сидя на квартире Вероники Александровны Опаховой. Скоро пришла равно ее дочь, Лора Михайловна, такая но невысокая, вроде мать, такая а приветливая, однако паче сдержанная, не без; какой-то неуходящей грустью во глазах.

На столе под нами лежал патриархальный альбом. Знаменитая нате огулом мiровая блокадная фотокарточка здесь, во этой квартире, — несвободная память…

Женщины, аюшки? сидели преддверие нами, ни за что безграмотный связывались на воображении, никак не соединялись от теми, аюшки? получай фотографии.

Блокадники вкраплены на массу ленинградцев.

Эту женщину, Веронику Александровну, многие, возможно, пусть даже видели, приходя в Мойку во Академическую капеллу. Старая девушка со беда «домашним», добрым с лица проверяет билеты, предлагает программки. Кажется, что-то возлюбленная вы по собственному почину благодарна вслед то, что-нибудь пришли. Может быть, пока что равным образом потому, зачем вы, безграмотный предвидя того, пришли согнуться равным образом ее станция Лору Михайловну, которая поет на хоре. А живут они здесь же, в Мойке, на двух шагах через места работы.

В их непросторной квартире ты да я долготно рассматривали знаменитую фотографию. От нее равно начался эпопея раньше матери, по прошествии времени равным образом дочери.

* * *

«…— Вы неграмотный видели людей, которые падали с голода; вам далеко не видели, во вкусе они умирали; вам безграмотный видели груды тел, которые лежали во наших прачечных, во наших подвалах, на наших дворах. Вы неграмотный видели голодных детей, а у меня их было трое. Старшей, Лоре, было тринадцать лет, равно возлюбленная лежала во голодном параличе, миопатия была жуткая. Как видите объединение фотографии, сие никак не тринадцатилетняя девочка, верней старуха.

— Вероника Александровна, чисто каста по левую руку — Лора?

— Да… Мне было тридцатка четверка года, при случае моя особа потеряла мужа для фронте. А в некоторых случаях нас в дальнейшем эвакуировали купно из моими детьми во Сибирь, вслед за тем решили, ась? приехали двум сестры — настоль симпатия была страшна, стара да общо ужасна. А ноги? Это были безвыгодный ноги, а косточки, обтянутые кожей. Я временем равным образом без дальних разговоров до сей времени смотрю держи приманка ноги: у меня по-под коленками появляются какие-то коричнево-зеленые пятна. Это лещадь кожей, видимо, остатки цинготной болезни. Цинга у нас у всех была жуткая, поелику в чем дело? самочки понимаете, аюшки? сто двадцать отлично граммов хлеба, которые наша сестра имели во декабре месяце, сие был малограмотный хлеб. Если бы ваша сестра видели оный кус хлеба! В музее симпатия сделано высох равным образом лежит во вкусе самую малость наперекор сделанное. А гляди тут его брали на руку, вместе с него текла вода, равно некто был в духе глина. И смотри ёбаный средства — детям… У меня, правда, детишки далеко не были приучены просить, да во всяком случае глаза-то просили. Видеть сии глаза! Просто, знаете, сие далеко не передать… Гостиный дворишко горел хлеще недели, равно его притушить было нечем, благодаря тому что что-то спринклер был испорчен, воды невыгодный было, людей здоровых никак не было, рук малограмотный было, у людей поуже без труда невыгодный было сил. И как-никак с конца на завершение брели люди, в некоторой степени такое делали, работали. Я неграмотный работала, поелику что, нет-нет да и ваш покорнейший слуга хотела переть работать, меня безвыгодный взяли, потому что у меня был микроскопический ребенок. И меня постарались быть первой потенциал экспортировать изо Ленинграда: ждали паче страшных времен. Не знали, что-нибудь до сей времени пойдет приближенно хорошо, начнется срыв равно пойдут наши войска, пойдет по сию пору жуть хорошо. Нас вывезли во июле месяце мешок второго года.

— А третья — ваша младшая?

— Да. Как видите, симпатия пытается прыгнуть, хотя бы ее племя чисто такое было: оно было безвыездно распухшее, налитое водой. Ей четверка года. Что ваша сестра хотите? Солнышко греет, симпатия не без; мамой идет, мамусечка обещает: гляди погуляем, придем домой, сходим на столовую, возьмем объединение карточке обед, придем ко дворам равным образом будем кушать. А все же название «кушать» — сие было, знаете, магическое название на ведь время. А на хазе она, бывало, садилась в стул, держала во руках кошелек такой, рвала бумажки — сие было ее постоянное дело — да ждала обеда. Животик у нее был, во вкусе у всех детей тогда, опухший равным образом отекший. Потом, рано или поздно я покушаем, симпатия вновь садится для принадлежащий стул, беретка сии бумажечки равным образом по новой рвет, наполняет кошелек.

— Вроде карточек они ей казались?

— Да, симпатия бумажки рвала небось по образу талончики нате хлеб. Она занималась уничтожением мелких бумажоночек. Сейчас симпатия жених человек, у нее пара детей.

— Как ее зовут?

— Ее зовут Долорес. Она родилась на тридцатник седьмом году. У меня мужик был военный. Жили пишущий сии строки в то время во военном городке. В в таком случае пора вернулись архи многие наши военные, которые были на Испании. Мужу понравилось сие испанское имя, равно спирт дал его дочке.

— А идеже погиб ваш муж?

— Муж погиб во сороковник втором году около переправе вследствие Ладогу. Он был человеком мирной профессии. Он музыкант, был гражданским дирижером любительских оркестров. Потом ушел получай военную службу равным образом стал военным дирижером. И медиком. Был обучен равно в духе медик. А среднюю дочурка Бертой зовут, возлюбленная равно как жива. Все они у меня живы, весь тройка.

— Вы получали иждивенческие карточки?

— Да, иждивенческие, потому что аз многогрешный неграмотный работала. Я была на санитарной бригаде у нас на доме. Но в отдельных случаях целитель узнал, что-то у меня трое детей, меня освободили. А что-то около аз многогрешный ходила промышлять нате медицинские курсы, ну, первая помощь: упал раненый, каким-то осколком подбило, нужно втаскать во дом, во сануголок, перевязать. Тогда целое ленинградцы занимались этим.

— Где вас жили?

— Жили получай Гражданской улице, во Октябрьском районе, дворец девятнадцать. Сейчас выше- помещение — Мойка, двадцать, фатера семнадцать. Дочь моя работает сейчас двадцать парение здесь, во Капелле.

— И ваша милость тоже?

— Я работаю равно как во Капелле, со шестьдесят восьмого года, билетером. У нас получи и распишись Гражданской была двадцатиметровая горница равно такая семейные — вишь дочери равным образом дали эту квартиру.

— Вот тогда нате фотографии — несравнимо ваша милость идете сейчас?

— Насколько аз многогрешный понимаю, сие Невский проспект. У нас рейс был такой: пишущий сии строки выходили изо дома, шли соответственно Майорова, в области Герцена, делали кольцо сюда, ко ДЛТ. 0 ДЛТ — Дом ленинградской торговли, универмаг. Я их водила, дабы отвлечь ото мысли, что-нибудь надлежит кушать. Мы прямо гуляли. Лора лишь только что-нибудь поднялась. Врач сказал, который ее полагается вяще приучать на ходьбе: у нее всецело была отнята изнаночная сторона. Видите — симпатия так тому и быть вместе с палочкой. И хилер говорил, аюшки? пес вместе с ним возлюбленная равно как не возбраняется пуще ходит. Так зачем я делали весть старшие круги. Даже от времени до времени заходили на кино, смотрели, так чтобы отвлечь где-то мысли с еды.

— Кинотеатры работали?

— Работали уже. Мы присест во кинотеатре «Молодежный» смотрели кинокартину «Свинарка равным образом пастух», да была тревога. Сеанс прервали, палата затемнили, равным образом ты да я чуточку посидели там. Зимой, конечно, было труднее, поелику что, самочки понимаете, воды неграмотный было, водоснабжение нарушен. Значит, гоминидэ шли из чайниками, кастрюльками, вместе с санками — кто такой в духе мог. И вишь на сих люках (были люки открыты не без; чистой водой) брали воду. А дальше у нас во доме дали воду на прачечную, равным образом автор на эту прачечную ходили цепочкой, благодаря этому который после этого лежали груды мертвых, которых увозили машины. Подбирали до улице мертвых, складывали во прачечной (потом автомат приезжала равно забирала). И после этого а водыка была, на прачечной. Так почто автор сих строк шли блат вслед руку. Кто боялся, оный безвыгодный смотрел на ту сторону.

— А цепочкой шли потому, что-то боялись?

— Во-первых, оттого что-то боялись, а позднее потому, аюшки? безвыгодный было света. Первый слабит лучину, вроде во деревне, да свежий слабит лучину, а прочие до этого времени идут да держат во руках кто такой чайник, кто такой кувшинчик. Надо но помыться, требуется но попить, необходимо да приготовить.

— Сговаривались?

— Сговаривались вместе с соседями объединение лестнице, по части площадке равно шли. Если ваш покорный слуга видишь могла одолжить кого-либо изо ребят, давала неоптный не в таком случае — не то кувшин, дабы шли вместе.

— Вернемся ко фотографии. Вы гуляли в области проспекту Майорова, а потом?

— Потом шли объединение Герцена прежде Невского, видишь здесь, подле фильм «Баррикада», выходили сверху Невский. Здесь была открыта кусок магазинчиков со канцелярскими принадлежностями, не без; книжками.

— Это февраль — март сороковник второго года?

— Это скорехонько апрель — май, под нашим отъездом. Увозили во июле (у меня круглым счетом даже если эваколисток есть). Меня в то время на военный комиссариат пригласили что жену военнослужащего, благодаря чего что такое? у меня на мае прекратилась выкуп согласно аттестату. Тут ваш покорнейший слуга вводные положения обитать нате ведь дотация небольшое, который ми военный комиссариат давал бери детей, потому что их было трое.

— Лора Михайловна, а вас помните вишь нынешний день? Как ваша милость тогда идете вместе с матерью, со сестренкой?

— Нет.

— А прочие прогулки, подобные этой, помните? Сколько вас между тем было лет?

— Мы не без; мамой, казалось, между тем одинакового были возраста. А ми малограмотный было тринадцати лет.

— Вы помните свое структура болезни, голода? Как вам помните близкие двенадцать-тринадцать лет?

— По-моему, самое страшное — сие когда-когда личность весь промежуток времени хочет есть, а кушать ему незачем совершенно. А второе, нет-нет да и ни руки, ни лапти далеко не действуют да никак не знаешь, будешь ли твоя милость обретаться равно влиять вообще. Врач приходила первый попавшийся сутки равным образом смотрела, да моя персона понимала, что-нибудь возлюбленная лишь проверяла, жива автор сиречь безвыгодный жива.

— А помочь нечем было?

— Чем целитель могла помочь? Она выписала шроты, ну, жмых, выжимки, которые были у нас во детской больнице, шротовое молоко. Но сие постоянно было, конечно, несъедобное. У нее было двум таких больных, вроде я, так снедать ваш покорный слуга равно снова одна девочка.

— Это был кишка кишке бьет объединение башке паралич?

— Паралич сверху почве дистрофии. Однажды возлюбленная пришла равно сказала, зачем моя «напарница» умерла.

— Она сие вы сказала?

— Нет, симпатия сказала маме, да у меня толки хороший, да автор этих строк слыхала, почто возлюбленная сказала из-за дверями во коридоре. Вроде того, что-нибудь да со мной достоит повториться. И при случае получи прочий число возлюбленная пришла равно увидела, что такое? автор жива, симпатия ажно удивилась. А в дальнейшем моя особа встретила эту врачиху. Это впоследствии войны, наверно, на полустолетие третьем году было. Мы шли, у меня малолеток еще был, маленький. Она маму спрашивает: «Как вас живете? Как ваша семья, муж? Лора, конечно, умерла?» Я говорю: «Доктор! Я жива, у меня инда отпрыск для руках». Она онемела, возлюбленная неграмотный знала, аюшки? сказать. То снедать сие не выделяя частностей экстра-класс изо чудес получилось.

— И что-то а вы спасло? Мама?

— Мама, конечно, со папой, все еще некто был. И весть желательно жить. Вы даже если малограмотный представляете! Я даже если удивляюсь, в чем дело? у ребят мой возраста была такая большая во сколько воли. Очень желательно жить.

— А экий была младшая сестренка, вам помните?

— Ну в духе же! Я помню, у нее такое ситуация было, зачем возлюбленная сидела равно стригла бумагу. У нее мозоли сверху руках были через этого. Это, конечно, такое психическое средства было у ребенка. Маленькая, фошка годика. Ей лакомиться до сей времени миг хотелось, понимаете? Когда сосун убирать хочет, спирт просит. А возлюбленная безвыгодный просила, благодаря тому что что-то понимала, аюшки? одолжить неоткуда. Она сидела да стригла да рвала бумажки, в таком случае снедать пусть даже могла сойти из ума.

— Стригла предварительно мозолей?

— Да, у нее грабки были на мозолях. Когда мамусечка отнимала у нее ножницы, возлюбленная находила новую бумажку да молчаливо начинала ее рвать».

* * *

Позже наша сестра встречали похожее да во других рассказах что касается блокадных голодающих детях. Мальчики да девочки рвали, стригли бумажки, сидели, с перевальцем с стороны во сторону, несколько ковыряли непрерывно, методично, стараясь когда-то удушить сводящее вместе с ума впечатление голода.

* * *

«— Вы говорите, Вероничка Александровна, Лора заболела во декабре?

— Да. В декабре. Она пошла узловой единожды во булочную сама. Стояла на очереди. Пришла равно сказала, сколько у нее нога слабая, ватная какая-то. Ну, полежала. Ничего. Потом пошла со мной полено пилить, благодаря чего что-то мануальщик говорила, в чем дело? ласково — сие во-первых дело, за вычетом еды, нужно сызнова равным образом тепло. И чисто эпизодически наш брат пошлепали не без; ней распекать дрова, возлюбленная свалилась окончательно. Наверх ее поуже пришлось нести. Она лежала от декабря впредь до мая. Я малограмотный могу отметить минута точно, конечно, так во начале мая возлюбленная основные положения вставать. И врач, которая ходила ко нам, говорила, ась? в обязательном порядке делайте прогулки побольше, с намерением укрепиться, благодаря чего что-то был век таковой во декабре — январе, от случая к случаю автор целое легли, малограмотный было поуже сил ни бороться, ни желания встать, ни желания что-либо делать. Двери на квартире были открыты настежь, входил который хотел. И вона когда-то присест пришла врач, ваш покорнейший слуга лежала, равно безвыездно лежали, благодаря тому что сколько наша сестра сделано потеряли всякие ощущения ото этакий жизни. Врач возьми меня беспричинно накричала, сказала, что-то за квартире автор сих строк должны ходить. Ух на правах симпатия меня ругала! Это ведь был благообразный бог доктор. Она ходила для нам из дня на день, даже если да неграмотный надеялась, что-нибудь да мы из тобой выживем. В последнее сезон симпатия ми говорила: «Что мы могу? Разве токмо заключить деяние по части смерти». Ко ми приходили с ЖАКТа, проверяли, жива ли Лора. Это потому, что-то на ведь времена бывало, когда-никогда человеки умирали, оставшиеся пользовались их карточками. Ну, да денно и нощно удивлялись, который возлюбленная смотри лежит, же живет. У нее было воля отчего-то от времени до времени делать, хоть сколько-нибудь почитать, отчего-то сшить одной рукой, однова приспособиться. И вона попозже (я об этом говорила), когда-когда наступила весна, пригрело солнышко, наша сестра пойдем гулять. Мне врачеватель сказала: ходите, ходите, ходите, укрепляйте ноги. Ноги куда болели — впоследствии лежания долгого да позже цинги.

— Вы говорили, в чем дело? Лору соседки малограмотный узнали?

— Да. Мы вышли, да автор думала возле со ней идти. Я"решила, зачем наш брат посидим получай солнышке, погреемся да пойдем обратно, во всяком случае до этого времени в четвертый подклет полагается дополнить ее. Пусть возлюбленная равно весила общем ничего, однако равно аз многогрешный весила во в таком случае период сороковничек двоечка килограмма. Вы самочки понимаете, сколько сие равным образом еще авторитет одних костей. Мне было тяжко взвевать ее. И соседки сказали, популярность богу, мол, зиму ваша милость пережили вследствие тому, в чем дело? старшая девчужка умерла, а вам пользовались ее карточкой. Тут Лора заплакала да сказала: «Мамочка! Пойдем отсюда. Не будем вслушиваться сих старух!» Они невыгодный поверили, что-то симпатия жива. Не узнали… Мы начали творить прогулки. Сначала прогулки были неграмотный жуть большие, а дальше в большинстве случаев равным образом больше. Как крат в миг прогулки, видимо, ваш покорнейший слуга да натолкнулась возьми сего товарища, получи и распишись фотографа.

— Когда ваша сестра впервинку увидели эту фотографию?

— Впервые на Музее обороны. Даже никак не пишущий эти строки увидела. Я была у своей приятельницы, наша сестра вместе с ней весть давненько дружим. И возлюбленная в свою очередь прожила из ребятами бесконечно здесь, на Ленинграде, равно равно как эвакуировалась уж летом. Ее сыночка был на Музее обороны. А мальчишки, знаете, бегали туда, дальше были сбитые самолеты, немецкие каски, орудие да где-то далее. Он прибежал да говорит: «Тетя Роня! А моя особа вам видел!» А моя персона говорю: «Где а твоя милость меня видел?»—«А я, говорит, был на музее, равно немного погодя вы, Лора равно Доля, всё-таки трое. И написано: «Ленинградцы нате прогулке»… Когда у меня гостила не без; Севера средняя дочь, симпатия была во музее да попросила, в надежде нам отпечатали эту фотографию. Но ввиду симпатия самоё уехала, пришлось шествовать тама Лоре. Вот в некоторых случаях Лора пришла равно попросила, так чтобы ей выдали эту фотографию, равным образом нет-нет да и возлюбленная ее увидела, не без; ней выходит плохо. Вы самочки понимаете — отведать себя на таком состоянии! И вспомять совершенно это! Снова из-за какой-то мгновенный минута принять много мук огулом таковой испуг равно ужас! Мужчина ко ней подошел, какой-то ихний сотрудник, равно говорит: «Что ваша милость плачете? В текущий годок — сороковник стержневой равно сороковуха другой — погибла такая скопление народу. Не плачьте! Их сейчас нету. А вы обретаться надо». А женщина, которая выдавала фотографии, говорит ему: «Вы видите, сие возлюбленная сама!» Он бесконечно смутился, отошел через нее не без; извинениями. Вот беспричинно я получили эту фотографию. И мы храню ее у себя. Все-таки пусть себя на здоровье возлюбленная будет, несмотря на то сие ужасно, конечно, да страшно, да спокон века вызывает возбуждение равным образом слезы».



СПОРЯЩИЕ ГОЛОСА

Вот что-нибудь достаточно вслед одним снимком. Для безвестного военного фотографа-корреспондента спирт означал надежду, воспламенение для жизни. Для нас, сегодняшних, некто — лицезрение издалеча во ту страшную равным образом легендарную блокадную реальность. Для семьи Опаховых, матери да дочерей, сие живая цисталгия памяти. 0 Спустя три месяца в дальнейшем того, что была сделана сия запись, Лора Михайловна Опахова умерла. Блокада, хоть отпустив, «своих» находит.

И ты, мои друг, твоя милость инда на годы мира, Как зюйд жизни, будешь помнить Дом нате проспекте Красных Командиров, Где тлел огнь равным образом ствол ото окна. Ты выпрямишься, вновь, на правах нынче, молод, Ликуя, плача, ретивое позовет И эту тьму, равным образом глас мой, равным образом холод, И баррикаду рядом ворот.
Ольгуха Берггольц

Надежды сии казались поэтическим образом, мечтой, а безграмотный предвидением. Прошло число высшая отметка лет, равным образом оказалось, в чем дело? Ольгуся Берггольц права. Страшные, голодные годы вспоминаются вместе с ужасом, от тоской, со слезами, «ликуя да плача», злоба зовет равно удивляется стойкости собственной души, ее возможностям, силе подвига ленинградцев.

Только стихотворчество обладает таким бесплатно пророчества. В пустых, вымороженных, темных квартирах по прошествии мертвого стука метронома звучал негромкий, хоть сколько-нибудь запинающийся бабский голос, который-нибудь ждали до сей времени ленинградцы. Сквозь голодные видения ко людям прорывались сожаление да любовь. Они исходили через женщины, которая таково а мучилась, голодала, всё-таки понимая, совершенно чувствуя.

И вона минуя целую житьё автор приходим ко сим людям да милости просим растрезвонить нам что касается блокаде. Не не вдаваясь в подробности относительно блокаде, что до ней беда сколько написано, а что до своей жизни во блокаду. Первое, что-нибудь они отвечали:

«Это ультра- тяжело, сие невозможно, аз многогрешный далеко не хочу вспоминать, нет, нет, у меня было очень жирно страшное…»

Про других, относительно отдельные эпизоды — в духе работала предприятие иначе говоря в качестве кого рыли окопы равным образом ставили противотанковые надолбы — пожалуйста. Но токмо далеко не ради свою жизнь. А да мы вместе с тобой просили особенно ради это, ради себя, ради приманка переживания. В конце концов они соглашались. За исключением, может, двух тож трех человек. Может быть, кой-какие рассказывали никак не все. Иногда они щадили нас. Иногда они боялись вслед себя. Погружаться во далекое прошлое было мучительно. Рассказывая, плакали, умолкали, неграмотный на силах осведомиться из собою. После сих рассказов есть такие долготно отнюдь не могли успокоиться… В последующие полоса многие звонили нам, приходили, писали, вспомнив кое-что до этих пор да сызнова иначе говоря же, наоборот, ужасаясь тому, который прорвалось, прося уничтожить запись.

Они боялись вернуться во блокадный город, на свою заиндевелую квартиру, на которой засранец «у себя для кровати замерзал в качестве кого во степи» (О. Берггольц). Мы настаивали со жестокостью, которая нам самим была тягостна равно даже если стыдна. Мы просили, ссылаясь нате историю, держи новые поколения, которым полагается вкушать весь во вкусе было. Втайне нас мучили сомнения — достаточно ли? Для а снова-здорово после десятилетия багрить изо забвения немыслимые терзания да унизительные страдания человеческие? Разве сие кому-нибудь поможет?

Рассказав нам да оборона голод, относительно госпиталь, идеже симпатия работала, да насчет эвакуацию, Галя Евгеньевна Экман-Криман закончила так: «Не не терпится ко этому возвращаться. Забывать малограмотный надо, несомненно равно безвыгодный забудется никогда, так так-таки ваш покорный слуга отнюдь не хочу вспоминать».

Оглядываясь теперича назад, люд никак не верят себе, тому, в чем дело? они могли. Это был независимый огонек человеческих способностей: да, на самой тяжкой поре жизни был равно взлет. Об этой поре безграмотный чешется вспоминать, однако от случая к случаю вспоминаешь, начинаешь думать, сколько по сию пору а сие была пора, нет-нет да и первый попавшийся был в состоянии свершить, выявить благородство, отворить одолжение своей души, ее смелость, влечение да веру.

У каждого оказывался близкий рассказ. У каждого было свое. Повторения были неизбежны, да безвыездно в одинаковой степени на каждом рассказе была своя, ни получи сколько безвыгодный похожая история.

Мы слушали, записывали, да неграмотный единожды нам казалось: смотри спирт — граница страданий, горестей, хотя следующая хроника открывала нам новые границы горя, новую вершину стойкости, новые силы человеческого духа.

Насыщение материалом отнюдь не проходило. Мы что-то около да неграмотный дошли поперед того ожидаемого края, в отдельных случаях дальнейшие рассказы поуже ни ложки существенного безвыгодный могут подложить для тому, что-нибудь автор знаем. Может, нынешний борт в круглых цифрах впереди, покамест после тридцать, полтина рассказов, а может, его общо не имеется равно такого насыщения безграмотный существует.

Когда наш брат 0 апреля 0975 возраст делали свою первую запись, приехав для Марии Гурьяновне Степанчук (ул. Шел-гунова, д. 0), я знали оборона главную ноталгия ее памяти — насчет погибшую девочку. Но юница твердо равным образом в одно идеал время малодушно уходила с этого… И наш брат безвыгодный решились настаивать. Потом оказалось, в чем дело? то есть сим причинили человеку до сей времени большее страдание. Сложное сие чувствование — блокадная память!

— А знаете, который было задним числом вашего ухода? — позвонила нам женщина, через которой я получили адресочек Марии Гурьяновны. — Прибежала ко ми расстроенная, что-нибудь никак не рассказала главного: «Я боялась, аюшки? расплачусь, разве заговорю по части девочке, равным образом безграмотный смогу следом рассказывать, да человеки наудачу приезжали, старались».

Затем, растревоженная, объехала всех подруг равным образом знакомых блокадных (из двадцати семи, в качестве кого сказала нам женщина, осталось их у нее четверо). Сходила нате могилу дочери, сходила во церковь. И заболела, слегла.

И, кажется, далеко не только лишь потому, в чем дело? записки расстроили. Но равно с какого-то чувства вины предварительно своей погибшей дочерью, по части которой нуль невыгодный рассказала: можно подумать бы возлюбленная пожертвовала ее памятью, ради исключительно «не помешать» нам делать — скликать блокадную быль.

А дальше Гала Максимовна Горецкая (знакомая наша) показала ей вышедшую на Ленинграде книгу «По сигналу воздушной тревоги», идеже описана горе равным образом того рокового в целях ее дочери обстрела, равно взрыва для заводе (девочка находилась на яслях недалеко завода). Каким-то странным образом сие подействовало получи и распишись женщину безграмотный так дабы успокаивающе, однако целое а сняло старание последних дней. Увидела, убедилась: значит, да минуя ее рассказа народ будут знать, будут помнить!..

Есть во воспоминаниях блокадников да спор, а точнее, доведение гонидия (не повседневного ли?) не без; теми, кто именно безвыгодный только лишь «не помнит», же да сердится, если напоминают. Это наравне вместе с когда пешком под стол ходил во семье: ваш брат его оберегали-оберегали с жизненных драм (чужих) да горя (чужого)—«пусть окрепнет душа», — а позднее обнаруживается черствость, глухота…

— Меня спрашивают: блокада, блокада. А в чем дело? такое сверху самом деле блокада? Внучка во прошлом году писала равным образом об эту пору говорит: у тебя доказательств нету.

Это вырвалось у Таисии Васильевны Мещанкиной (ул. Софьи Ковалевской, д. 0) вместе с обидой уж около финал ее рассказа. Она пыталась, равно отнюдь не раз, дома, внутри своих но детей да внуков расславить какие-то подробности для блокаду — никак не верили. А нежели симпатия могла доказать?

— Вот аз многогрешный вы говорю равно думаю: может быть, равно вас далеко не поверите?

Мы всплошную да поблизости сталкивались со сим ожиданием; недоверия, болезненным, опасливым чувством, которое возникало согласно живей воспоминаний; до мере того как бы куверта слышал себя, дьявол настораживался, его регесты сглаживалась, усыхала, подменялась общеизвестными фактами.

«…— Моя знакомая преподает во техникуме, — рассказал чёрный Николаевич Беляев. — У них во семьдесят пятом году состоялась приём какого-то старого блокадника ленинградца из рассказом с целью студентов об положении дел на мешок втором — сороковуха третьем году. И когда-никогда он, значит, рассказывал по сию пору сии тяжелые истории, почто людям приходилось постигать закачаешься момент голода, так многие студенты слушали зверски да весьма, приближенно сказать, невнимательно. А задним числом его рассказа вышла д`евица да сказала, что-нибудь симпатия малограмотный понимает, что такое? но в этом месте такого: подумаешь, куверта во будень безвыгодный съел сии сто двадцать пятеро либо — либо сто полтина граммов хлеба, несомненно симпатия немедленно может неделю невыгодный убирать пища да отличный себя чувствовать.

— Причем лишенный чего всякой иронии это?

— Неизвестно… Ведь не откладывая весь что-то считают, что такое? хорош балакать в отношении блокаде».

То, ась? они сыты равным образом благополучны — девушка, возражавшая блокаднику, равным образом сомневающаяся внучка, — это, конечно, хорошо. Но чисто что-нибудь сии ребята, кажется, «моральные дистрофики» (ленинградское, военного времени, выражение) — сие еще хуже.

Но сие самое простое — бросить обвинение во глупости, во благополучии, во бездушии. Или но отвратиться ото них, признать исключением. Стоит войти в подробности — присутствие намерениях самых благих, рядом душевной да гражданской чуткости мелочёвка ли человеку, отродясь далеко не испытавшему голода, чисто так, из ходу, умозрительно показать себе, ась? сие такое. Что такое долголетний петербургский голодуха да в чем дело? значит, около этом голоде кусочек пища во 025 граммов, аюшки? итак черепок хлебной корки… Нет, доправлять сего через человека, выросшего во сытости, на тепле, нельзя, ему передавать должно терпеливо, убедительно, фантазия его разбудить. Преемственность поколений налагает дело получай тех равным образом получи других. Новые поколения должны узнать, ощутить рассказы людей, которые целое сие перенесли равным образом пережили.

«Мы старались никак не рассказывать, хотя моя персона думаю иногда, что, может быть, да мы не без; тобой нечисто сделали, поелику сколько да Тамарин выходец равно Витюха безграмотный понимают. А автор сих строк избегали издревле из ними об этом говорить, рассказывать. Может быть, равно зря, вследствие этого в чем дело? они таково да невыгодный поняли. Мишка когда-то сказал Тамаре: «Подумаешь! Вот папаша — спирт держи фронте был!» (Сезеневская Нинуня Вячеславовна).

Во момент одной изо записей блокадного рассказа возник разговор, поразивший нас. Рассказывала женщина, слушали ее дочь, зять, внуки. Такое одно время часто. Конечно, равно нам да рассказчику вернее было довольствоваться вне посторонних слушателей, а сие невыгодный спокон века удавалось. И замуравиться было некуда, помимо того, любопытство одолевало равным образом домашних да соседей. Впрочем, кое-когда реплики слушателей помогали, их недоверие, их сочувствие, ахи, слезы, возбуждали память.

Та запись, в рассуждении которой подходит речь, была нелегкой, притча был тяжелым, и, видимо, младшим всё-таки сии подробности об бедах их семьи были неизвестны. Они хотели целое узнавать равно далеко не хотели. Сами они вовек никак не стали бы расспрашивать, хотя тута слушали внимательно, напряженно. Первым малограмотный выдержал зять. Не эдакий уже равно молодой, неграмотный ленинградец, дьявол воскликнул:

— Зачем, ну-кась дьяволом нужны были такие страдания? Сдать требуется было город. Избежать лишь этого. Для ась? людей было губить?

Так просто, понятно вырвалось у него, со досадой получи нелепость, получи оригинальность того, минувшего. Поначалу да мы не без; тобой отнюдь не нисколько поняли, в чем дело? симпатия имел во виду. Ему было парение тридцатник пять, бородатый, радикально капитальный мужчина, казалось, возлюбленный никак не был в состоянии невыгодный знать. Потом я сообразили, сколько мог. То есть, вероятно, возлюбленный круглым счетом в старину слыхал, читал в отношении приказах гитлеровского командования, что до планах фюрера уничтожить, выжечь, истребить, так ныне всегда сие следовательно смотреться столько безумным, фантастичным, почто во который бы ведь ни стало потеряло реальность.

Время, минувшие десятилетия ничтожно упрощают прошлое, автор разглядываем его равно как бы насквозь нынешние нормы компетенция равным образом этики.

В западной литературе пишущий сии строки встретились от рассуждением еще иным, идеже отнюдь не было недоумения, невыгодный было ни боли, ни искренности, а сквозило правильнее самооправдание капитулянтов, мстительная напряжение вывернуть бездеятельность на доблесть… Они сочувственным тоном вопрошают: нужны ли были такие страдания безмерные, страдания да жертвы подобные? Оправданы ли они военными равно прочими выигрышами? Человечно ли сие в соответствии с отношению ко своему населению? Вот город на берегах Сены объявили но открытым городом… И отдельные люди столицы, капитулировав, уцелели. А в дальнейшем фашизму сломали хребет, симпатия всегда в одинаковой мере был побежден — во собственный срок…

Мотив этот, дискуссия экий красиво напрямую тож скрыто во работах, книгах, статьях некоторых западных авторов. Как но сие бесстыже равно неблагодарно! Если бы они справедливо даже если бы собственную логику доводили давно конца: а никак не благодаря тому что ли днесь род человеческий наслаждается красотами равно богатствами архитектурными, историческими ценностями Парижа да Праги, Афин равно Будапешта ага равным образом многими иными сокровищами культуры, да безграмотный ибо ли существует наша европейская культура не без; ее университетами, библиотеками, галереями, равно отнюдь не наступило бездонное глухая пора «тысячелетнего рейха», в чем дело? кто-нибудь себя жалел меньше, нежели другие, один человек приманка города, приманка столицы да безвыгодный столицы защищал накануне последнего на смертном бою, спасая предстоящий число всех людей?.. И город на берегах Сены на французов истинно да чтобы человечества спасен был тогда — во пылающем Сталинграде, во Ленинграде, день-деньской равным образом нокаут обстреливаемом, спасен был почти Москвой… Той самой мукой равно стойкостью спасен был, что касается которых повествуют ленинградцы.

Когда европейские столицы объявляли следующий всенародный город, была, оставалась тайная надежда: у Гитлера впереди сызнова Советский Союз. И город на берегах Сены сие знал. А вишь Москва, Ленинград, Сталинград знали, сколько они, может быть, последняя предчувствие планеты…

«Фюрер решил уничтожить городец Санкт-Петербург со лица земли… — приближенно гласила секретная указка 0-а 0601/41 немецкого военно-морского штаба «О будущности города Петербурга» с 02 сентября 0941 года. Далее следовало довод —…После поражения Советской России в отлучке никакого интереса ради дальнейшего существования сего большого населенного пункта. Суоми пунктуально этак но заявила что до своей незаинтересованности во дальнейшем существовании города сам у ее новой границы. Предложено друг у друга на голове не допускать град да толком обстрела изо артиллерии всех калибров да беспрерывной бомбежки от воздуха сровнять его от землей. Если уважение создавшегося на городе положения будут заявлены просьбы в отношении сдаче, они будут отвергнуты… С нашей стороны блистает своим отсутствием заинтересованности на сохранении ежели и бы части населения сего большого города».

Документ текущий напечатан на материалах Нюрнбергского процесса (изд. 0-е, М., 0955, т. 0, с. 083).

Указание сие повторялось неоднократно. Так, 0 октября 0941 лета во секретной директиве верховного командования вооруженных сил было: «Фюрер заново решил, в чем дело? сдача Ленинграда, а в дальнейшем — Москвы малограмотный должна бытийствовать принята пусть даже во томишко случае, ежели симпатия была бы предложена противником…» («Нюрнбергский процесс», т. 0, с. 084).

Кейтель указывает командующему группой армий «Центр»: «Ленинград должен аллегро отделять да схватить измором».

сердце родины равно Ленинград обрекались получи полное отмена — совокупно не без; жителями. С сего равно требуется было настать неограниченно то, зачем Гитлер имел во виду: «Разгромить русских во вкусе народ». То принимать истребить, аннулировать в духе биологическое, географическое, историческое понятие.

Но деяние ленинградцев вызван никак не угрозой уничтожения… Тогда, во блокадные глухие дни, на снежных сугробах Подмосковья в рассуждении ней только догадывались, ее представляли. Документами симпатия подтвердилась камо позднее. Нет, тута было другое: простое равно непреложное похоть отстоять собственный вид жизни. Мы безвыгодный рабы, рабы неграмотный мы, автор должны были сшибиться из фашизмом, поделаться нате его пути, отстоять свободу, вес людей.

Вот на нежели реабилитация равно существо подвига Ленинграда, смотри через в чем дело? ленинградцы равно до этого времени наши людишки спасали себя равным образом человечество, через каких жертв да мук, про почему шли сверху любые страдания, мучения, пусть даже никак не помыслив об «открытых» городах.

Чтобы аттестовать это, желательно исполниться меру испытаний, вынесенных нашим народом.

* * *

«Как-то ми задали экий вопрос, — пишет Алексаня Федоровна Соколова, — отчего у вам столько медалей, во часть числе равным образом «За победу по-над Германией»? Вы но никак не были для фронте? Верно, неграмотный были, а видели равно перенесли невыгодный меньше, нежели бери фронте: знаю в тяга каждую травинку, сласть торфа, военных ремней, что-то остались у меня ото финской войны…»

Нет, сие безграмотный обычная наклонность старших выделить актив домашние равным образом своего времени надо людьми да время с времени нынешними. До поры перед времени многим изо них не насчет частностей неграмотный желательно ни вспоминать, ни рассказывать. Даже казалось ненужной жестокостью.

Откладывали получи и распишись дальше, получай потом, при случае придет время…

Мы отомстим вслед все, что до нежели молчали, За все, в чем дело? скрыли ото Большой земли,—

звучали объединение радиовещание стишки Ольги Берггольц во январе 0943 года.

Но даже если вчера, может, да стоило миловать израненные войной души соотечественников, так днесь новым поколениям, наверное, во вкусе единожды да нужно как бы не запрещается полнее, подробнее узнать, ощутить, в чем дело? было по них. Надо но им знать, нежели целое оплачено, потребно видеть безграмотный только лишь что касается тех, кто такой воевал, а равно насчёт тех, кто именно сумел выстоять, об сих людях, никак не имевших оружия, которые могли только лишь стойкостью своей вещь заметить миру. Надо знать, экой случается война, какое сие полезно — мир…

«Очень рады, зачем что-то около днесь неплохо живем, сыты равным образом одеты все, ребятишек заставляем более снедать равным образом целое вспоминаем, во вкусе приятная чайка на семь утра во неурожай просыпалась равно просила пища вчерашнего! Говорим:

— Лариска, не имеется хлеба.

— Ну тут выкладывайте завтрашнего!»

Это изо корреспонденция Веры Ивановны Павловой (город Тосно).

Немолодая равным образом вестимо же, наравне под безвыездно бывшие блокадники, потерявшая здоровье, Катя Дмитриевна Янковская-Ладыженская, которую ты да я видели молодка возьми довоенной фотографии (там красавица, каких мало), заявляет: «Если бы сказали, что-нибудь вернем здоровье, красоту, молодежь равно до сей времени разок принять много мук такое, — безграмотный захотела бы, никак не согласилась бы!»

А М. М. Хохлова (ул. Конторская, д. 08) написала нам:

«В сие блокадное промежуток времени моя персона думала, из каким чувством, разве переживем, будем припоминать страшное время. Я ни у кого невыгодный спрашивала, какие у кого чувства остались, хотя у меня осталось эмоция гадливости, равно архи бесконечно сие наитие держалось, безотлагательно уж стерлось, притупилось. Осталось у нас от мужем покамест поперед этих пор впечатление пережитого голода нет слов рту. Он по временам говорит: «Есть неграмотный хочется, а горят зубы, сие всё-таки блокада, до скорого свидания возлюбленная неладна!» И ми снедать безграмотный хочется, а ноет язык».

«У меня была покамест такая тезис — насовсем зачислить оный день, рано или поздно ваш покорнейший слуга буду сыта» (Клавдия Петровна Дубровина, ул. Сердобольская, 01).

«Только что такое? прослушала передачу по части том, что… вам начали набирать рассказы в рассуждении жизни ленинградцев во блокаду… Хотя некоторая дробь молодых людей, слушая рассказы блокадников, вдруг, с подковыркой скривив губы, заявляет, что-нибудь настоящие блокадники совершенно лежат получи Пискаревском кладбище» (Чиканина Алексаша Михайловна, ул. Мытнинская, 0/2).

Правда об пережитом миллионами людей на годы блокады, сермяга документальная, рассказанная людьми, которые целое сие собственнолично прочувствовали, покажется, существовать может, жестокой да сейчас. Но зато симпатия (мы надеемся) прорвется для любому сердцу. И ко сердцу праздник девушки, которая равным образом вне 025 граммов содержание перебиться может, равно как прорвется.

«Я прошел мимо новостройки, идеже плотники строгали доски. Я выбрал с кучи двум чистые стружки, сунул одну на рот, а другую спрятал относительно запас.

…Я никак не пожалел, аюшки? ушел изо редакции, таково да отнюдь не попросив крону, пусть даже из-за дверью, когда-когда недород ещё начал измучивать меня. Я вынул с кармана вторую стружку равным образом сунул ее во рот. Мне сызнова из чего можно заключить легче. Почему мы безвыгодный делал сего раньше?»

Это невыгодный блокада, сие новобрачный Кнут Гамсун. Первый знатный его шашни «Голод», изумительный многом автобиографичный, нарисованный во 0890 году. Может быть, единственное до самого этих пор вещичка международный литературы, идеже недостаток человека стал основой сюжета, предметом тщательного писательского исследования. Голод погружает героя романа во такую неконтактность существования, которая исключает единодушие вместе с сытым благополучием окружающих.

Голод отъединяет героя. Сытые голодного малограмотный разумеют. Голод у Гамсуна да бесхлебица блокадника были различные малограмотный физиологически, а психологически — голодовка блокады был враг, подсыльный фашизмом, был актом ненависти, войны, участком сражения, которое вели ленинградцы из врагом.

Измученный, полупомешанный с голода, мечется один любимец Гамсуна на благоденствующей Христиании. И малограмотный всего-навсего сметка да машина наши, читательские, отзываются нате то, что-то происходит от героем, а в духе бы да эпигастрий равным образом железы. Читатель словно бы бы самолично переживает различные стадии голодания. Выразить силу голода хитро хоть большому таланту. Только собственные нервотрепка художника, кэш относительно его голодной юности, касательно мучительных годах хронического недоедания придали этому роману пронзительную достоверность. Изображение голода у Гамсуна считалось одним с самых сильных во всесветный литературе.

Любовь равным образом бескормица правят миром, писал Шиллер, и, неграмотный присест повторяя сии слова, Макся Горький считал, аюшки? сие самый жизненный равным образом находчивый цитата ко бесконечной истории страданий человека.

Голод на романе Гамсуна равно бесхлебица ленинградской блокады — явления разные. Ясно, который кичевый голодьба — наворот особая. Тем никак не менее, в чем дело? замечаешь присутствие первом взгляде — сие единство состояний:

«Есть приходилось сколько попало. Помню, приходила домой, равно ми круглым счетом желательно кушать! Я скопидом о ту пору получи и распишись улице Войтика. У меня тама дровца лежали почти печки, поленце или — или два. И видишь пишущий эти строки взяла сие глупец (сосновое, помню) да стала грызть, благодаря чего аюшки? новобрачные частокол хотели несколько кусать. Есть желательно страшно! Вот грызу, грызу сие полено, приставала выступила. А нынешний благоухание смолы ми какое-то приятность доставлял, зачем примерно черт знает что пишущий эти строки погрызу. Надо было самую малость кушать, если неминуема последний вздох с голода, а сие снова хуже, нежели с обстрела. От голода куда брюхатая смерть» (Елена Михайловна Никитина, каталог Стачек, 06).

И заново Кнут Гамсун, литература:

«Еда ранее оказывала свое действие, меня здорово тошнило, ко горлу подступала рвота. Во всяком темном углу моя особа искал облегчения, старался пересилить тошноту, ото которой опять-таки пустел мои желудок, сжимал кулаки, делал надо внешне усилие, топал ногами равно во бешенстве глотал то, аюшки? и делу конец было исторчься из рта, — так постоянно напрасно».

Здесь, наравне в всякой подлинной литературе, лакомиться повестка холодному чистоплюйству — просто-напросто склонность для человеку, а значит, равным образом зрение сострадания, которому ни ложки безграмотный страшно. Человек мучится с неспособности вычесть на себя пищу, что-то около за высокую цену ему доставшуюся, равно компилятор страдает из-за человека равным образом вслед его хворость предварительно праздник самой «ироничностью жизни», в отношении которой страстно, не без; болью писал Достоевский на «Идиоте»…

«Голод», любовные отношения молодого Кнута Гамсуна, в который раз равным образом который раз на правах бы вопрошает: что-то во вам побольше — человеческое сострадание, осознание другого человека не в таком случае — не то эстетская брезгливость?

Но слабо пуще поверка с целью сих чувств да про нашей пар взирать далеко не отворачиваясь держи человека страдающего — блокадные воспоминания. Да, человек, агонизирующий с лютого голода, куда-нибудь на правах «неэстетичен»! К этому нужно состоять готовым, даже если автор собираемся, хотим услышать, увидеть, уяснить всю правду, а никак не итого только дольку ее.

Нельзя раскумекать всей подлости всех преступлений фашизма, «заславшего смерть» на град (по ужас точному выражению Ольги Берггольц), кабы отнюдь не апострофировать кого в рассуждении массовом голоде, об этом «наемном убийце» гитлеровцев.

Ведь блокадный голод, где-то но как бы голодуха таборный (и наравне освенцимский да оставшиеся крематории), числился на арсенале главных средств, не без; через которых фашисты (существляли домашние мероприятия истребления аж народов, «обезлюживания» аж стран.

Кстати, многие наши самые беспощадные равным образом правдивые рассказчики, сие медики — врачи, медицинские сестры, санитарки, те, который в области профессии своей милосерден. Они в отношении человеке голодающем, относительно массовом голоде расскажут вам, ни аза никак не приукрашивая, ибо зачем на их глазах никакая немощь (а дистрофия, тем сильнее алиментарная, — тяжелейшая болезнь), никакие проявления болезни человека безграмотный унижают. Например, одна женщина-врач рассказала в отношении себе, который ходила сообразно улицам «всегда мокрая», на правах ребенок: голодовка сожрал всегда мышцы, одни останки равным образом кожа. «Я подвигаться далеко не могла, да мы работала» (Ершова Мариша Михайловна).

Врач Г. А. Самоварова вспоминает:

«Съели всех кошек, съели всех собак, какие были. Умирали вначале мужчины, оттого что-то мужской элемент мускулистые да у них недовольно жира. У женщин, маленьких даже, жировой подкладки больше. Но равным образом бабье равным образом умирали, ежели и они ведь были паче стойкими. Люди превращались на каких-то, знаете ли, стариков, благодаря чего аюшки? уничтожался жировой слой, и, значит, до сей времени мышцы были видны равно сосуды тоже. И весь такие дряблые-дряблые были».

Врач Кондратьева Нюня Александровна: «Эти страшные лица, сии неподвижные глаза, от обтянутыми носами, близ отсутствии мимики».

Но на первых порах даже если что ухудшение самых разных чувств, эмоций, фантазий. К чему, равно как известно, предумышленно стремились как-то жаждущие «видений» монастырские затворники равным образом «пустынники».

Алиментарная, третьей степени, миопатия — сие никак не исключительно ходячие мощи не принимая во внимание мышц (даже пребывать человеку больно), сие равно пожираемый желудком мозг.

Кого настигал голод, корчились равно мучились круглым счетом же, равно как тяжелораненые…

«Лучше держались девочки, а мальчишка двенадцати лет, Толя, жуть страдал, сейчас недоедал изрядно, время ото времени ложился бери скрипучую кроватенку равно всё-таки эпоха качался, воеже чем-то притупить эмоция голода, качался предварительно тех пор, на срок мамаша получи и распишись него малограмотный накричит, а вдругорядь следом начинал качаться. Потом, сквозь какое-то время, моя персона узнала, ась? симпатия умер…» (М. М. Хохлова).

* * *

Да, недостаток во литературе «старой», классической, да валовой голодуха (к тому же, в качестве кого умереть и неграмотный встать эра фашизма, организованный, направленный) — явления разного уровня да смысла.

Массовый бывал да прежде, да рассказывали в рассуждении нем подробно, всерьез, пожалуй, просто-напросто летописи.

«А коль вже была кострома на року 0602, оный наход людей бездна почали мерти; в области пятеру, за тридцати у яму. Хворых, голодных, пухлых многое множество, — очень видети гневу божого. А приближенно быть великих местах человека в соответствии с едному у яму ховали: священники проводили.

Так же, которые ишли для низ, тые вси в дальнейшем померли, недостаточно се застало. А что-то около мерли одны около местах, бери вулицах, сообразно дорогах, по части лесах, нате пустыни, близ роспутиях, соответственно пустых избах, до гумнах померли. Отец сына, ибн отца, матика детки, детки матку, спутник жизни жену, жинка мужа, покинувши детки свои, поодиночке соответственно местах, в соответствии с селах разышлися. Водан другого покидали, неграмотный ведаючи сам насчёт другом. Мало безграмотный вси померли.

А если оный наход у ворот, албо на дому у кого стоячи питание просили, батя з сыном, сынок со отцом, матухна з дочкою, дочка з маткою, брательник з братом, единомышленница з сестрою, супруг з жоною тыми словы мовили силне, слезне, горко мовили так: «Матухно, залулюхно, утухно, панюшко, сподь риня, солнце, месец, звездухно, дай несколько хлеба!» Тут но недалече ворот короче стояти з раня до самого обеда равно поперед полудня, таково в таком случае просячи. Там но другий по-под плотом равно умрет.

…А если варива просил, тые пустозвонство мовили: «Сподариня, перепелочко, зорухно, зернетко, солнушко, дай ложечку дитятку варивца сырого!»

Так сообщал по части массовом голоде белорусский писатель с деревни Баркулабово. 0 Баркулабовская летопись. — В кн.: «Помнiкi старажытнай беларускай пiсьменнасцi». Мiнск, «Навука i тэхнiка», 0975, с. 045.

В книге «География голода» бразильский ученый, босс Исполнительного комитета Организации в области вопросам продовольствия равно сельского хозяйства быть ООН Жозуа дескать Кастро писал:

«На любой изданный вещь в соответствии с проблемам голода в наличии больше тысячи трудов по мнению проблемам войны. Соотношение паче нежели тысяча для одному! В в таком случае но время… с голода погибло намного хлеще людей, нежели закачаешься промежуток времени всех эпидемий, сообща взятых. Причиненный авария важнее в соответствии с числу жертв равным образом с огромной форой серьезнее за своим биологическим равным образом социальным последствиям».

И дальше:

«Западная доктрина равно техника, одержавшие блестящую победу надо силами природы, далеко не вели около дерьмовый борьбы со голодом. Ученые подчеркнуто хранили тишь об условиях жизни голодающих масс изумительный по всем статьям мире. Сознательно не ведь — не то бессознательно, они стали соучастниками заговора молчания. Голод по образу приход социальное никак не был объектом их изучения». 0 Жозуа -де Кастро. География голода. Сокр. пер. от англ. М., «Иностранная литература», 0954, с. 01.

Современная литература, документальная равно художественная, что до фашистских концлагерях, в рассуждении ленинградской блокаде, словесность в отношении дальнейший популярный войне отразила равно продолжает отвращать жестокую правду XX века: голод, вибрационный голодание вошел на арсенал, числится во арсенале недавних равно потенциальных убийц народов во вкусе важнейшее оружие. 00 О немецко-фашистском варианте использования сего оружия Жозуа дескать Кастро писал: «»План организованного голода», осуществлявшийся третьей империей, имел солидную научную базу равным образом полностью определенные цели. Это было мощное браунинг войны, обладавшее крупный разрушительной силой, которую нужно было истощить на самых широких масштабах равным образом со максимальной эффективностью. Именно эдак да поступали немцы, отбросив всякую душещипательность да манипулируя продовольственными поставками во соответствии из конкретными целями этой разновидности «геополитики голода», во вкусе назвал бы такого типа горизонтальная проекция Карлуша Гаусговер равно его камарилья немецких геополитиков» («География голода», с. 015).

Не чиркать сегодняшний день об этом «оружии», позабыть — в таком случае а самое, в чем дело? «забыть» об запасах, складах атомной смерти.

Психологически различие в среде массовым, «блокадным» голодом да тем, аюшки? «у Гамсуна», принципиальная. Хотя равно автор повествует что касается том, ась? неплохо знает, испытал бери себе, так испытал дьявол сие неграмотный на условиях массового голода. Тут напрашивается аналогия вместе с журналистской памятью относительно солдатских окопах. Журналист побывал получи передовой, пережил разъяренный обстрел, его могли равным образом убить, в такой мере но в духе равным образом солдата. Разница во их переживаниях, их восприятии ведущий тем малограмотный меньше огромная, пусть даже принципиальная. Журналист приехал, пришел, дьявол сидит во окопе, а симпатия знает, ась? может да отлучиться отсюда. (Даже даже если да неграмотный уходит, безграмотный собирается уходить.) Солдат знает, что-нибудь симпатия выйти сам, по мнению собственному желанию далеко не может.

И на этом непохожесть — великая.

Вот такая несходство да в ряду «голодом» героя Кнута Гамсуна равным образом «голодом» ленинградцев-блокадников. Блокадникам ото голода, смертельного, невыносимого, «уйти» большей до некоторой степени некуда было: симпатия был кругом, получи во всех отношениях прижатом для заливу, для озеру, прошитом пулями, снарядами пространстве города, симпатия блокировал человека наглухо.



ЗАСЛАННЫЙ В ГОРОД

Голод да триста полет отступать равно ныне — оный же. И мучения те же, равным образом ощущения. Но ко голоду блокады было особое пропорция — сие был враг, подосланный фашизмом, сие был противник, мешающий работать, воевать, каста была война.

Водан изо авторов книги воевал бабье лето равно зиму, вплоть перед весны сороковуха второго года, по-под Пушкином. Он сидел на окопах, равным образом каждую ночка позади, вслед за спиной, полыхали отсветы ленинградских пожаров, багровые их пятна дырявили звездную темноту. Впереди взлетали вражеские ракеты, а сзади горел город. Днем рисунок города входя во все подробности равным образом наглядно вырисовывался держи ясном небе. Многочисленные трубы далеко не дымили, равным образом атмосфера по-над городом был чист, только на нескольких местах поднимались толстые копотные столбы дыма через пожарищ. В одни равно те но час надо ведущий проплывали фашистские бомбардировщики, они летели бомбить, а ко вечеру, сменяя их, не без; мягким шелестом, невидимые, неслись во столица тяжелые снаряды.

В его батальоне были случаи дистрофии да голодной отечности, благодаря тому что почто окопный порцион был скудным, пусть себя на здоровье неграмотный таким, как бы у горожан, а жуть скудным, урезанным. Но борение не без; сим далеко не считалась, должно было не двигаться держи посту, двигаться во разведку, разгребать окопы через снега, носить снаряды, патроны, очищать оружие. Кроме просто-напросто прочего, битва — сие снова равным образом бедственный материальный труд, идеже пропал ни выходных, ни перерывов.

Немцы безвыгодный жалели ни мин, ни снарядов. Были дни, в некоторых случаях сверху участке батальона оставалось сколько-нибудь десятков бойцов. Немецкие окопы у железной дороги были ото наших просто-напросто метрах во пятидесяти. Насадив в штыки булки, немцы поднимали их по-над бруствером да предлагали выливаться ко ним, они обещали сытную кормежку равным образом спокойную житьё-бытьё на плену. Они доказывали, зачем солдаты Ленинградского фронта обречены возьми разорение равным образом если бы безвыгодный подохнут ото голода, ведь будут убиты. Не так-то усилий было сие слушать. Однако ради всю зиму изо его батальона безвыгодный было случая перехода для немцам.

И хоть бы спирт прошел всю эту долгую войну, идеже были равным образом наступление, равным образом победы, равно штурмы, равно неравные фронты, да всегда сие отнюдь не только лишь видел, только равно прожил, возлюбленный затрудняется объяснить, каким образом голодным, промерзшим, ослабевшим воинам Ленинградского фронта посчастливилось защитить, отстоять город, протомиться на обороне около городом во мелких, простреливаемых окопах получи открытых низинах, равным образом всего ничего того — непрерывно атаковать, наседать, принимать сверху отдельных участках, отнюдь не позволяя сместить немецкому командованию равно переметнуть дивизии из-под Ленинграда держи кое-кто фронты. Теперь, спустя, столько лет, непонятным к тому идет да то, почему, каким образом на декабре, на самое тяжкое время, нашим солдатам стало быть ясно, в чем дело? немцам на Ленинград никак не пробиться, отнюдь не прорваться.

Ленинградцам надлежит было шествовать получай завод, работать, охранять возьми крышах, оберегать оборудование, дома, своих близких — детей, отцов, мужей, жен, предоставлять фронт, приударять следовать ранеными, утушать пожары, извлекать топливо, таскать воду, возить продовольствие, снаряды, созидать доты, являть здания.

Вале Мороз было во блокаду пятнадцать лет. Отец ее ушел во народное ополчение. Старшая медсестра в свою очередь хотела нате фронт, ей сие далеко не удалось, возлюбленная устроилась во солдафонский госпиталь. В декабре 0941 лета умер отец, путем банан месяца сестра, на конце марта мать. Валя осталась одна. Ей помогли поступить получай здание учеником токаря. Она делала детали чтобы снарядных стабилизаторов. Она работала, всю блокаду работала.

Надо взять в толк речь «работала» на его тогдашнем значении. Каждое перестановка происходило замедленно. Медленно поднимались руки, неторопливо шевелились пальцы. Никто далеко не бегал, ходили медленно, вместе с трудом поднимали ногу. Сегодня здоровому, сытому молодому организму с нежели предполагать мудрено увидеть такое бессилие, такую походку.

«Примерно такое ощущение, что-то ногу далеко не поднять. Понимаете ли? Вот такое ощущение, рано или поздно получи и распишись какую-то ступеньку ногу потребно поставить, а симпатия ватная. Вот в такой мере нет слов сне бывает: твоя милость словно будь по-твоему побежать, а у тебя цирлы безвыгодный бегут. Или твоя милость хочешь орать — недостает голоса.

Я помню чувство, от случая к случаю нужно было смешивать цирлы (это на так время, эпизодически мамулечка покамест была жива, в отдельных случаях желательно было выходить), рано или поздно нужно было получи и распишись ступеньку поставить, на какое-то миг конечность у тебя малограмотный срабатывает, возлюбленная тебе малограмотный подчиняется, твоя милость можешь упасть. Но попозже так-таки хватило сил, недавно поднималась».

Чтобы взять раз как-то придать значение деятельность ленинградцев, находившихся на подобном состоянии, с намерением постигнуть, в чем дело? значило сделать ремонт орудие, подняться нате голова чтобы дежурства, зачем значило расчистить завал, про сего полагается до итого осмыслить протяжение равным образом силу блокадного голода, размах его никак не токмо вширь, однако да как бы бы во бездна человека. Надо понять, как бы сказывался голодьба получи поведении человека, каким испытаниям подвергались равно психика, равным образом душа, равным образом вера, притом далеко не вместе человека, а конкретного, этого, вследствие чего зачем у каждого было свое, своя противоборство со голодом, равно протекала возлюбленная по-разному. Только постигнув голод, представив его силу, изучив его масштабы, его действие, не грех проникнуться сделанное ленинградцами. Без сего никак не раскумекать истинной величины мужества защитников города.

Подробности голода проступают на рассказах когда-когда неожиданно, изо невзначай оброненных пронзительных фраз, неграмотный приёмом их не запрещается равно осознать.

Томуля Александровна Халтунен работала во больнице пользу кого дистрофиков, там, при случае больного на ванну опускали, вспоминает она, страждущий криком кричал: «…голые кости, спирт никак не может ни сидеть, ни лежать, у него кто в отсутствии жира».

«— Три бабье было равно моя персона — девочка. Я самая невеста равно сильная считалась. Я чаятельно сносно была, — основы личный описание врач-психиатр Маюха Яновна Бабич.

— А сколь вас в то время было?

— Мне было позднее шестнадцать лет. Я брала их карточки, ходила на очередь, дабы ухватить держи всех хлеб, на человека отдельно. Я себя ловила бери мысли: на худой конец бы миниатюрный довесочек дали. Когда давали, аз многогрешный часом через их порций довесочек съедала. Потом приходила, отдавала на нос его порцию. А сия крошечка ми вроде бы после работу. Иногда стоишь, стоишь — равно ничто нет, оттого что-то содержание невыгодный было. Когда мы приносила хлеба, они лежали в диванах, нате кроватях во этой комнате. Были какие-то тулупы; целое на валенках, перед ватными одеялами. Все лежали. Коптилка стояла, горело какое-то масло, мерцало. И «буржуйка» стояла.

Рядом вместе с «буржуйкой» ведрышко вместе с водой, которая ко ночи замерзала до самого дна. А затем вставали да топориком откалывали кусочки льда, дабы вскипятить воду. По очереди вставали. Пили бурду.

…Это было на начале января. Приходит получи квартиру ко ми моего школьный друг Толя. Это экой пиита был, витал на облаках, говорил об проблеме «быть либо невыгодный быть?». В школе некто был таким мальчиком не без; возвышенными интересами. И вишь приходит — рыло серо-зеленое такое. Глаза совершенно вытаращенные, равным образом говорит: «У тебя далеко не сохранился твой, кот?» А у нас котишка был. Я говорю: «Ну в чем дело? ты! А что?» — «А ты да я хотели бы его съесть!» Мама да бабуня у него лежали. И чисто спирт ушел. Он был подобный ужасный, экий грязный, тощий. Ушел качаясь! А лишь годик тому отдавать было вполне по-другому. Собирались, что до высоких материях разговаривали. И нечаянно — кошка! Я хотела после неделю-другую направляться ко нему (на иной улице они жили). Я моментально невыгодный пошла. Самое страшное было отправиться изо дому, инстинктивно стремились беречь себя через таких картин. Это раз как-то по наитию было. Но ваш покорный слуга пошла как ни говорите на текущий дом. Вот иду бери дальнейший аттик — двери невыгодный закрываются, входи куда ни на есть угодно, на любую комнату заходи, получи почто угодно. Это был обалденный хата — добротный, красивый. Дом одного бывшего миллионера. В мирное промежуток времени возьми лестницах были ковры. Он жил на комнате во коммунальной квартире. Я захожу ко нему во комнату. Темно, в такой мере почему-то брезжит. И они до этого времени трое лежат мертвые: бабушка, родимая равно он. В комнате страшная грязища. Холод. «Буржуйку» топить, видно, сил безвыгодный было. И безвыездно умерли. Мне было страшно. Я на остальные комнаты малограмотный вошла равным образом пошла обратно».

* * *

Блокадную квартиру воспрещено разыграть из себя ни во одном музее, ни на каком макете или — или панораме, приближенно но в духе возбраняется наметить мороз, тоску, голод…

Сами блокадники, вспоминая, отмечают разбитые окна, распиленную получи дровишки ширма — самый резкое, необычное. Но в таком разе солидно видимость квартиры поражал только лишь детей да приезжих, пришедших от фронта. Как сие было, например, от Владимиром Яковлевичем Александровым:

«— Вы стучите долго-долго — нуль неграмотный слышно. И у вам уж полное впечатление, в чем дело? немного погодя постоянно умерли. Потом начинается какое-то шарканье, открывается дверь. В квартире, идеже жар равна температуре окружающей среды, появляется замотанное Всевышний знает нет слов что-нибудь существо. Вы вручаете ему пакетик вместе с какими-нибудь сухарями, галетами не ведь — не то чем-нибудь еще. И который поражало? Отсутствие эмоционального всплеска.

— И пусть даже когда продукты?

— Даже продукты. Ведь у многих голодающих сделано была инволюция аппетита».

…Там, сверху фронте, думали, который сии ложки пшена, сухари, которые сберегали, откладывали ото своего скудного пайка, будут встречены не без; восторгом, а их принимали изредка гляди так, поуже безразлично…

* * *

В конце войны Алексея Дмитриевича Беззубова откомандировали во Германию. Была организована Советская военная полномочия во Германии (СВАГ), равно Беззубова вроде широкообразованного пищевика, от большим опытом работы, назначили начальником научно-технического отдела провиантский промышленности. Ему пришлось стоять во главе на Германии лабораториями университетов, научно-исследовательскими институтами, проектными организациями, почему неудивительно, который участь свела его от таким крупным немецким специалистом, по образу гелертер Цигельмайер. Рано alias время упущено сие надлежит было произойти. Цигельмайер считался одним с ведущих ученых во области питания. Раньше некто руководил Мюнхенским пищевым институтом.

Итак, они встретились, разговорились, знатоки, казалось бы, одной изо самых мирных наук. Что может фигурировать сильнее добрым, благородным, заботливым, нежели пример в рассуждении питании?

И после этого в области а другая там беседы выясняется, зачем гелертер Цигельмайер закачаешься времена войны занимал высокую позиция — замдекана интенданта гитлеровской армии. Поскольку мастер дьявол был выдающийся, его привлекли присматривать важнейшую в целях командования проблему — блокированного Ленинграда. Прямое прибытие возьми крепость захлебнулось. Наши войска грудь в грудь держали внутри блокадное кольцо, далеко не давая нигде его переступить. Вот между тем гитлеровскому генеральному штабу равно потребовались консультации Цигельмайера. Он обдумывал равно советовал, что-то годится делать, чтоб скорешенько уморить голодом Ленинград. Именно сие имел на виду Геббельс, когда, маленько кривя душой, записывал во своем дневнике 00 сентября 0941 года:

«Мы равным образом во дальнейшем отнюдь не будем трудить себя требованиями капитуляции Ленинграда. Он надо существовать уничтожен только почто не научно обоснованным методом».

Цигельмайер вычислял, как может затянуться отключение близ существующем рационе, от случая к случаю человек начнут умирать, в духе хорошенького понемножку следовать умирание, во какие сроки они безвыездно вымрут.

«Цигельмайер рассказывал мне, который они в точности знали, почем у нас осталось продовольствия, знали, как долго людей на Ленинграде… Правда, возлюбленный ес ошибку, моя персона дальше ему сказал, в чем дело? у нас расположение было единаче тяжелее: «Вы далеко не учли, в какой мере из армией пришло населения с Ленинградской, Новгородской равно других областей». Цигельмайер изумлялся равно однако меня спрашивал: «Как а ваша милость выдержали?! Как вам выдержали?! Как ваш брат могли? Это абсолютно невозможно! Я писал справку, зачем народище для таком пайке плотски отнюдь не могут жить. И благодаря тому невыгодный нелишне дерзать немецкими солдатами. Ленинградцы самочки умрут, лишь безвыгодный должно стравливать ни одного человека вследствие фронт. Пускай их останется немного погодя больше, тем временем они быстрее умрут, равным образом автор сих строк войдем во починок всё свободно, далеко не потеряем ни одного немецкого солдата». Потом дьявол говорил: «Я ведь анахронический пищевик. Я далеко не понимаю, в чем дело? вслед за редкость у вы дальше произошло?»

* * *

Лексей Дмитриевич был в силах бы ему многое раструбить оборона свою работу. Витаминному институту, идеже возлюбленный заведовал химико-технологическим отделением, горисполком поручил направлять изготовлением хвойной настойки, в надежде однажды отвратить витаминная недостаточность промежду населения. Решение было положено 08 ноября 0941 года. Подняты были даже если архивные материалы двухсотлетний давности, когда-никогда Российская империя экспортировала хвою по образу зелье с цинги. Нашли документы в отношении том, по образу сосновой хвоей лечили цингу изумительный срок войны со шведами. Вместе со своими сотрудниками А. Д. Беззубов составил инструкцию, что совершать антицинготную хвойную настойку на промышленных условиях, на правах деять ее дома, вроде витаминизировать этой настойкой продукты. Как крат в некоторых случаях Цигельмайер приступил ко изучению данных ему генштабом сведений, Беззубов учил, наравне натирать хвойные иглы, равно как коротать их экстракцию, в качестве кого фильтровать, расфасовывать настой. Тут но симпатия изучал, на правах эксплуатнуть на госпиталях да больницах проросший горох.

Спустя месяц, умереть и никак не встать следующий половине декабря, Беззубов да оставшиеся во живых сотрудники института отправились проверять, равно как работают установки в области изготовлению хвойных настоев. Они ходили в соответствии с воинским частям, госпиталям, детским учреждениям, стационарам. На балаболка шести фабриках работали сии установки равным образом во шести научных учреждениях.

Для борьбы не без; обморожением они искали способы получения каротина.

В начале января 0942 возраст во городе начались заболевания пеллагрой. Надо было приобрести никотиновую кислоту — витамин РР. На чердаках равно на вентиляционных трубах табачных фабрик собирали табачную пыль. Из нее извлекали никотиновую кислоту.

Он был в состоянии бы раззвонить Цигельмайеру, на правах учились лекарничать алиментарную дистрофию. Наиболее эффективными оказались препараты белковые равным образом витаминные. Полноценным белком были казеин, 01 Основной белочный элемент семя равно меловой продуктов. дрожжи, альбумин. Беззубов помогал основать доставку казеина во Ленинград. А покамест когда-то симпатия сумел утилизировать остатки горелого сахара получи и распишись Бадаевских складах. Знаменитый таковой сахар, жидкий огнем, потушенный водою пожарных брандспойтов, перемешанный со землей, песком, — в рассуждении нем столько нам рассказывали! — смотри его-то извлекли десятки тонн. Это были глыбы черной сладкой земли; их Беззубое придумал промывать с высоты вплавь равным образом исправлять нате кондитерской фабрике. До войны дьявол работал главным инженером этой фабрики. Из черного сего творога, что целую вечность единаче продолжали копать ленинградцы получи горелом пустыре, стали делать леденцовую карамель. По вкусу солод напоминала известные дореволюционные ландрин — ландрин. Была такая популярная на России конфета из горчинкой.

Его служба изучал, сколечко каротина равным образом витаминов содержат одуванчики, крапива, лебеда, в чем дело? с них дозволено приготовлять…

Ничего об этом Цигельмайер отнюдь не знал. Да, собственно, навряд ли ли такого рода мелочи дьявол принял бы нет слов внимание. Будучи специалистом ориентировочно того но профиля, сколько да Беззубов, некто подсчитывал, какое количество суток может прожить серединный питерец сверх белков равно жиров. Он вел глобальные подсчеты. Перед ним была задача, эксперимент, значительный эксперимент, написанный получи и распишись миллионах, унарный на своем роде. Чем более населения, ведь снедать испытуемых, тем слабее сказываются всякие аномалии, тем верней обязан фигурировать результат.

Энергия малограмотный может наставать изо ничего. Сто планирование обратно славный единоземец сего Цигельмайера доктор неувядаемая слава Майер вывел начало сохранения энергии. И Алексейка Беззубов да Цигельмайер изучали, наравне человеколюбивый тело подчиняется этому закону, изучали с целью сполна противоположных целей.

Чтобы вооружить работу сердца, легких, всех органов, на сего должен уснащать бентос топливом. Цигельмайер явственно знал: приветливо малограмотный может наступать изо духа, изо воли, с убеждений; в духе бы ни хотел личность согреться, организму нужны для того сего неграмотный мысли, малограмотный вера, а калории, нужна пища, минимальное величина которой исчисляется двумя тысячами калорий во сутки.

Этих калорий у ленинградцев невыгодный было.

Не видя ожидаемого результата, Цигельмайер нате кто ни попало быль вводил до нынешний поры всякие коэффициенты. Однако Ленинград все еще держался. Цигельмайер ес вновь есть такие последние допущения, ему нужно было уберечь законы энергетики.

Жители сего города должны, обязаны были умереть, а они продолжали жить, они двигались, они ажно работали, нарушая незыблемые законы науки.

Рацион ленинградцев был известен, жар воздуха, характер хлеба, — все, по сию пору было подсчитано, учтено: 025 граммов, 050 граммов, хоть 050 граммов подле отсутствии каких-либо других продуктов неграмотный могли создать условия физиологического существования организма во условиях такого холода.

Цигельмайер никак не понимал, на нежели дьявол просчитался. Он безграмотный был способным растолковать генеральному штабу, благодаря чего его выкладки малограмотный оправдываются.

Теперь спирт расспрашивал об этом господина советского профессора. Но да Алексий Дмитриевич никак не был способным перед конца разжевать сего феномена. Он разговаривал не без; Цигельмайером, ученым — специалистом до питанию, кто «консультировал» голод, — совсем учтиво, придушив приманка чувства. Он говорил относительно неучтенной вере на победу, касательно духовных резервах организма ленинградцев.

Но, начистоту говоря, ему равным образом самому было безграмотный постоянно ясно. Он всегда пережил, совершенно видел сам, равным образом тем никак не в меньшей степени подле во всем огромном опыте невыгодный давно конца понимал, отонудуже брались силы у людей…

…Этого убийцу-«невидимку» первоначально отнюдь не считали самым опасным. Убивали — несравненно заметнее пользу кого всех — другие: бомбы, снаряды. Да да по отношению ко всему зарев — сентябрь — октябрь были равным образом безо того тревожными давно крайности: ожидался со дня держи сутки новоизобретённый штурм. Враг у ворот! — сие кричало на душе ленинградцев, заглушая некоторые люди тревоги.

В лачуга для вы приходят моряки, солдаты и, отодвинув подальше детскую кроватку, закладывают кирпичом окно, делая изо него амбразуру, — да ваш брат им помогаете! Танки врага — во четырех километрах с Кировского завода…

О союзнике врага, 02 «Положение после этого короче напряженным по тех пор, доколь невыгодный даст что до себя узнавать выше- сторонник — голод», — записывал Ф. Гальдер, власти немецкого генштаба (Гальдер Ф. Военный дневник, т. 0, кн. I. Воениздат, 0971, с. 060). тот или иной сквозь месяц-полтора способен самым главным равно страшным убийцей ленинградцев, — касательно голоде помысел пусть бы равно беспокоила, скучно сосала, да по сию пору до этих пор безвыгодный казалась настолько опасной.

Вот анекдот Галины Иосифовны Петровой (набережная Фонтанки, 09):

«— Довольно бегло ввели карточную систему. Я помню, который наша сестра хоть невыгодный выбирали ту норму продуктов, которые нам давали.

— Вначале?

— Да. Вначале выбирали круглый хлеб, смотрим—стал черняшка на флэту оставаться; бульонки были, батоны. Потом поуже вспоминали, который во тут-то давали хлеб, а автор безграмотный брали, а не грех было завладевать равно просушивать сухари. А попервоначалу никак не придавали никакого значения. У меня на этом месте были папа, мама, медсестра да я. Сестра вышла замуж, да во августе они уехали на Сочи, да мы со тобой от папой равным образом мамой на этом месте оставались.

— В этом но доме?

— Нет, да мы из тобой жили в этом случае бери улице Гоголя, семнадцать, во часть доме, идеже жил в бывалошное время Гоголь».

Цепко держалась обман чувств (причем враз из ожиданием самого худшего), что-скоро каким-то чудесным образом «все способен сверху место». Психологическое капитал неожиданности растянулось получи месяцы. Хотя, казалось бы, сие собственность моментальное.

Неожиданность — длилась.

На такую «психологию» первых месяцев войны обращает первый план на своем рассказе ученый-математик Евген Сергеевич Ляпин (Московский проспект, д. 008).

«— Это был август?

— Август — начатие сентября. Насчет того, сколько один человек преднамеренно распространял слухи, автор этих строк малограмотный знаю, безвыгодный приходилось слышать. Думаю, который человек самочки себя старались «успокоить». В частности, был во в таком случае минута такого типа фантастичный слух: стреляние во городе слышна благодаря тому что будто, в чем дело? супротивник выбросил десант, они спрятались эдак держи погост да смотри с минометов стреляют соответственно городу, про того ради породить панику. Такие представления характерны к того момента. Люди ни перед каким видом далеко не могли овладеть всего, что такое? в действительности происходило. Опыта никак не было. Тем побольше что такое? были до этих пор на памяти описания войны получай Западе, всякие с годами фокусы, воздушные десанты вот Франции да Бельгии. Вот на таком духе равно после этого ожидали. Потом совершенно оказалось неграмотный так. Никто получи могильник безграмотный сидел, ни одна душа с минометов согласно нас неграмотный стрелял, прямо-таки нива продвинулся ближе ко нам, равным образом дальнобойная пушки могла бить нате расстоянии восемьдесят километров. Я никак не помню ранее безошибочно числа, так сие было вслед Московским вокзалом. И невыгодный два-три раза выпал на табель ухнет, а был продолжающийся орудийный огонь, бой, каковой велся во тридцати километрах ото Ленинграда, во Павловске. Все выходит понятно. Мы сделано знали, ась? фрунт продвинулся для Ленинграду, подошел неприятель, брань происходит у самого города, и, очевидно, со сим связана да будущность города. Тем малограмотный меньше налетов получи и распишись столица больших невыгодный было. Даже отдельные выстрелы для этому времени прекратились. В общем, хотели жениться нас паникой, а паники малограмотный получилось.

Что нам предстояло впереди? Это из чего можно заключить ясно, по-моему, даже если невыгодный ошибаюсь, седьмого или — или восьмого сентября, рано или поздно вечере была объявлена очередная тревога. Тревог уж было много, ты да я ребячливо для ним относились. Я выглянул с окна (я жил между тем на районе Варшавского вокзала). Мы услышали сперва, почто зенитки стреляют особенно горячо да усиленно. А взглянув получай небо, моя особа увидел необычную вещь: шли малограмотный отдельные самолеты, которые что-то около там летят маленькими точками равным образом их ажно заслушать нельзя. Нет, движется на определенном, прямо рассчитанном, сложном порядке большая толпа самолетов. Построены они так, дабы продвижение их казалось грозным. И оно истинно было грозным. Вокруг них рвутся снаряды, видны разрывы зенитной артиллерии. А они движутся ровно: далеко не петляют, малограмотный делают разных сложных фигур, на правах делали самолеты на августе. И даже если разве кто-либо изо них валился на клубах дыма да уходил книзу, прочие продолжали свое движение. Ясно было видно, ась? сие неграмотный стохастический налет, а сие повальный налет. Прошла одна волна, прошла вторая волна, третья волна. Что-то происходит, сие было ясно. Вдруг, посмотрев во южном направлении, моя особа увидел растущее большое нефела дыма. Такое было во основной раз. Облако разрасталось весь меньше да выше, достигая десятков, сотен метров. Стало ясно: сие результаты появления вражеской авиации. И нам постоянно сие в дальнейшем начетисто обошлось.

Тогда уже наш брат по части голоде невыгодный знали, безграмотный думали совершенно. Снабжение по части карточкам было хорошее: содержание давали столько, ась? усидеть его было всё невмоготу (шестьсот либо восемьсот граммов — который с ленинградцев съедал столько пища ради нераздельно день?). Так зачем сия момент оставалась не принимая во внимание внимания. Но, забегая вперед, скажу, что-нибудь вроде крат разгром и, во общем, стирание сего склада — оно стоило жизни многим жителям».

Уточнить сии факты, воспринять их последствия — профессия историков. Мы изучали неграмотный исторические документы, ты да я вслушивались на рассказы живых людей. Между нами равно прошлым была здание память, непостоянный мост, истертый временем. У одних их старина сохранилось на голове, у других оно заместилось вычитанным изо книг, виденным во фильмах, равно они самочки неграмотный заметили, по образу сие произошло. Сдвинулись даты. Первая бомбежка Ленинграда была 0 сентября 0941 года; вследствие день, 0 сентября, произошел другой налет, нет слов момент которого разбомбили Бадаевские склады. Две сии даты у многих слились на одну, равным образом получилось, что такое? Бадаевские складское хозяйство сгорели во первую но бомбежку. Таких ошибок много.

Мы выясняли безвыгодный историческую картину, а правильнее структура людей того времени. И на этом смысле было имеет принципиальное значение знать, сколько не в чем дело? иное на нос запомнилось изо тех лет. Что врезалось во душу, который осталось с блокадной жизни навсегда во душе, во сознании, почто с пережитого неустанно сосуществует не без; человеком.



НАЕМНЫЙ УБИЙЦА

Голод был сейчас рядом, во городе.

Ужесточались продуктовые нормы, столица собирал все, в чем дело? дозволяется было собрать, сохранить, запустить во дело. Пошли на шествие всякие «заменители» — сверху хлебозаводах, на столовых.

И весь круг самовольно стал оглядываться, искать: сколько равным образом идеже съедобного осталось, что-нибудь дозволительно использовать?

Голод всего лишь уже нащупывал глотку своих жертв, хотя во всех отношениях еще становилось тревожно, неуютно: злодей в круглых цифрах рядом… Вот во вкусе рассказывают об этом времени самочки ленинградцы.

Художник Иваша Андреевич Коротков:

«— Постепенно бесхлебица стал поджимать. Что мы предпринял? Какие меры? Я стал измерить квартиры всех эвакуированных друзей. Прежде лишь для Тае Григорьевне. Не помню, вроде попал (рядом соседка, кажется, жила). Я вошел, перерыл постоянно шкафы, всякие сухарики, зацветшие, зеленые, подобрал, сызнова как бы такое. В общем, ваш покорнейший слуга такого типа мешочек набрал. Был архи доволен, ась? получил изрядно хорошую порцию чего-то. Еще для кому-то пишущий эти строки уходите на квартиру, как и за во всем шкафам собирал безвыездно кусочки засохшие, которые остались. Потом ми единодержавно муж заушник принес жмых — видишь такие листы. Принес три листа. Это была колоссальнейшая штука — три листа жмыха!

— А экий если на то пошло месяцок был?

— Октябрь да ноябрь, холода, при случае поуже сносно безграмотный стало. Потом в домашних условиях ес малость муки. Потом у меня оказался клейстер рыбный на грунтовки равным образом порядком бутылочек масла льняного сверху окне… Каким-то образом аз многогрешный почувствовал, в чем дело? обязанности скверно. Я отнюдь не стал очень-то налегать, а целое сие мягко распределял».

Бывший рабочий радиовещание Нилка Николаевич Беляев: «— Что типично было интересах тех месяцев, когда-никогда началась голодовка? Это — одновременно а использовать в своих интересах всем, почто дозволительно есть. Что для этому относилось? Это гляди дуранда — жмых подсолнечный, какой допускается было кусочками возьми рынке приобрести. Маленький кусочек, плиточку жмыха не запрещается было ради тридцатник рублей купить. Цена число рублей по какой-то причине держалась держи настоящий жмых мало-мальски месяцев, доколь спирт малограмотный кончился. Квадратный дециметр шкуры животного, от коровы либо — либо вместе с лошади (из нее позволено было сварить студень), плитки столярного клея — сии принадлежности получай рынке покупались, да грубо каждая изо них рублей по мнению тридцатник стоила. Если студень сварить изо маленького кусочка кожи, дьявол никак не получится шабаш хороший, плотный, а если бы семо примолвить столярный клей, в таком случае сварится, получится хороший, крутой. Есть, конечно, очень отвратно было, только приправишь горчицей, перцем, уксусом, кой выдавался точный соответственно карточкам (собственно, лишь сие постоянно равным образом выдавалось), да как-нибудь ешь, равным образом дозволяется было один раз существовать. Но во сороковничек втором году сего уж нисколько не позволяется было достать, ни жмыха, ни клея. Это целое пропало. Так зачем оставалось, наравне полярным путешественникам изо рассказов об Амундсене другими словами Нансене, превышать получай ремни. Но сие деятельность нехорошее получалось. Потому зачем тогда, у тех путешественников, ремни были сыромятные. Это сыромятная кожа, отнюдь не выделанная химически, невыгодный прошедшая, этак сказать, обработку. А чересседельник — что? Ничего! Его чисто изрежешь, искрошишь, попытаешься сварить, варишь-варишь — спирт далеко не разваривается. А разве да разварится, съешь сие все, то, вроде говорится, больной радости через сего нет, околесица нет».

* * *

Все самое, казалось, немыслимое кашка кишке шиш кажет пытался «утилизировать». Особенно наивно-беспомощную находчивость проявляли ребята-ремесленники. Они (по многим рассказам) умирали на волоске ли невыгодный первыми: одни, сверх родных-близких, что-нибудь получат, съедят из-за раз, проедали одежду, обувь.

По мнению опытных блокадников, сильнее сдержанных, излишняя хитроумность шелковица пагубна. Часто возлюбленная убивала человека вновь прежде того, вроде завершал свое работа голод. Но, хоть предвидя это, гоминидэ безграмотный могли удержаться: голодание далеко не тетка!..

Рассказывает Зойка Алексеевна Берникович, наемник Эрмитажа:

«— Конечно, однако приходилось есть: равно ремни пишущий эти строки ела, равно клейстер автор ела, равным образом олифу: жарила возьми ней хлеб. Потом нам сказали, ась? с горчицы адски вкусные блины. За горчицей какая была очередь!

— Что же, изо одной горчицы?

— Надо было находить в себе силы делать. Я двум пачки положила (взяла-то пятнадцать пачек, думала, резерв будет, может, водиться буду). Вот приходится ее смачивать семь дней, разделять воду да заново наливать, с целью горечь весь вышла. Ну, конечно, аз многогрешный спекла блинчики, два. Съела один, равно затем моя персона стала орать равно как сумасшедшая. У меня были такие рези! Очень многие умерли. Все-таки сие горчица; говорят, съела кишки. Когда вызвали ко ми врача, некто спрашивает: «Сколько вас съели блинчиков?» — «Только один». — «Ваше счастье, что-нибудь ваш брат съели мало. Ваше счастье!» Вот таково пишущий эти строки осталась жива… Ландрин покупали, пили приятный чай; сахарин часом дозволено было достать. Правда, весною поуже был огород. Я была бог счастлива, что-то моего бахча миздрюшка никак не трогал. Я ела, знаете, какую траву? Лебеду равно мать-и-ма-чеху, может быть, знаете такую? Как принесу точный мешок, у меня была такая большая бутыль, аз многогрешный тама натрамбую, насолю да не без; солью ем».

Про «бадаевскую», для «сладкую», землю рассказывают многие. Ее продавали бери рынках вровень из другими продуктами. Качество (и цена) «бадаевского продукта» зависела ото того, кой сие пласт поместья — наивысший не так — не то нижний. здоровая Степановна Мороз (библиотекарь) равно не откладывая помнит стиль ее:

«— Потом покамест такая доскональность запомнилась: эпизодически разбомбили Бадаевские склады, ты да я бегали туда, или, вернее, добредали. И смотри земля. У меня остался чувство земли, ведь снедать вплоть до этих пор впечатление, зачем моя персона ела солидный творог. Это черная земля. То ли на самом деле симпатия была промаслена?

— Сладость чувствовалась?

— Даже неграмотный сладость, а хоть сколько-нибудь такое жирное, может быть, в дальнейшем розовое масло равным образом было. Впечатление, зачем материк каста была ахти вкусной, этакий жирной по-настоящему!

— Как готовили эту землю?

— Никак малограмотный готовили. Просто за маленькому кусочку заглатывали равным образом кипятком запивали».

* * *

В перечне блокадной еды всякое дозволено отыскать — конопляные зерна ото птичьего корма, равным образом самих канареек, равным образом дроздов, равно попугаев, собирали мучнистый клейстер ото обоев, извлекали его изо переплетов, вываривали приводные ремни, ели кошек, собак, ворон, потребляли всякого рода технические масла, использовали олифу, лекарства, специи, вазелин, глицерин, всевозможные остатки растительного сырья. Список сей длинный, изумительный по мнению своей изобретательности, пусть даже согласно изощренности, со каковой испытывалось получи и распишись съедобность совершенно окружающее. Например, одна девушка разрезала, варила равным образом съела шубу с сусликового мягкое золото (из рассказа Степанчук М. Г.).

Есть народы, у которых подобает копить на пищу, допустим, собак, иначе змей, либо — либо лягушек. Для ленинградца осилить сии «предрассудки», безвыездно свое выковывание было делом нелегким, да многим оказывалось далеко не почти силу.

И инда на буквальном смысле… «землю ели»…

Санюра Михайловна Арсеньева, либреттист печатных воспоминаний насчёт комсомольском полке противовоздушной обороны Ленинграда, рассказала нам:

«— Я пошла в занятие на исполком равным образом попала подина бомбежку лещадь аркой — побили ми позвонки, на общем, безвыгодный сломали, же взрослые синяки были, да автор этих строк уж неграмотный могла двигаться. Без сознания меня принесли на ремесленное бурса какое-то, на коренной этаж. И смотри немного погодя я, в горизонтальном положении равным образом чувствуя, который моя персона уж безграмотный вернусь для жизни, безвыгодный встану, смотрела держи мальчишек — тощих, от сумками из-под противогазов. И во сумках у них суша — они продают, меняют бери кулич землю! Подходит ко ми мальчишка равным образом говорит: «Тетенька! Вы пища безграмотный едите? (А моя персона кулич поуже безвыгодный ела, у меня открылся кровавый понос, равно пишущий эти строки синь порох безвыгодный ела.) Поменяйте получай землю. Это жуть вкусно!» — «Как же, говорю, землю есть?»

— Это от Бадаевских складов земля?

— Это торф, аж отнюдь не сладкий, а просто-напросто торф, поелику каустобиолит ходят слухи питательной землей. И вона землю — для хлеб. За кусочек питание симпатия дает тебе двум кружки земли. Я эту землю взяла только, дабы попробовать, а средства отдала. Отдала им равно карточки свои. Мальчишки честные были, они ми приносили хлеб».

Слово «хлеб» обрело, восстановило середи всего делов сего принадлежащий символистичный идея — заработок насущный. Хлеб равно как икона жизни, средства в качестве кого избранный приношение земли, генератор сил человека.

Блокадница Тая Васильевна Мещанкина об хлебе говорит, мнимый молитву новую слагает:

«Вы меня послушайте. Вот сейчас, от случая к случаю автор этих строк встаю, мы беру обрубок содержание равным образом говорю: помяни, господи, всех умерших вместе с голоду, которые никак не дождались досытья отобедать хлеба.

А пишущий эти строки сказала себе: когда-когда у меня короче булка оставаться, ваш покорнейший слуга буду самый богатейший человек.

Вот со сего пишущий эти строки начинаю утро, только лишь со этого. Я отнюдь не вру. Пью чаю двум чашки крепкого, да сие богатство.

Когда умирал персона да твоя милость ко нему подходил, симпатия шиш безвыгодный просил — ни масла, ни апельсина, ни аза никак не просил. Он всего тебе говорил: дай крошечку хлеба! И умирал!..

Я осталась, моя персона безграмотный знаю, отчего я, такая, осталась. Я неграмотный знаю почему. Я малограмотная.

У меня ребячество было тяжелое, благодетель да матка впредь до революции умерли. Ну, зачем автор этих строк осталась? Может быть, интересах сего осталась, в надежде выболтать какую-то вслед за тем историю интересную?»

Массовый недород — сие тихие смерти: сидел равным образом неощутимо уснул, шел — остановился, присел… Многие наблюдали, запомнили жуткую «тихость» голодных смертей.

«Я шла из работы, да вона (угол проспекта Газа равным образом Огородникова) девочка одна ну аюшки? ж равным образом говорит мне: «Девушка! Ради бога, спасите мне!» Я мимо шла, говорю: «Чем пишущий эти строки могу вас помочь?» — «Ну, доведите меня накануне сего забора». Я довела ее впредь до сего забора. Она постояла, далее опустилась да села. Я говорю: «Чем вас помочь?» Смотрю, симпатия ранее равно зеницы закрыла. Умерла!» (Никитина избранная Михайловна).

Об этом но — Люда Алексеевна Мандрыкина (Невский проспект, 037).

«— Ну, почто вы до сего поры сказать? Вот у нас на военном архиве век сидела милиция. И такие замечательные парень были — милиционеры, чудесные, молодой были все. Это те, которые были призваны держи войну да оставались в этом месте во милиции. В милиции кормили ужас плохо, круглым счетом а что да на МПВО. Вот автор постоянно вместе с ними разговаривала, ну, без затей говорили в рассуждении том, что-нибудь пройдет а сие время, что такое? бросьте потом? Мы старались малограмотный базарить об еде. И вдруг, твоя милость смотришь сверху человека да видишь, ась? у него стекленеют глаза. Я сегодня знаю, сколько сие такое…

— Прямо закачаешься период разговора?

— Вот стойком кайфовый сезон разговора. Он сидит… садится, говорит: «Ой! Мне вещь безвыгодный очень!..» — «Ну, посиди! Всем невыгодный куда хорошо…»

Вот два что-то около умерло получи и распишись моих глазах. Потом спирт весь протяжнее говорит, медленнее…

Вот таково умирали люди. Так они умирали равно получи и распишись улице. Когда они шли, неизвестно кто садился нате тротуар. Сначала ко нему подходили, во-первых время, а дальше его легко обходили, равным образом некто то и дело вмерзал во струйку во этой воды, которая шла…» Такие рассказы повторяются да варьируются вплоть до бесконечности — относительно тихий, микроскопический превращение вслед покромка голода, — а некоторый приобретают хуже некуда картинный смысл.

«— Потом нечаянно дьявол ко ми обращается равно говорит: «Марья Андреевна! Сядьте со мной рядом. Я вас отдам коммунист билет. Посидите со мной рядом». Села со ним рядом, значит. Я говорю: «Где у тебя семья?» — «Она эвакуирована. Не знаю, ми ни аза невыгодный пишут». (Ну, идеже тама писать. Может, равно пишут, безусловно малограмотный попадает.) И вас знаете, симпатия меня обхватил вслед за шею-то, так ли спирт хотел поцеловать, в таком случае ли что. И дьявол умер! Вы представляете — у мертвого равно как зацепляются руки? Я не заманить кого куда и калачом далеко не могу выдраться оттуда, ни аза безграмотный могу сделать. А Женя Савич да до нынешний поры затем пришли. Ну, что-нибудь — они также никак не могут. Ну, разжевывая слова вытащила голову ото него…» (Из рассказа Сюткиной Марии Андреевны, бывшего парторга цеха Кировского завода).

Надо было подвигаться для завод, нужно было работать, несмотря на то равным образом без затей шествовать объединение улице про ленинградца в некоторых случаях было малограмотный сообразно силам.

«— Потом аз многогрешный пока что архи хоть куда помню, вроде человечество шли. Никогда пишущий эти строки равно нигде далеко не видела равным образом безвыгодный слышала, в надежде личность шел так, как бы во блокаду: засранец шел так, что наперекор ветра идут, понимаете, видишь нагнувшись во всех отношениях корпусом вперед, воеже неграмотный упасть, опасно чисто этак переставляя ноги! Почти до этого времени этак ходили. Не знаю, благодаря этому ми запомнилась сия походка.

— А самочки вам ловили себя сверху том, что ваш брат идете? Или бери сие сейчас безграмотный обращали внимания?

— Может быть, моя особа равно как приближенно ходила, ваш покорный слуга без дальних разговоров безграмотный помню. Только во ми запомнилась каста походка. Моя ли сие была сиречь окружающих? Не помню. Мне кажется, что-то однако этак ходили…» (Григорович Санюра Дмитриевна).

«Вы знаете, равно в меня сие производило действие тоже: идешь сие шаркающей походкой, медленно айда переставляешь; равно сыны Земли вкруг тебя ходят, где-нибудь у него привешен портфель, благодаря этому который во руках ему тяжело нести, равным образом благодаря тому его привязал сюда, получи и распишись шею. И всегда как бы во замедленной киносъемке.

Вот меня двум барахло поразили: сие изображение — человек, который-нибудь читает объявления, а через рычаги у него кабель для фанере не без; покойником. И до этих пор безраздельно раз, как и изо одного с самых глухих мест моя особа возвращался — с Института экспериментальной медицины, — поздним в вечернее время до улице Павлова. И позади меня шла какая-то группочка людей. Я аж невыгодный обратил бы внимания, так моя персона вздрогнул равным образом оборотился, когда-никогда услышал хохот. Произошло нечто целиком неукладывающееся: оказывается, зачем какие-то девчонки да неизвестный для хоть сколько-нибудь расхохотался…» (Александров Вадя Яковлевич).

Голод изменял людей неграмотный всего лишь материально — спирт менял характер, привычки, возлюбленный искажал у некоторых людей круглый их духовный облик.

«— Чем ми посчастливилось встать на сторону своих сотрудников? — вспоминает из рода Зевса Александровна Игнатович (Средний проспект, д. 05). — Перед войной я занимались на лаборатории пищевыми отравлениями, которые вызывались бактериями. Для того чтоб поднимать бактерии, варится особая среда. Она варится в мясном бульоне. Ленинградский живодерня готовил нам такую среду, эдакий концентрированный бульон, готовил его с нетелей. А зачем сие такое? Это когда-когда забивали коров да во утробе у них находили плод. И чисто изо сих плодов они готовили эликсир Либиха да сушили его. У нас был внушительный клад его. Это спасло многих сотрудников. Когда начался голод, моя персона вроде зам начальника в области научной части, в некоторых случаях приходила, вынимала одну банку, окрест садились сотрудники, да ваш покорный слуга давала в области столовой ложке мясного экстракта. Его не грех было круглым счетом есть. Тут пишущий эти строки хочу воссоздать случай, какой-никакой накануне этих пор волнует меня. У нас был на институте сотрудник, высококультурный человек. Он был объёмистый да дюжий мужчина. И некто беда бойко сдал. Когда моя персона заутро раздавала нынешний скоромный бульон, возлюбленный сделано первым сидел после столом. И такими горящими глазами провожал спирт эту ложку! Чувствовалось, сколько совершенно его помыслы сосредоточены держи ней. Очень нелегко было представить, что такое? сие возлюбленный но — такого склада деликатный, эдакий умница, таковский любопытный человек!

Когда начали выплывать что-то около называемые стационары, нам посчастливилось вместить его во стационар. Но люди в белых халатах тут вновь никак не знали, зачем запрещается махом за голода выбрасывать бессчетно пищи. Ему дали двести граммов масла, полбуханки хлеба. Он съел целое враз равным образом под покровом ночи умер.

— Неужели люди в белых халатах безграмотный знали?

— Первое момент неграмотный знали. Потом они ранее знали, почто человека полагается помаленьку производить изо голодного состояния».

В праздник но маленькой лаборатории были некоторые люди люди, которые жили сии месяцы да умирали по-другому.

«У нас был такого склада Соловьев, сидел на вестибюле. Он без затей человек, ажно неграмотный беда здорово грамотный. Сыновья у него почесали для фронт. Дочка со ним одна осталась (жена умерла прежде войной). Потом зятя его призвали на армию, равным образом дочка пошла не без; ним получи фронт. Он у нас был дежурным сторожем, зачем ли, благодаря этому что-то для нам на лабораторию, ввиду лаба была пищевая, приносили анализы равным образом в дневное время равным образом ночью. И возлюбленный сидел на вестибюле, малограмотный топившемся, холодном. Человек таковой было малограмотный, однако убежденный, во всем малодушным спирт говорил: «Да может ли быть да мы от тобой Ленинград отдадим? Мы ни в жизнь безграмотный отдадим». А самопроизвольно затягивал бархот туже равным образом туже, худел равно худел. Принимал анализы, выполнял близкие дело да всех ободрял: «Подождите до этих пор немножко! Отстоят Ленинград. И целое пишущий сии строки будем живы». И вишь единою сотрудники пришли: в некоторой степени Соловьева неграмотный видать? А спирт по образу сидел возьми своем посту в табуретке, беспричинно да умер. Так равным образом умер, устойчиво веря во обязательную победу, на то, ась? Ленинград во аюшки? бы ведь ни стало освободят».

0. А. Игнатович невыгодный сравнивала. Она ни словом, ни тоном, вничью невыгодный осуждала видеопамять первого сотрудника. Люди понимали, что-то бесхлебица может раздавить человека, первый попавшийся держи себя ощущал его всесокрушающую силу да скрытно боялся — нонче устоял, а завтрашний день может отнюдь не пить воли равным образом хоть сколько-нибудь хрустнет, сломается…

«Я перенесла всю блокаду. Хуже просто-напросто — сие голод, — утверждает Лидуша Сергеевна Усова, которая была позднее рабочей. — Это страшнее всего. Наш заводище произвольный число обстреливался. Но наша сестра безвыгодный шли на бомбоубежище: совсем перестали сего бояться. Первое, что такое? я делали, сие хватали обломок пища равно запихивали на рот; безграмотный дай бог, разве тебя убьют, а некто останется! Понимаете? Вот какая сознание была. А впоследствии твоя милость на ужасе: твоя милость по сию пору съела, а бомбежка кончилась! Это был сороковуха второстепенный год. Это был самый смертный год!.. Помню, в некоторых случаях умирала мама, мы ей давала карамель в области кусочкам, равным образом возлюбленная до сей времени говорила: добренькая, добренькая! А не без; сестрой расчлениться пишущий эти строки еще безвыгодный могла. Она была на больнице, пишущий эти строки несла ей что-то, только в соответствии с дороге начинался обстрел, равно автор целое съедала, пишущий эти строки неграмотный могла ей донести. Тут автор ранее была во таком состоянии, ваш покорнейший слуга ранее ни по части нежели безграмотный могла думать, в качестве кого исключительно в рассуждении еде. Понимаете? Это сполна ужасно».

Лидуша Сергеевна беспощадна для себе. Она изо тех людей, у кого от эту нещадность видна живая совесть, никакими лукавыми поблажками времени неграмотный успокоенная.

То да ремесло на рассказе по части своей работе симпатия возвращается ко воспоминаниям в отношении голоде, ко ощущениям, прозрачно неизгладимым.

«— Работала аз многогрешный во Пятом ПМТ. Затем нас перевели бери заводик «Красная заря», камо двигаться было бог далеко. На заводе да мы со тобой занимались расчисткой. Было весть тяжело, рано или поздно да мы со тобой сверху снегу работали. Я упала. Меня перенесли на неродной мир больницы. И когда-никогда аз многогрешный приходила во себя, в таком случае слышала: ну, ну, тогда невозмутимый угнетение сердечной деятельности. Вероятно, тут ми сделали укол. Когда ваш покорнейший слуга открыла глаза, ми дали кипятку да ещё отправили возьми работу. Все-таки ваш покорный слуга была живучая. Может быть, пусть даже то, что такое? меня отправили снова возьми работу, сие да нужно было, вследствие чего аюшки? тот, кто именно ложился, оный малограмотный вставал.

— А знали тут-то уже, ась? тот, кто именно ложился, оный далеко не вставал? Или сие поуже потом, задним числом?

— Нет, да мы из тобой до этого времени если на то пошло ничто невыгодный понимали. Я скажу так: у меня целое мысли были направлены всего только держи еду.

Это было совершенное помешательство. В сороковничек втором году пишущий эти строки сделано неграмотный могла доторбанить пайка с магазина предварительно дома: кабы в дальнейшем был подмоклый горох, автор этих строк его съедала возьми улице… Так прошла зимушка сороковуха второго года, да наступила весна. У меня личина был ужасный. Я архи что есть мочи отекла. Я была неимоверно худа: присутствие моем росте у меня был престиж сороковничек неуд килограмма (я взвешивалась во больнице, сие забавно было). Ноги были вроде тумбы, гляди такое опухшее лицо, иллюминаторы — щелки. Ужасный поверхность был. И чисто после этого нас начали просмотреть вследствие усиленное питание. Оно было нацело точно организовано: нас кормили цифра раза на табель небольшими порциями, давали полноценные продукты, а автор сих строк пусть даже плакали. Нам казалось, почто нас ограбили: у нас отобрали карточки да дают жуть мало. Это, конечно, нервозность был, безусловно. Столовая была получай углу Невского равно Владимирского, идеже не откладывая кафе «Москва». Было несложно ужасно: придешь — равно дадут тебе маленькое блюдечко каши. Ужасно желательно больше. И на этом месте автор помню, на правах автор этих строк сидела во садике равным образом смотрела нате прыгающих воробьев, да у меня были целиком кошачьи инстинкты: чисто словить сего воробья да сварить с него суп!

…Было усиленное питание, да была травка, которую да мы из тобой стали есть. Я до утрам — часа на хорошо — вставала равно шла бери всякие свалки вербовать крапиву. И разве удавалось нанять назальный сопливник крапивы, сие было счастье! Ну, по прошествии времени ваш покорный слуга на Таврический дендрарий ходила, идеже муравка была в области пояс. Я просто-напросто держи стиль пробовала. Это марь была, конечно. Я покамест поражалась: на хрен сие людишки едят редиску, если позволительно лакомиться лебеду, сие намного вкуснее. Вот этой травой я дополняли оный паек-кашку, которую получали».

Встретились пишущий сии строки со рабочей семьей Васильевых — Никандром Ивановичем равным образом Зоей Ефимовной (проспект Металлистов, д. 005), записали их рассказы. Муж работал мастером возьми Металлическом заводе, одалиска в родных местах спасала детей. Вот ее история об этом:

«— У меня было эвакуационное удостоверение, на Омскую страна нас эвакуировали от завода. Многие прекрасный пол поехали, ваш покорный слуга в свою очередь собралась, думала, в чем дело? аз многогрешный тогда буду делать, детей чай некуда деть. А ми говорят: «Как твоя милость поедешь? Кто у тебя дальше есть?» Я говорю: «Да пусто у меня нет, весь во Ленинграде». Тут моя персона подумала-подумала: пупок развяжется но ваш покорный слуга вместе с двумя такими малышами поеду? Нас в дальнейшем последняя вязальная игла в колеснице неграмотный ждет. И решила, в чем дело? безграмотный поеду, равным образом все! Все распаковала! И осталась! Ну, следом начались обстрелы, уже голода автор безвыгодный знали. И обстрелы в нас таково подействовали, да автор таково смотрели, зачем отпустило бы нам голодать, всего лишь отнюдь не такие обстрелы страшные, поелику сколько пролетарский район, в этом месте заводы кругом. И так-таки они в соответствии с ночам бомбили, равно обстрелы производили, да спускали ракеты осветительные по образу бы в зонтиках таких. Потом продуктами перестали обеспечивать. Дочка целую вечность во карточки играла, обрезала талончики.

— Это впоследствии войны? Ненужные?

— Да, чай остались неотоваренные карточки. Я уходила на три часа ночи равным образом становилась на цепочка ради продуктами… Да пальто, до этого времени поверх веревкой завяжешься сиречь кушаком, чтоб поплотнее, вследствие чего что-нибудь уж шелуха ага прах были. Муж постоянно вместе с утра получи и распишись работу шел, сверху завод. А автор видишь эту, старшую, оставляла вместе с торакальный малышкой. Она переберется получай нашу постель равным образом смотрит: мокрая — в такой мере подстелет ей. А пишущий эти строки во очереди ради продуктами. И стоишь порой наобум — нуль далеко не получишь, придешь к себе пустая. Единственное, что-то помогло нам выжить, — сие огороды. Где ныне шоссейная дорога Революции, застроенное домами, если на то пошло после этого полина были. Дали нам двум сотки земли. Прислали семена. Там были равным образом морковь, равно репа, равно брюква, равно турнепс. Такие пакеты были защитного цвета, маленькие, компактно этак заклеенные. Нам раздавали семена. А потом, по образу стали я огороды сии копать, нам дали верхушки — срезы картофеля, держи заводе раздали соответственно один из половиной килограмма, во вкусе без дальних слов помню.

— Глазки?

— Да, глазки, верхушечки. Ну вот, пишущий сии строки три килограмма получили равным образом посадили. Картофель был неестественный — по прямой гляди такие картошины, красные, рассыпчатые. И пишущий сии строки рады были сим овощам. И капусты куда много. Вначале, в некоторых случаях ваш покорный слуга собралась эвакуироваться, ми дали сухого семя возьми дорогу. Ну вот, мы на певом месте минута маленькой немножечко добавляла. Да да до сейте поры самочки в эту пору получали продукты, круглым счетом ась? хватало. А потом, при случае ранее положительно голодно стало, возлюбленная у меня похудела очень. Но возлюбленная такая румяная была держи лицо. У мужа да мать, полет восемьдесят ей было, а возлюбленная совершенно румяная — таковой цветение лица… Как-то порядком дней хлебозаводы, пекарни никак не пекли хлеб. Ну равным образом давали муку. Я эту муку заместо содержание получила равным образом наварила такую болтушку, неужли не мудрствуя лукаво двум ложки терзания сверху кастрюлю воды да подсолила. Вот этой страдания горячей, что-нибудь называется, похлебали по-русски. А дочке погуще сок сварила. Ночью автор этих строк слышу — блевотина у нее поднялась. Мы от девочкой старшей получи плите спали. Муж получи столах, двушник либо три стола было держи кухне. А ради маленькой внесли стулья сверху кухню, равным образом возлюбленная лежала здесь. Я скорей вскочила, коптилку зажгла. Смотрю — ее вырвало да болезнь расстроился. После сего моя персона пошла на консультацию равным образом говорю: «Нечем насыщать ребенка, возьми хоть что-нибудь выпишите!» Врач говорит: «У нас ни плошки нет, наша сестра невыгодный выписываем». Я говорю: «Вы посмотрите бери нее!» А она: «Да нет, нарумяненный ребенок!» — «Вы отнюдь не как хочешь бери лицо, у нее но руки, уходим на правах плети!» — «Не разворачивайте, у нас в этом месте холодно. И нетути у нас ничего». Так ми да отказали. Ну, симпатия вскоре, конечно, равно умерла, в силу того что что-то ранее питать совершенно нечем было, ни круп, ни масла, околесица я на сие миг далеко не получали.

…А в отдельных случаях бомбили, ваш брат знаете, в качестве кого шпаргалка упадет, на родине чисто приближенно да качаются. Я во всяком случае во притон ни разу никак не была. Думала — ежели убьют, в таком случае совершенно равно, во подвале иначе здесь. Иногда приготовишь сумку, держала вслед за тем кое-что, водички чтоб попить, пеленку держала (это малышке). Мы большей частью во передней садились — пишущий эти строки равным образом сызнова изо остальной комнаты дама вместе с ребенком. Садились не без; сумками да сидим на середине, дабы стекла неграмотный полетели получи нас. И видишь если меня во лазарет положили, старшая девчонка осталась дома. Я немного погодя лишше месяца лежала. Ну, симпатия на ране дочку покормит да изволь нате завод. В сисситий прибежит равно до сей времени подогреет что-нибудь, шелковица недалече было. А впоследствии аз многогрешный пришла с больницы. Тогда гляди да дали отделение получи огороде. Он меня свел тама да говорит: вот, копай. А моя персона стою. Ветер был сильный, во вкусе дунет — пишущий эти строки падаю. Сесть неграмотный получи и распишись что такое? — совершенно мокрая земля…»

* * *

Сначала видели токмо убитых бомбами, снарядами. Потом стали являться убитые голодом. Их какое-то миг невыгодный ведь сколько никак не замечали — боялись разгадать накануне конца, аюшки? сие означает, что такое? надвигается нате город.

Галя Иосифовна Петрова училась на мединституте, равным образом возлюбленная во числе первых увидела умерших ото алиментарной дистрофии. Но, увидев прах для улице, она, помимо двух дней врач, испугалась, что девчонка, — далеко не мертвого человека, а массового голода, тот или иной одновременно разглядела…

Человек поуже видит. Но понимать ему безвыгодный хочется. Не хочет принимать.

Художник Иванюша Андреевич Коротков ладно запомнил эту во беспомощную лукавство человеческого сознания, с целью которого быль чересчур ужасна.

«— Я стою на очереди вслед за хлебом во булочной. Там футляр светильничек такой, да до карточкам нам дают сырой кусочек. Я чувствую, ась? пишущий эти строки зацепляюсь вслед несколько равным образом перешагиваю. У меня перевелся сознания, в чем дело? сие человек. Я думаю: который сие тама пира какой-то бросил? Никак безграмотный был в силах понять, что такое? общо происходит. Я перешагнул, равным образом прочие идут. Когда автор вышел, лишь о ту пору по меня дошло, что такое? ты да я ходили в области человеку, который-нибудь здесь упал! Шагали путем него, равным образом никто, что-то около сказать, малограмотный осознал этого. Вот сие какое страшное состояние!

— А продавцы пища охранялись?

— Не знаю, может быть, какая-нибудь тайная стережение равным образом была. Как-то об этом шишка на ровном месте да безграмотный думал, равно у меня никаких особых мыслей далеко не было. И видишь такие непонятные вещи: моя особа целое срок в круглых цифрах ошибался. Вот у жены, Лины Осиповны, сеструччо была — Маруля Осиповна. У нее на одну нощь умерли хозяин равным образом сынок с голода. Каким-то образом меня известили об этом. Я пришел ко ним. У них снова был сам сын, тот или иной служил во сие срок во госпитале политруком, в силу того что что-то у него был лишь одинокий зыркалки (другой потерял в войне). Ему так сделали пару гробов (в в таком случае срок сие была редкая вещь), дали лошадь; равно вона ты да я поставили неуд гроба получи и распишись какие-то деревенские розвальни, привязали, сели получи сии гробы равно поехали от ним получи кладбище. Я наравне теперь помню сие луг получи и распишись Малой Посадской. Хороший такого склада помещение получай углу. Они во этом доме равно жили, Малая Посадская, десять. Балконы в дальнейшем такие. Я в качестве кого неотложно помню, равно как Марийка Осиповна игра стоит свеч внизу, а автор сих строк уезжаем сверху сих гробах.

Ну вот, автор сих строк поехали. Поехали наш брат в Серафимовское кладбище. И сообразно дороге всегда везут, значит, получай санках. Кто-то попросился, ради пишущий сии строки привязали санки для розвальням, а его посадили не без; собой. Одного посадили, другого. Потом у нас уж трое санок с тыла равным образом сидят до этого времени трое. И тихонько наш брат едем получи и распишись Серафимовское кладбище. Приезжаем получи и распишись кладбище. Там работает экскаватор, роет траншеи. В сие время, моя особа вижу, черт-те где на почтительном расстоянии проходит машина. Как-то на ведь период по сознания далеко не доходило. Потом всего лишь дошло, аюшки? сие во траншеи возят мертвых равно зарывают, да аппаратура всё-таки подходят, отчего ась? они собирают согласно городу всех кто такой идеже лежит, привозят равно хоронят. В ведь промежуток времени недоразумение у меня было или — или автор этак был настроен, с тем малограмотный заливать за галстук ся, — автор этих строк отнюдь не воспринимал этого».

Димаха Михайлович Смирнов был о ту пору до этих пор по-под ростком. Но дьявол хоть куда помнит да все, почто было, да чувства свои.

«— Они во декабре месяце до этих пор безвыгодный лежали равно на январе месяце уже безвыгодный лежали, на начале. Они стали болеть на конце января месяца. Еще во январе месяце их возили даже если на гробах. Потом сделано помимо гробов, а следом сделано было, чрез какой-то период, что-нибудь во основном они, на правах ваш покорнейший слуга вспоминаю, лежали держи улицах некогда зашитые, некогда обернутые.

— В простыни?

— Да… Везут бессчётно покойников. Что вероятно много? Если в соответствии с пути встретишь ото одного конца Большого проспекта прежде другого три, четыре, число покойников… На саночках, во большинстве случаев получи саночках, отчего сколько крупа уж был. Некоторые везли бери спаренных саночках. Чаще всего делов бабье сословие тащили. И у меня родимая малость далеко не умерла. Она работала на аптеке, и, может быть, сие ее спасло. У нее начался фурункулез, получи шее были страшные нарывы. Потом, есть такие отнюдь не верят, а хвоя бог помогала ей, наша сестра пили хвойную настойку. Большое шорох было у меня, рано или поздно автор раз видел (это равно теперь преддверие глазами у меня) приблизительно сверху Большом проспекте — неграмотный в таком случае после было ремесленное училище, безграмотный так ФЗУ, далеко не знаю что, может быть, тама был пункт, камо свозили трупы. И вона ранее вешний число (весенний, в силу того что что-нибудь сейчас снега отнюдь не было), равным образом ну ась? ж машина, равно сверху ней трупы, лежат. Это такое, такое… Я да в ту же минуту вижу так место, идеже ну что-то ж буква машина, во вкусе возлюбленная идет. И тогда нужно лишь отвернуться. Но днесь сейчас равно отогнуться никак не могу… Причем почему-то, знаете, сие была довоенная трехтонка, знаете, не без; такого типа больший кабиной? Не видели таких? Но мысль: почему, благодаря тому безвыгодный эвакуировались, вследствие этого никак не уехали? Можно было, в духе говорится, пехтурой уйти. В конце концов дальше был организован поточная линия перевозной в области «Дороге жизни»: тама людей, противоположно продукты, тама людей, назад продукты».

Очень верно выразил таковой выдумщик безжалостную силу «блокадной памяти»: «И после этого нужно исключительно отвернуться. Но пока что поуже равным образом отсучиться невыгодный могу».

А смотри в качестве кого видели человек побратанец друга, если собирались вместе:

«— Университет невыгодный топили, воду далеко не выключили, водяное отопка замерзло, трубы лопнули, разок трубы разрывает, позднее водичка течет. И наши аудитории ко концу ноября превратились во такие ледяные пещеры-глетчеры, идеже замерзшая жавель по части стенам, объединение потолку висела во виде сосулек.

— А сверху потолке почему?

— Просто, как-никак сие паровое отопление. Думаю, что, разве бы было в большинстве случаев опыта, позволительно было бы предугадать равно объединить отопление, может быть, тот, который был в силах бы выключить, умер другими словами уехал, в всяком случае бесспорно таков, ась? вместе с потолка сосульки без затей свисали, а исподнизу были сталагмиты, по образу на пещерах. Это выглядело жуть неуютно. Студенты сидели во пальто, надевали для себя пальтишко почем можно. Свет до этого времени лепистрический был, ажно допускается было заниматься, да было на общем далеко не несложно да на общем тяжело. Студентов становилось всегда в меньшей степени равно меньше, равным образом чаще кто-либо изо преподавателей отнюдь не являлся. Практически обучение — моя персона далеко не скажу, который тотально прекратились, — же общественный порядок занятий была нарушена. Страшнее общем было, в чем дело? страшными казались лица студентов, сотрудников, знакомых. А вроде меняется моська человека, какой-никакой глядит так, что глядели мы? Этого словами отобразить нельзя. Может быть, сие не возбраняется было бы нарисовать. Это несложно страшно. Не где-то страшно, в отдельных случаях личность без затей плох равно умирает либо — либо кабы умирает забавно (может быть, порочно круглым счетом сказать), которого убил орудие иначе бомба. Но то, сколько делалось во результате голода, сие было особенно ужасно, в качестве кого менялся физиономия человека. Менялся облик, лицо, персона был слыхать движущегося трупа, а известно, сколько жмурик — сие драма тяжелое. Эти желтые лица бог страшны, притом приметно остановившийся взгляд. Это малограмотный то, ась? в некоторых случаях болит длань или — или лапа да личность адски усильно мучается. Тут полный агроценоз расстраивался, постоянно имелись нарушения психических процессов. Желтое лицо, остановившийся взгляд, приметно терялся голос, не позволяется было сообразно голосу разбирать дело — старец сие иначе говоря женщина, дзинькающий голос, существо, потерявшее возраст, пол…» (Ляпин Е. С.)

* * *

…Муки были страшные, однако равно радости выпадали такие, что-то запоминались навсегда.

Никто изо блокадников ради себя неграмотный думает: да мы со тобой совершили подвиг, проявили геройство. Нет. Но минуя десятилетия интересах некоторых тяжкие годы сии стали на правах бы оправданием жизни, наслышан гражданской доблести, мерой соучастия на Победе. Чувство сие аналогично тому самому чувству, какое очищать у солдата Великой Отечественной войны. И снова вкушать у блокадников информированность беспредельных возможностей человека, во волюм числе равно своих возможностей, респект для себе. Конечно, бессчётно противоречивого возбуждает каждое туше ко прошлому, у каждого свое; мандраж равно печаль, позорище да красота, антипатия равным образом влечение — весь смешалось до такой степени плотно, зачем когда несть сил отщепить какое-либо одно чувство.

Перед нашим приходом Павля Филиппович Губчевский, ученый сослужебник Эрмитажа, мысленно готовясь для разговору, размышлял: сколько а такое была на него блокада? Потом спирт нам лично признался на этом.

«— Мне было горько самому себя получи сие ответить. Снаряды? Ну круглым счетом они а всюду. Бомбы? Они всюду. Голод? Ну, он, конечно, невыгодный такой, как бы всюду, а на побольше страшной форме, хотя однако да от края до края никак не беспричинно сейчас дольче жилось. Смерти? Так они хоть где были, да единаче какие! Ну, может быть, токмо отнюдь не на ёбаный концентрированной форме. И ми показалось, рано или поздно ваш покорнейший слуга самостоятельно захотел принести в дар себя суждение (никогда об этом ваш покорный слуга нигде неграмотный говорил равно своевольно со внешне отродясь никак не говорил), аюшки? осада — сие сначала токмо человек. А индивидуальность — симпатия разный. И на силу этого, по-видимому, существует равным образом куда всякая всячина понимание видишь сего принципы «блокада»— во зависимости с индивидуальности человека.

И вона что-то удивительно: в дальнейшем сего пишущий эти строки подумал следующее: аюшки? ни разу на жизни, ни до, ни позднее блокады, ваш покорнейший слуга безграмотный имел такого типа осознанной равным образом определенной цели на своей жизни. Она, сия цель, инда казалась близкой. Другое дело, что-нибудь симпатия всегда сезон отодвигалась сообразно разным причинам. Но тем далеко не менее почто происходило в мне, во человеке? Я безвыгодный какой-то правитель alias кто-то, ваш покорный слуга обыкновенный, безыскусный человек, равным образом пишущий эти строки имел четкую равно определенную цель, которая спокон века прежде сего (и смотри сейчас, сегодня) была растушевана равно размыта. А в этом случае симпатия была определенной. Вот что-то про меня осада (конечно, равным образом целое остальное, насчёт нежели вас уж многие рассказывали). Человек приобрел какую-то удивительную цельность. И наравне бы вас сказать? Это тоже, наверно, однажды чудовищно звучит: аз многогрешный чувствовал, зачем вот ми отчего-то снялось, рассвободилось. Конечно, были тысячи «нельзя» да «не могу». Конечно, моя особа безвыгодный был способным воспользоваться из-за лимб блокады или — или полететь получи и распишись черноморский курорт. И, конечно, ваш покорный слуга неграмотный был в силах очищать вкусные вещи. Более того, пишущий эти строки выполнял уймища разных обязанностей — равно по мнению моему положению (я был начальником охраны больших зданий), равно до моему гражданскому долгу. Мне, конечно, приказывали, моя особа получал инструкции, автор этих строк знал, отчего-то автор этих строк должен, черт знает что обязан сделать, а сие «обязан» было к меня свободой. Наверно, вы диким как будто то, что такое? пишущий эти строки говорю, хотя моя персона хочу составлять не без; вами искренним, сие эдак было, равно сие равно как блокада.

— Вот ваш брат говорите, сколько весь миг чувствовали цель, видели ее…

— Я сидел на своей комнате равным образом ждал очередного обстрела, кто чище выматывал душу тем, в чем дело? возлюбленный долготно тянется, — понимаете? — да думал: равно какой-либо а моя персона был чудак, на правах моя персона жил раньше! Я нехарактерно ходил во филармонию, самобытно ходил на Кировский театр. А фактически на правах бездна с целью сего нужно! Нужно, с намерением на театре было тепло, воеже его осветили, с целью собрали паче сотни оркестрантов равным образом чтоб они были сыты, с тем собрали артистов балета, воеже аудитория могла нагрянуть туда, равно тысяча вновь «чтобы»! И сего ваш покорный слуга безвыгодный ценил, сего неграмотный замечал. Я малограмотный думал тогда, зачем чисто кончится война равным образом моя персона буду принимать пшенную катеху целыми кастрюльками (наверно, ваш брат сие слышали, наверно, вы сие отдельные люди блокадники говорят). У меня сего один раз неграмотный было. А была такая вещь: появилась задача сыскать во жизни в таком случае большое, если бы баять громкими словами, нечто духовное, такое, который вперед недостаточно ценил, чуточку пользовался, невыгодный туман осуществить».

* * *

В залах Эрмитажа, всякий раз переполненных посетителями, звучат получай всех языках приглушенные голоса экскурсоводов. Картины, скульптуры, узорчатые паркеты, — кажется, который круглым счетом было издревле равным образом который или равно существовать невыгодный могло на этом прославленном источнике красоты, ради которой приезжают с далеких стран… Но во служебной комнате мало-мальски сотрудников музея рассказывают, как бы они жили на этом месте во войну.

Александрушка Михайловна Амосова:

«— Здесь, подо библиотечным зданием, был устроен морг. Периодически вывозили изо сего морга покойников. Но автор этих строк аспидски грузкий происшествие помню. Это было на конце марта. Ося Абгарович Орбели, начальник Эрмитажа, кажется, тридцатого марта уехал. Очень недовольно нас осталось на этом месте народа. Несколько куверта было с рабочей команды. При Орбели до сейте поры оформлены были документы бери захоронение. Увезли инженеров группы, во томишко числе равным образом наших старших научных сотрудников. И с годами но был выше- мастак Куббе равно единаче другие известные люди».

Олюня Эрнестовна Михайлова:

«— Я гляди данный оказия хочу сызнова где-то дополнить, в силу того что что-нибудь возлюбленный запечатлелся особенно по-серьезному равно сильно, не дозволяется его забыть.

— Вы людей сих знали?

— Да… Эта большая машина, притом они весь свои, знакомые, во общем домочадцы тебе люди, вследствие чего в чем дело? коллеги, распростертые на разных положениях… Ну, знаете, сие тогда ни в жизнь во жизни отнюдь не забудешь. А это, может быть, равно черкать никак не необходимо да балакать далеко не надо?»

* * *

«Не надо» — сие единица нас щадит, оберегает. От тяжести, которую самопроизвольно слабит всю жизнь. Сам возлюбленный ото сего выйти малограмотный может — «отвернуться невыгодный может».

«— Тут сейчас неграмотный знаешь, идеже фантазия, идеже правда, вследствие этого ась? что верно была этак фантастична, что такое? твоя милость неграмотный могла разобраться, аюшки? правда, что такое? неправда, в чем дело? фантазия, что-то ложь. Понимаете? Но во всяком случае сие верно, равным образом безвыгодный расскажешь безвыездно накануне конца.

— Почему?

— Только тот, который сие пережил, оный понимает». Последнее — вдоволь распространенное заблуждение. Исключительности после этого дерьмовый нет, смертный может уяснить равным образом изобразить все, ась? угодно. Любые нищета равным образом ноша блокадной жизни. Для сего полагается только что выболтать целое как бы следует, безвыгодный утаивая, малограмотный приукрашивая ни во ту, ни во другую сторону. Заблуждение сие равно потому, в чем дело? самочки блокадники многое малограмотный могут себя нарисовать себя мысленно — в духе сие могло являться не без; ними? — малограмотный верят себя же. Человеческая реминисценция устроена коварно. Другое дело, аюшки? рассказать, изложить что касается том, почто было, показать вид сие — поистине до чертиков да смертельно нелегко.

И тута уж на что да невпопад, далеко не до теме, а вышел сил обойти, оставить сверху впоследствии одно площадь с рассказа Павла Филипповича Губчевского. Случай, что нежели дальше, тем вяще заставлял по отношению себя думать.

«— Тридцать банан снаряда попало. Степень разрушения разная: ядро на Гербовом зале упал в круглых цифрах во двух метрах ото Малого тронного зала. По каким законам баллистики, ваш покорнейший слуга далеко не знаю, же осколки рванули сюда, во Малый престольный зал. В Гербовом зале дырка на полу вниз, во Растреллиевскую галерею, равно чище ничего. А Малый престольный трапезная сполна изрешечен осколками. Сбита люстра, ее невыгодный посчастливилось создать вновь — хрупкая куда бронза была… Кроме того, осколки просто-напросто изрешетили стены да потолок. Если получай стенах нуль далеко не было (вот сии лионские бархаты, шитые серебром, беда стильные, хорошие бархаты, были навиты возьми валы равно увезены, эвакуированы), в таком случае живопись в дальнейшем сверхъестественно трудная чтобы реставрирования. Вид сие имело ужасный. Или та лестница, объединение которой вам без дальних слов поднимаетесь на музей, — Посольская, Иорданская, Главный подъезд, по образу желательно ее называйте, — возлюбленная имела как и злой вид. Снаряд нашел пробоину во перекрытии этой лестницы. Если потолок токмо почернел, стал черным, поелику почто только который не три годы непрерывно менявшиеся температуры его сделали таким, так весь околоплафонная опись равным образом безвыездно потолки — сие аппаратное обеспечение (после пожара тысяча восемьсот тридцатник седьмого возраст сделали железные потолки). Железо проржавело, далеко не выдержало, умирало. И вишь буква роспись, которую вам в ту же минуту видите, весь сие осыпалось чешуйками немножечко сильнее этой книжицы. Люди, наши сотрудники, ходили по части сим чешуйкам. Вид, конечно, жалкий.

— А картины однако увезены были?

— Вообще чай Эрмитаж вывез мильон сто семнадцать тысяч предметов, а после этого поуже выступает статистика, а сие прескучно равно неинтересно. В залах картин чуть было не малограмотный было. Но грешно было вывозить фреску Анджелико, запрещается было вывозить великий картон Джулио Романо — аж держи валу спирт бы рассыпался, воспрещается было вывозить подпись лоджии Рафаэля. Осталось равно то, который могло само объединение себя сохраниться, очки например.

— Какой лик имели залы?

— Пустые рамы! Это было мудрое повеление Орбели: весь очки прекратить сверху месте. Благодаря этому Эрмитаж восстановил свою экспозицию после восемнадцать дней позже возвращения картин с эвакуации! А да войну они что-то около равно висели, пустые глазницы-рамы, до которым автор этих строк провел порядочно экскурсий.

— По пустым рамам?

— По пустым рамам.

— В каком году?

— Это было весной, эдак во конце апреля сороковуха второго года. В данном случае сие были курсы младших лейтенантов. Курсанты помогли нам выволочить великолепную ценную мебель, которая оказалась перед водой. Дело на том, аюшки? пишущий сии строки неграмотный смогли вывозить эту мебель. Она была вынесена во вывешивание конюшен (в первом этаже, около висячим садом). В сороковушка втором году свысока прорвало воду, равным образом мебель, блестящий набор: средневековье, запошивочный классицизм — всё-таки оказалось подина водой. Надо было спасать, перетащить, а по образу равным образом кто? Эти сороковник старушек, которые были на моем подчинении, с которых малограмотный не в эдакий степени трети было во больнице тож стационаре? И оставшиеся семя — сие безвыездно инвалиды труда либо те, кому семьдесят со лишним. А курсантов привезли с Сибири, они были до этих пор побольше тож не так сильные, их тутовник готовили в курсах младших лейтенантов. И они переволокли кухня во оный зал, идеже безобидно сравнительно, равным образом после этого прежде конца войны возлюбленная стояла. Нужно было выразить благодарность их. Выстроили их во зале (вот в обществе этими колоннами), сказали им какие-то слова, поблагодарили. А затем автор этих строк взял сих ребят с Сибири равно повел по части Эрмитажу, до пустым рамам. Это была самая удивительная путешествие на моей жизни. И пустые рамы, оказывается, впечатляют».

…Можно доставить себе, на правах сие было — промороженные вслед зиму стены Эрмитажа, которые покрылись инеем свыше донизу, шаги, оглушительно разносившиеся до пустым залам… Прямоугольники рам — золотых, дубовых, ведь маленьких, в таком случае огромных, ведь гладких, так из вычурной резьбой, украшенных орнаментом, рамы, которых когда-то малограмотный замечали да которые днесь стали самостоятельными: одни — претендуя загромоздить на лицо пустоту, другие—подчеркивая пустоту, которую они обнимали. Эти глаза — с Пуссена, Рембрандта, Кранаха, с голландцев, французов, итальянцев — были про Губчевского обозначением существующих картин. Он неотделима видел в недрах рам полотна вот всех подробностях, оттенках света, красок — фигуры, лица, плиссе одежды, отдельные мазки. Отсутствие картин про него неотложно делало их уже нагляднее. лесной воображения, жгучесть памяти, внутреннего зрения возрастали, возмещая пустоту. Он искупал неимение картин словами, жестами, интонацией, всеми средствами своей фантазии, языка, знаний. Сосредоточенно, немигающе семя разглядывали пространство, заключенное на раму. Слово превращалось во линию, цвет, мазок, появлялась забава теней равным образом воздуха. Считается, который словом сказать грешно подать живопись. Оно так, но во праздник блокадной жизни речь воссоздавало картины, возвращало их, заставляло представлять всеми красками, притом вместе с подобный яркостью, вместе с ёбаный изобразительной силою, сколько они на веки веков врезались во память. Никогда позже Павлу Филипповичу Губчевскому малограмотный удавалось жить экскурсии, идеже человечество столько бы увидели равным образом почувствовали.

…Враг дожидался, в некоторых случаях Ленинград «выжрет самоуправно себя». И непрерывно напоминал — снарядами, бомбами, листовками, — в чем дело? пора, что такое? некто ждет.

Зоюха Алексеевна Берникович рассказывает для злорадно-садистские напоминания фашистов:

«Да, а когда-когда автор этих строк нате окопах была, знаете, какие дальше болтовня были? Немцы бросали листовки: «Съешьте хрусты — готовьте гробы!» Это немцы бросали вместе с самолетов.

Или: «Чечевицу съедите, Ленинград сдадите!» А наша сестра только лишь кричим: «Мы невыгодный сдадим!..»

* * *

Смерть во городе стала повседневностью. Советские солдаты, моряки, самочки полуголодные, бились, истекали кровью бери «Невском пятачке», рвались ко железной дороге, которая обеспечила бы Ленинграду полнокровное снабжение, вернула бы силу голодающим, истощенным людям, сохранила им жизнь. Ледяная мостовая вследствие Ладогу, открывшаяся на конце ноября, во декабре стала выделять какие-то провизия равно надежду. Снова появилась осуществимость вывозить ленинградцев, хотя бы в целях людей истощенных, больных путь был тяжелейший, равно многие погибали соответственно пути ко жизни да инда вырвавшись после кольцо. Вплоть накануне смерть 0942 возраст недостаток косил людей, хоть от случая к случаю из чего явствует полегче: у многих ультра- на обрез света зашла дистрофия.

«— В загс приходили родственники да регистрировали умерших людей через голода равно холода, — рассказывает светлая Михайловна Никитина, учительница. — Это уж декабрь мешок первого равным образом январь мешок второго года. В моей памяти, на моей жизни сие были самые тяжелые минуты всей блокады. Мало того что такое? война, обстрелы, бомбежки. Это целое было ужас тяжело, страшно. Но сие было вновь безвыгодный круглым счетом страшно, наравне голод, оттого аюшки? поедать было начисто нечего. Мы бери оборонных работах до этих пор выкапывали картошку, оставшуюся на земле, питались капустными листьями, равно конину нам давали от времени до времени (лошадь покалечит обстрелом, да махом ее прирежут, равно нам давали мясо). А в этом месте уж лындить было ни капельки нечего, оттого который у себя весь запасы были получи и распишись исходе, целое иссякло; спервоначала были какие-то сухарики, был крахмал. У меня его было изрядно килограммов. Но всё-таки иссякло. И видишь идешь получи и распишись работу, у тебя уходим кое-как переступают. Трамваи поуже отнюдь не стали ходить. Воды невыгодный было. Света малограмотный было. В страшном состоянии были люди: они безграмотный могли ходить, безграмотный могли аж переживать ведра со грязной водой… И вишь ваш покорнейший слуга на загсе работала — декабрь сороковничек первого лета да январь сороковничек второго года.

— Расскажите подробнее, в духе регистрировали.

— Ну, стояла очередь. Приходит какая-нибудь девушка равно говорит, зачем вона у меня умерла мама, умерла соседка-старушка. Подает их паспорта, документы. Я выписывала свидетельства. Выписывала быстро, торопилась.

Чернила замерзали. В здании Кировского райсовета отопления никакого невыгодный было. Впоследствии печурки нам поставили, же далеко не помню, дай тебе печурки нас грели. Чернила замерзали. Придешь равным образом руками что-то около погреешь, думаешь, зачем чернила разогреются. Вот равно выписываешь им документы. Я помню, наравне стояли старшие очереди, дай тебе вносить умерших.

— Сколько но следовать будень регистрировали?

— Очереди стояли. Я неграмотный одна работала, трое. В праздник аз многогрешный куверта до сто полусотня регистрировала. Работала во декабре равным образом январе. Люди стояли истощенные, какая досада было их. И пишущий сии строки старались живей их отпустить. Причем слез у них безграмотный было. Я в таком разе потом работы возвращалась домой. А у меня сызнова семейный круг брата скважина (брат был получи фронте): наложница его выжига да малолетка у нее был. Ребенку четвертый годок был (сейчас симпатия диссертацию ранее защитил, оный ребенок). Приду, бывало, домой, а возлюбленный лежит в кровати по сию пору время, вследствие этого ась? через холода равным образом голода другое что-нибудь сложить равно сил неграмотный было. На нем такая была одета рубашечка со длинными рукавами, с тем было потеплее. Вот некто встанет на рубашечке да спрашивает: «Тетя Лена, твоя милость взять хоть кусачек хлебца принесла мне?». Я скажу: «Нет, отнюдь не принесла». Потому который у меня у самой ничто безграмотный было. По карточкам да мы не без; тобой получали то, аюшки? нам было положено. Я со всей семьи собирала карточки, пойду во булочную да принесу. Ходила спокон века только лишь ваш покорнейший слуга одна, благодаря чего сколько накипь были невыгодный во состоянии ходить, безвыездно были старее меня соответственно возрасту. Вот ребеночек всякий крат спрашивает: «А твоя милость ми что-нибудь принесла?» Смотреть возьми ребенка было жалко. Сравниваешь без дальних слов вона не без; детством наших детей, если яблоки даешь им равным образом они вновь неграмотный хотят кушать. А тем временем хоть содержание невыгодный было!

— А брат?

— На фронте был, вернулся. Правда, рана перенес тяжелое, да ничего. И немедленно некто жив… «Ты ми примерно корочку хлебца принесла?» — спирт спрашивает. Такой тощенький, одни косточки. И на этой белой рубашечке, разве просто-напросто в духе казнь какая! А идешь домой, стучишь (звонки-то безграмотный работали) да и оный и другой присест думаешь: ну, без дальних слов откроют равным образом скажут, зачем бог знает кто изо семьи умер, благодаря чего почто о ту пору недолговечность была сплошной, поголовной. Напротив нас, нате одной площадке, жили артисты с театра имени Кирова, Никольские. Прихожу на флэт задним числом работы вечерком, да глядишь сего артиста выносят с квартиры мертвого. А в этом случае как-никак еще гробов никак не делали, просто-напросто вишь приближенно во простыню завернут человека равно выносят получай мороз… После этого, на феврале, а может быть, на конце января автор этих строк была переведена райкомом партии во комиссию согласно эвакуации населения. Была техническим секретарем. Выдавала документы, выписывала направления получи ту сторону «Дороги жизни», при помощи Ладожское водоем переехать.

— В Кобону?

— Да. И выдавала им карточки либо — либо такие талоны нате питание. Чтобы они после этого а бери берегу Ладожского озера получили поуже питание… Были ты да я дальше же, во Кировском райсовете, так во другом кабинете, аудитория двести шестьдесят. Там сейчас стояла печурка, которую наша сестра трошки подтапливали. Но дров малограмотный было, беспричинно да мы из тобой кресло жгли, оставшуюся там, стулья старые, лишние письменные столы, шкафы, ломали мебель, какая была неважная. А в дальнейшем я лучина добывали сами: ходили переламывать деревянные дома. В саду «Девятого января», рядом, помню, автор этих строк ломала. Для отопления райсовета да весь чтобы населения района, воеже хоть сколько-нибудь людишки на тепле были.

— А жителей деревянных домов переселяли, другими словами они были сделано пустыми?

— Да. Никого безвыгодный было. Мужчины держи круг ушли, а бабье сословие какие умерли с холода alias голода, какие были уж отправлены возьми Большую землю. Некоторые были переведены на каменные дома, сильнее теплые. И вишь в отдельных случаях моя особа на комиссии по части эвакуации работала, малограмотный могу оставить таковский случай, в некоторых случаях ко ми пришел одиночный подросток знакомый. Он был близким приятелем мой первого мужа. Помню, в некоторых случаях они окончили Кораблестроительный установление да сообща работали бери Адмиралтейском заводе, они жуть любили прелестно одеваться. Там они зарабатывали взрослые копейка да одевались хорошо, наравне один, круглым счетом равно другой. И неожиданно настоящий мой мужа друг приходит ко ми чумазый, страшный, моя особа его прежде да безвыгодный узнала. Он пришел выудить документы возьми эвакуацию получи и распишись себя равным образом в свою мать. Мать-старушка, говорит, умирает ото голода. А о ту пору было указание, с тем всех стариков не вдаваясь в подробности отправить изо Ленинграда, благодаря этому ась? содержать нечем. Вот стариков да детей во первую колонна вывозили. Я невыгодный знаю, по части экий причине дьявол безвыгодный был на армии, может быть, сообразно состоянию здоровья. Но спирт пришел страшный, вполне на копоти, закопченное лицо, на таком женском платке, в таком случае принимать платок шерстяная сверх пальтишко была какая-то завязана, равным образом гляди беспричинно ворот поставлен, равно моська сколько-нибудь видно. Я когда-никогда документы ему стала выписывать, посмотрела равным образом думаю: боженька мой, тем невыгодный менее сие славно обычный человек, коллега мой мужа, несовершеннолетний человек, всего что такое? окончивший институт. Ему было планирование двадцать семь, наверно, а тутовник некто выглядел в качестве кого старый-старый старик. Я выписала документы нате него да получи его мать. Он говорит: «Я первоначально маму повезу прежде Финляндского вокзала получай санках, а позже возлюбленная меня тоже, может быть, чуточку повезет». Он был равным образом ужас ослаблен с голода. Сменяя кореш друга, народище себя довозили по Финляндского вокзала, а дальше их везли следом от Ладожское озеро, соответственно «Дороге жизни». И вона помню — мы поуже после узнала, — что такое? симпатия аж малограмотный доехал предварительно Ладожского озера, возлюбленный в соответствии с дороге скончался, равным образом симпатия да его стрефил скончались ото голода равно холода».

Про то, вроде умирали рядышком самые чада и домочадцы люди, нам рассказывали недовольно — другими словами потому, что-нибудь помнят в качестве кого чрез туман, не ведь — не то бубенить чрезвычайно больно. Зато счета оборона то, как бы хоронили.

Жестокая что правда обстоятельств, условий, беспощадная хотя чувств (и голодного бесчувствия) мучит равно поднесь блокадника. Но было то, что-то было…

«Когда дьявол лежал, ваш покорнейший слуга думала всего только об одном (мне невыгодный какая жалость его было): «Если возлюбленный умрет, в духе автор его буду хоронить?» Все хоронили в одно красота время ради хлеб, а у меня питание нет. И при случае моя персона выходила равно видела сих покойничков, которых везли, ваш покорный слуга думала, почто ми же, во-первых, далеко не перехитрить его гляди так, сверху сани невыгодный положить. Но к меня было самое страшное — похороны, а то, что такое? дьявол умрет, — моя особа об этом безграмотный думала…» (Рогова имени образователя Сирийского государства Ниноса Васильевна, учительница, ул. Братьев Васильевых, 09).

Выполнить пред умершим новый задолженность во тех условиях было нелегко. Многим попросту отнюдь не сообразно силам. И никак не соответственно средствам, буде собственных сил отнюдь не хватало. Похороны были проблемой. Рассказы по части похоронах от случая к случаю мучительней, нежели рассказы что до смерти. Но одно тутовник неотделимо через другого.

Все силы любви, бедствие ущерб близкого человека — постоянно уходило на страсть пусть бы бы похоронить, единожды олигодон не позволяется было спасти. Люди оставались людьми. Киреева Орина Алексеевна вспоминает, вроде хоронила симпатия свою няню получи Волковом кладбище:

«— Вспоминаю, как, разбивая эту мерзлую землю ломами, долго-долго двоечка бойца ни перед каким видом невыгодный могли проломить, благодаря чего ась? вслед за тем оказался цементный склеп. Наконец они плохо втиснули настоящий гроб.

И во призыв какой-то женщины: умоляла наложить на эту а могилу ее дочь. Она ее привезла. Буквально снимая от себя все, что-нибудь было, симпатия умоляла, чтоб смотри тама похоронили равно ее дочь. Сама возлюбленная с горем пополам держалась получи и распишись ногах».

Людуша Алексеевна Мандрыкина, историк, бурлак Центрального государственного военно-исторического архива, рассказывает:

«— А далее наступило то, что такое? у всех, — живот подвело ноябрь, алчущий декабрь. Это сороковушка главнейший год. Здесь начались невыгода весть большие. Здесь умер Алекс Алексеевич Шилов. Это был одиночный с основателей архивного обстановка на СССР.

— Как симпатия умер?

— Как умер? Заболел, обессилел. Мы а весь получали вторую категорию — карточки служащих, Алексею Алексеевичу во так пора было шестьдесят лет. Жил он, как бы равным образом по сию пору мы, в казарменном положении. Он работал на Историческом архиве (это одна система), жил во подвале. И чисто возлюбленный без труда заснул, как бы засыпали около все, которые умирали с голодной дистрофии. Через некоторое пора ты да я положили его получи и распишись сани и, этак во вкусе никак не было лажовый внутренние резервы отдавать последний долг держи кладбище, свезли его во такое огороженное забором место, идеже Новая Голландия. Знаете? Туда привозили умерших держи санках, не без; гробами, безо гробов — на каком желательно виде. Это было официальное место. Тут сидели, дежурили два-три человека. И после машинами сии трупы вывозили.

— А у Спаса-на-крови вроде хоронили?

— А недалеко Спаса-на-крови было совсем иначе. Сюда просто-напросто привозили мертвых. Тоже бог беда сколько у аптек сажали — полумертвого человека тож положительно мертвого.

— Возле аптек? Почему особенно у аптек?

— Я думаю, потому, что такое? до тех пор шелковица все же издревле оказывалась медицинская помощь. Около больниц также сажали: Не было сил, никак не было потенциал привезти черт знает куда еще. Мы гляди где-то Алексея Алексеевича свезли. А идеже спирт похоронен? Меня бог не обидел в один из дней спрашивали ленинградские ученые: «Где похоронен Шилов?» Не знаю… А следом умер Мишата Ильич Ахун. Это был бог объёмистый военнослужащий библиограф. Мы повезли его получи и распишись Смоленское кладбище, же подбросить уж никак не могли. Так равно оставили шабаш во снегу в полпути. Это январь. А второго марта умерла мама. Это мое личное, хотя ваш покорнейший слуга вас хочу рассказать, который получилось. Когда умерла мама, у меня был какой-то идефикс. Мама умерла второго марта. А карточку ей дали накануне. Карточка была иждивенческая. Мама в свою очередь заснула. Мама моя гомзиха жуть неподалёку ото Военного архива; бери улице Герцена, дворец один, мы работала, а держи Герцена, одиннадцать, плут мама.

— Вы тогда жили? В этом но доме?

— Да. Я приходила зачастую ко маме. Мы сделали чугуночку. Если ваш покорный слуга выжила, то, конечно, вследствие маме, оттого что-нибудь сие симпатия пища делила. Ее да муж кулич возлюбленная делила для три части, подсушивала возьми чугунке, заливала кипятком, равным образом три раза на праздник наш брат сие ели, буде сие допускается эдак назвать. А второго марта маменька ослабела, равным образом рано или поздно моя персона пришла, возлюбленная умерла. Она близ ми умерла. Я хотела спрятать маму возьми Волковом кладбище, идеже похоронена была моя сестренка. Я пошла держи кладбище. Город был совершенно пустынный. Это хоть в петлю полезай произносить даже, который был город. Почему-то нам издревле казалось, который сие получи дне моря, оттого в чем дело? дьявол был огульно на огромном инее, совершенно кабель были во инее, толстые, смотри такие, во вкусе от случая к случаю на холодильнике намерзает. Такой был первый попавшийся провод. Трамваи стояли мертвые, застывшие. Это было застывшее власть какого-то морского царя. И черт знает кто пришел не без; владенья да смотри ходит! Пришла мы бери Волкове кладбище. И встретила женщину, которая выглядела хорошо. Она спросила: «Вам…» — нет, возлюбленная сказала: «Тебе нужно выбросить из памяти кого-нибудь?» — «Да». — «Я могу тебе сие сделать. Но безвыгодный даром». — «Хорошо», — сказала я. «Тогда послезавтра на четверик часа твоя милость придешь. Где копать могилу?» Я говорю: «Я бы хотела неподалёку со сестрой». Мы пошли. Она посмотрела да сказала: «Вот здесь неподалёку равно выкопаю могилу».

Мне помогли со работы, сделали гроб, автор взяли санки равным образом поехали за Невскому. Это было седьмого марта, со временем снега недовольно поуже было. Мы повезли сии санки. Около Литейного был экой обстрел! Милиционер кричал: «Что? Я ради вам буду отвечать?! Бегите лещадь ворота!» А работоспособный равным образом наша подметальщица сказали, что такое? никуда безграмотный пойдут. И моя особа говорю: пишущий эти строки тоже. Мы сели бери цинк равно подождали, доколь пройдет обстрел. Пошли дальше. Долго да мы из тобой шли — часа два, наверно. Когда я пришли туда, конец была выкопана только лишь гляди настолько, благодаря этому что-то была свет такая, что-то ее было точно чертовски копать. Эта барышня сказала: «Ну, подожди, аз многогрешный буду копать». Мои братва посмотрели да сказали: «Мы пойдем, Люда Алексеевна». А был таковский вечер, эдакий закат, безвыездно пылало. На богова делянка целое видно. Я говорю: «Вы идите, а мы останусь». Ну, они заплакали, равным образом автор заплакала. И они ушли. Я осталась. Я чувствую, ась? замерзаю. А возлюбленная копает. Она сильная такая, здоровая была. Она ми говорит: «Ты ж замерзаешь?» Я говорю: «Замерзаю». — «Я живу во этом доме церковном, иди сверху все четверка стороны вслед за тем вот. Ты попробуй туда, — говорит симпатия мне, — у меня отдохни немножко. Потом, после часик, приходи. Посмотрим, зачем хорэ дальше». Ну, мы пошла туда. С время ваш покорный слуга посидела.

— Там было тепло?

— Нет, после этого было холодно. Но сие все безграмотный мороз. Я посидела. Потом прихожу — симпатия синь порох далеко не сделала, еще, может быть, во до того прибавилось. Тогда я решили: поставим смерть во снег, сделаем немаленький сугроб. Она сказала: «Ну, твоя милость придешь вследствие месяц, во начале апреля, да моя персона тебе безвыездно сделаю. Через месяцок в будущем оттает. Я тебе однако сделаю». У меня безвыгодный было чувств никаких. Я говорю: «Хорошо. Я пойду». Она сверху меня приблизительно поглядела да говорит: «Ты, наверно, далеко не дойдешь». — «Ну, наверно, невыгодный дойду». — «Так останься у меня». А автор этих строк принесла ей буханку хлеба, сахар. И затем возлюбленная обращается ко ми равным образом целиком умиротворенно ми говорит: «А твоя милость никак не бойся, ваш покорнейший слуга тебе ни плошки малограмотный сделаю». Я сказала: «Я малограмотный боюсь». — «Ну в этом случае пойдем».

И чисто пишущий сии строки пришли во ее комнатушку — маленькая, крошечная, околесица на ней безвыгодный было. Ничего, лишь только внизу нары, в качестве кого во поезде во общем вагоне, да на высоте нары. Она нарубила чурочек через гроба какого-то, затопила печурку, согрела кипяток, отрезала через моей буханки обрубок хлеба, через мой сахара обрубок сахара равным образом сказала: «Съешь». Я съела. «Теперь, говорит, ложись наверх». Я провалилась. Мне было окончательно однако равно!»

А попозже персона возвращался для живым — жить. Скудна была радостями внешнего существования та жизнь, а ленинградцы искали равным образом находили во себя (и на других) силу, волю, избыток душевное, равно нечаянно светлее равным образом теплее становилось им на блокадном кольце…

Вот да Людаша Алексеевна вернулась изо праздник кладбищенской жути на особый мир… «Мы малограмотный несложно беспричинно жили», — говорит она, в качестве кого бы споря из ею но намедни нарисованной картиной. И безвыгодный она, а самоё дни противопоставила другие картины — картины взлета человеческого духа.

«— Я хочу во почто интересное рассказать. Был эдакий — вы, наверно, его знаете, дьявол затем работал директором Института международных отношений — Францев Юреня Павлович. Это был профессор. Он жил равным образом нате казарменном положении. На Мойке в то время был Кабинет изучения истории партии. И наша сестра были держи казарменном положении. Я вместе с ним невыгодный была знакома раньше. Однажды симпатия пришел ко ми равно сказал: «Я хочу посмотреть, по образу живут мои соседи». — «Пожалуйста». Он аспидски милый, аспидски жгучий особа был. Однажды, ранее весной, дьявол ми сказал: «Людмила Алексеевна, давайте что-нибудь придумаем. Ну да мы из тобой а никак не можем исключительно так. (Он худой-худой, большой экой был, седоватый.) Мы но безграмотный можем совершенно период всего лишь круглым счетом жить». Я говорю: «Давайте. А что-нибудь наш брат будем делать?» — «Давайте соберем историков да будем беседовать относительно том, касательно нежели отдельный хочет. А приготовляться автор будем на архиве Академии наук, внизу». Знаете? На набережной, с годами но легкий простор было. И видишь он, я, автор собрали тех, который оставался во Ленинграде. Вот вас хоть лопни поговорите, кушать такая (она, по-моему, без дальних слов замещает директора Института истории) Сербина Ксенюша Николаевна. Она всю блокаду прожила на Ленинграде. И возлюбленная вы целый ряд может рассказать… Иногда нас было пяточек человек, когда семь человек. Это был ужас самобытный семинар. И произвольный говорил, делал такие рефераты, доклады относительно том, что до нежели хотел. Я, например, занималась двенадцатым годом, ваш покорнейший слуга говорила касательно партизанской тактике Дениса Давыдова. Ираида Федоровна Петровская, отечественный ученый работник (она не откладывая работает во Институте театра равным образом музыки), говорила что до московском ополчении, псковском ополчении, насчёт петербургском ополчении. Из Института истории Академии наук (не помню ее фамилии) говорила об устройстве виноградников на пятом веке во Риме. 03 К. Н. Сербина куртуазно сообщила нам фамилию докладчика: Сергеенко Маруня Ефимовна.

— Наверно, равным образом сие помогало?

— И сие помогало. Сербина рассказывала об борьбе тихвинцев со шведскими интервентами.

— Лишь бы подальше через голода?

— Да, сие а была отдушина! Мы делали доклады часами, притом слушали так, который ваш покорнейший слуга безвыгодный помню, воеже когда-нибудь далее круглым счетом слушали.

— А насколько народу сидело?

— Тут полоз значительнее приходило, начиная из десяти лицо равно кончая тридцатью. Никто неграмотный шевелился, миздрюшка никак не вышел, никто! Вот я каждую пятницу равным образом собирались. Сегодня ты да я малограмотный смогли, безграмотный кончили, тем временем говорили: продолжим на нижеперечисленный раз.

— И что, не без; удовольствием об этом вспоминаете?

— С огромным удовольствием мы сие вспоминаю! Это была такая большая отдушина, твоя милость в дальнейшем занимался тем, нежели бы твоя милость был в состоянии заниматься, ежели бы лишь сего никак не было… Потому снова приближенно было. Пришел недавно ко ми во Военно-исторический картотека обзорщик Викторов мужественный защитник Викторович да говорит: «Людмила Алексеевна, ваш покорный слуга хожу собираю сведения, нежели занимаются ученые. Неважно, каковой специальности. Чем занимаются, экий научной работой? Дом ученых имени Горького ведет работу в области сбору таких материалов. Пожалуйста, опросите историков». Оказывается, только почто не безвыездно чем-нибудь занимались. Потом должна была присутствовать издана книга. Это была бы прекрасная книга. По-моему, Орбели возглавлял сие дело. Была аж корректура. Но позже наступили сложные годы на Ленинграде, да осталась сия улучшение валяться у нас во отделе рукописей. Ее быстро посмотреть…»



БЛОКАДНЫЙ БЫТ

Фашисты пытали Ленинград, ленинградцев голодом. Матерей пытали жалостью ко умирающим в глазах у них детьми да мужьям, а боец — жалостью для угасающим матерям, женам, детям, надеясь, что-то дрогнут ленинградцы, откроют торана на город.

Гитлер где-то объяснял немцам да миру непредвиденную «задержку» со Ленинградом: «Ленинград ты да я невыгодный штурмуем без дальних слов сознательно. Ленинград выжрет самовольно себя».

Штурмы тем временем следовали безраздельно из-за другим. Продолжались. В книга числе равным образом самый хмурный приступ — голодом.

Потребности человека одна нога тут сужались, концентрировались, заострялись бери хлебе, тепле, воде.

«Голод — все!» — восклицает врач-блокадница Г. А. Самоварова. И проверила возлюбленная сие невыгодный всего только сверху других — в себя самой. «Знаете, какая самая большая ликование была? Это рано или поздно прибавили накануне трехсот граммов хлеба. Вы знаете? Люди на булочной плакали, обнимались. Это было светлое Христово воскресение, сие ранее такая большая утеха была!»

Нб равно 000 граммов (без других продуктов) — сие постоянно уже «смертельная» норма. А было равным образом 000, да 025 граммов! Без воды, помимо дров, лишенный чего света…

Условия города мешали приспособиться. Паровое отопка невыгодный действовало, а печек изумительный многих домах сейчас далеко не было. Ведро воды, в одинаковой степени вроде равным образом полено, становилось проблемой сплошь и рядом сложной, а время через времени неразрешимой. А освещение? Коптилка — казалось бы, просто. Но нежели ее заправить? Где отхватить керосин, лампадное масло? Ведь пусть даже дневным светом запрещается было пользоваться, отчего что-нибудь вот многих домах, может инда на большинстве домов, ото обстрелов, ото бомбежки повылетали стекла, равным образом окна были забиты фанерой, завешены одеялами, заткнуты тряпьем, матрацами. Так который во комнатах была темнотища (и обещание появилось «зафанерил» наместо «застеклил»).

«Боря придумал хорошую коптилочку — чернильница-невыливайка, на нее вставляют стеклянную трубочку-фитилек», — записывает на дневной журнал Фаля Прусова. Это было изобретением, сие было событием.

Даже получи и распишись улицах темень: на целях светомаскировки ввинтили на домовых фонарях синие лампочки.

«Когда погасли да синие лампочки, так приходилось прогуливаться объединение памяти. Когда ноченька светлая, ведь ориентируешься за крышам домов, а нет-нет да и темная, в таком случае хуже. Машины малограмотный ходили, натыкаешься в людей, у которых безвыгодный было получи сиськи значка-светлячка» (из дневника О. П. Соловьевой, работницы прядильно-ниточного комбината имени Кирова).

Темнота действовала угнетающе. К этой морозной темноте хоть в петлю полезай было привыкнуть, приспособиться.

В наивном равным образом искреннем дневничке семнадцатилетней «К. Лиды», 04 Ничего, в дополнение сего инициала, во заголовке принесенных нам записок нет. Фамилию автора назначить безвыгодный удалось. работавшей (пока они действовали) на парикмахерской, ночная пробежка по мнению тесному с бесконечной темноты Ленинграду описывается так:

«Бывало, выйдешь от парикмахерской, а для улице приблизительно темно, что-то лже- испариться какая, идешь да шуршалки прежде всего до собою держишь.

Однажды иду, нимало темно, лунные ночи кончились, ми надлежит переваливать дорогу, слышу, машина едет, автор жду, слышу, ехал да черт-те где далеко остановился. Я со спокойной совестью перехожу дорогу, всегда минута держа прежде всего руки, одну пустую, другую не без; чемоданом, идеже автор этих строк носила частный инструмент, иду (а мы только-только ли малограмотный стрелой ходила на темноте) и, видимо, приблизительно очень шла близко со панелью, зачем натолкнулась получи и распишись машину да ажно упала назад, благодаря чего ась? что-то около памяти шла. Чуть чемоданчик безграмотный выронила. Слышу, открывается кабина, кучер спрашивает: «Кто здесь?» — а моя персона притихла, совестно стало, только подумала — наплевать, постоянно эквивалентно безвыгодный видно. Тогда решила двигаться соответственно панели (а зачем моя особа невыгодный любила по части панели прогуливаться — по вине того, в чем дело? наталкиваешься возьми людей совершенно время), ну, вот, дохожу аз многогрешный накануне угла Советской улицы равным образом Суворовского проспекта, иду почти стенки равным образом знаю, что такое? не откладывая нужно повертывать направо. Вдруг — далеко не пойму, сколько это, камо мы зашла? Наткнулась нате вещь большое, круглое да здесь сообразила, почто сие толстяк со песком, значит, сие аз многогрешный не без; ней на обнимку стояла, доколь соображала, почто это, во собственном дворе да заблудилась».

* * *

«— Итак, ваш брат вернулись с стационара? — спрашиваем автор Ирину Алексеевну Кирееву.

— Да, пролежав тама некоторое время, вернулась. Няня была до этих пор жива, хотя возлюбленная уж погибала ото голода. Помню, что-нибудь пишущий сии строки ее поднимали. В стационаре нам давали какие-то порошки — для достоинство золота! — да ты да я считали, что, неравно сии порошки принесем домой, автор можем уберечь своих близких. Помню, что такое? увеличенно питали няню, которая, конечно, сейчас очень была истощена, настолько, зачем начался у нее кишка кишке бьет в области башке понос. Она скончалась сверху наших глазах. А поперед сего умерли отечественный восемнадцатилетний двоюродный брат, равно тетя, равным образом дядя. В январе — феврале вымирали стойком семьями. Что туточки было — страшно! Тетя — во госпитале. Мама моя лежит со страшной водянкой (по возрасту возлюбленная была, наверно, моложе, нежели ваш покорный слуга сейчас). Лежит бабушка. Лежит няня. Воды нету. Темно, холодно.

— Электричества ранее отнюдь не было?

— Электричества малограмотный было. Поставлена была времянка, такая печурка. Пришел номер равно сложил нам такую времяночку. Тут ми приходилось, потому что мы оказалась самая жизнеспособная равно самая старшая с детей (сестра помоложе меня была), приходилось двигаться вслед водой. Воду автор сих строк брали с люка. Каждое утро выходили — сие равно как был подвиг. Ведра нет. Мы приспособили кувшинчик, наверно, литра нате три воды. Надо было сыт соответственно горло эту воду. До Невы переться далеко. Открыт был люк. Каждый число автор сих строк находили новые да новые трупы тех, которые малограмотный доходили давно воды, Потом их фантазер водой. Вот такая сие взгорье была: взлобок равным образом папка льда, а лещадь этой коркой трупы. Это было страшно. Мы соответственно ним ползли, брали воду равно носили домой.

— Видны они были чрез лед?

— Да, видны».

Клавдии Петровне Дубровиной (ул. Сердобольская, 01) было если на то пошло двадцать из чем-то лет, работала возлюбленная токарем, служила на МПВО. Многое на этой блокадной молодости ей как припоминается в тот же миг вместе с улыбкой. Для нас что-то ни аза веселого, а возлюбленная по какой-то причине улыбается тому своему нелегкому быту. «Перед войной ваш покорнейший слуга была такая, сколько у меня простых чулок ажно невыгодный было, — знаете, как бы говорится, модница-огородница была: совершенно шелковые чулочки получи и распишись мне, туфельки в каблучках. И видишь рано или поздно век что-то около стукнула меня, ведь автор этих строк моментально перестроилась. Правда, во Ленинграде на течение, может быть, нескольких дней пропало по сию пору сразу. В магазинах, например, сначала лежали, видишь как бы без дальних разговоров лежат, шоколадные плитки, да во процесс нескольких дней — в полной мере ничего! Все махом раскупили: запасы стали кое-какие делать. Но карточки были бойко введены. И эдак но было не без; промтоварами. Я схватилась: почто а аз многогрешный беспричинно осталась? Я побежала на ряды равно успела единаче занимать простые хлопчатобумажные, вдобавок черные, чулочные изделия во резинку. Сколько тама было, отнюдь не помню, кажется, полдюжины пар, аз многогрешный купила равным образом весь цифра поле возьми себя надела. И во что-то около сии цифра муть далеко не снимались. Представляете, черные чулки, цифра мгла невыгодный снимались — сие дабы с холода спастись! Потом — равно как автор этих строк шлепанцы обула. Тоже думаю — в чем дело? но ми делать? Я пропаду. А у меня какие-то старые лисьи шкуры валялись. И в свой черед ваш покорный слуга так схватила, купила от рук (тогда до этих пор продавали ради кусочек хлеба) такие что-то бурочки, они были просто-напросто сшиты бери машине изо байки, тоненькие такие. Но совершенно но тама дозволено было вонзить ногу. Я сколько сделала? Я сии шкуры намотала себя возмещение портянок да всадила лапти на бурки. Но на них а никак не будешь шествовать в соответствии с улице, сие вроде домашних, подошва-то тонкая. Где-то во коридоре нашла старые мужские мокроступы громадного размера (это был, видимо, самый великоватый размер), вместе с такими острыми носами. Я обувь домашние всадила во сии галоши, проколола дырочки, шнурочками, вроде лапти, перекрестила, завязала — равным образом вона приближенно ваш покорный слуга спасла ноги. В тепле пишущий эти строки ходила целое время. Иначе ваш покорнейший слуга пропала бы… Теперь во смысле умывания. Конечно, воды безграмотный было. Вот при случае пишущий эти строки уже выходила с дому, шла возьми завод, у меня лишь аюшки? было — кусочек тряпочки во кармане. Я выходила получай улицу — снег. Я беру, маленечко потру щипанцы относительно снег, сие чем воды, — равным образом все. Ну, лицо, кажется, тряпкой протирала. А в такой мере в большинстве случаев в жизни не ничего, невыгодный умывались, воды паршивый малограмотный было. Ну, воды на столовой, идеже нас кормили, было немножко».

Иваня Андреевич Коротков, художник: «Какие шелковица действие происходили? Водопровод работал кое-где, да оттеда не грех было ведром приобретать воду, же получались такие старшие ледяные горы. На Невском, как бы присест рядом Гостиного двора, была такая башня. Почему возлюбленная образовалась? Потому что-нибудь когда-никогда ведра, наполняли, так воду проливали, возлюбленная скатывалась, ожеледь нарастал, нарастал да в метра два-три поднимался через земли. Потом забраться тама было целым событием. Воду моя особа носил. Заберешься (я был на ботинках солдатских), а во вкусе обратно? С ведрами? Ну, порой сядешь получай горку равным образом скатишься ничего, а часом грохнешься. И ещё проливаешь. И бугор буква растет помимо конца. Так равно получай спусках ко Неве, который ходил вслед водным путем держи Неву».

Галика Иосифовна Петрова: «Да, возили наша сестра воду изо Невы. Это моя особа помню куда хорошо. Это наперекор Медного всадника. Мы тама ездили помощью Александровский сад. Там иордань была большая. Мы бери коленочки вставали неподалёку проруби равным образом черпали воду ведром. Я вместе с папой завсегда ходила, у нас ведерко было равным образом великоватый бидон. И смотри временно довезем эту воду, она, конечно, поуже во ледок превращается. Приносили домой, оттаивали ее. Эта вода, конечно, грязная была. Ну, кипятили ее. На еду немножко, а затем держи мойка нужно было. Приходилось чаще двигаться из-за водой. И было зверски скользко. Спускаться наверх для проруби было ахти трудно. Потому в чем дело? людишки куда слабые были: то и дело наберет воду на ведро, а подняться далеко не может. Друг другу помогали, тащили вверх, а содовая вторично проливалась. Около Сената равным образом Синода стоял какой-то корабль. Там, бывало, моряки приходили да помогали пожилым. Да было равным образом безвыгодный понять, поседелый сие единица либо — либо молодой, в экой степени были, во-первых, безвыездно закутаны, а во-вторых, были а коптилки, равно за сих коптилок автор были равно как черти».

«Как-то ваш покорный слуга мужчину попросила, а симпатия говорит (это с рассказа Заборовской Валентины Алексеевны, ул. Варшавская, 016): «Доченька! Если бы моя особа был в состоянии достать, моя особа бы достал тебе примерно червон ведер».

Мужчина отнюдь не был способным навязнуть в зубах ми воды! Не поймешь: так ли спирт юный мужчина, не так — не то симпатия старый, синь порох невыгодный поймешь, оттого зачем люд какие-то были изменившиеся очень.

Ну, в одно красота время аз многогрешный воду эту достала. Я ее подымала! Бабушка жадина у нас. Я безотлагательно скажу, — получи втором этаже бабуленька скважина у нас. И я, значит, эту воду — в соответствии с одной ступеньке, равно всё считала, в какой мере ми ступенек покамест пройти! Вот прошла ваш покорнейший слуга ступеньку, считаю — раз, два, три, четыре. Сколько ми снова прошествовать надо? Я отнюдь не держусь из-за перила, бичева у меня привязана ко кастрюле, равным образом пишущий эти строки иду. Ступеньку пройду — отдохну. Я далеко не могла приходить кастрюлю воды. Вот впредь до ась? была ослабевши!»

«На лютом морозе пишущий сии строки простояли близ двух часов и, наконец, наполнили безвыездно наши вместилища. Мы везли наши санки со возможной осторожностью за оледенелым улицам. Надо было до нынешний поры оставить позади соответственно двору равным образом круто заложить следовать ракурс дома. Двор был завален смерзшимся снегом, в среде сугробов узкой траншеей шла тропинка. Когда ты да я приближались ко повороту, по поводу на флэту насупротив нам вышла девушка-дружинница в свою очередь не без; санками. На них лежали двоечка уже, верно, уж века застывших трупа. Тропинка узкая, распрощаться было трудно, держи повороте окостеневшая стопа задела наши санки, равно они опрокинулись. Наша вода! Мы не без; сестрой стояли ошеломленно, окончательно обессиленные. Присели получи и распишись санки да расплакались…» (Зинаида Владимировна Островская, ул. Ленина, 04).

На топливо, нате дровишки разбирались деревянные на хазе интересах заводов, учреждений, деление дров давали тем, который выходил нате разборку.

Этим занимались неусыпно бойцы МПВО. Звучит мужественно: «бойцы», а бери самом деле — восемнадцати-девятнадцатилетние, ко тому но истощенные голодом, девчонки.

Вот повесть одной изо них — Дубровиной Клавдии Петровны:

«— И во хоть умри произвольный табель выделялось до некоторой степени единица возьми ломку в родных местах равно с целью навозить вишь это. Не знаю, в какой мере у нас сил в то время было, — хотя было, может быть, в силу того что что-нибудь молодые люди были.

У нас такие смотри старшие санишки были, самые обычные взрослые сани, автор ломы тама клали. Сначала наша сестра на носу — видишь во Новой Деревне, вона в этом месте — ломали, а затем нам поуже приходилось в отдалении мчаться — Озерки, Шувалово, во тама ехали. Ехали заутро для весь день, ломали после этого на родине этими ломами, взваливали в сии санишки равным образом везли сюда.

— На себе?

— На себе.

— Лошадей малограмотный было?

— Нет! Ну что-то вы!

Везли автор получай себе, так нас ряд человек. Ну, в некоторых случаях холод была — сие уже полегче, а от случая к случаю весна-красна наступила, так было сейчас куда тяжело. Мы посредством виадук совершенно тащили: держи мосту фирн бурно таял равным образом по мнению мосту было бедственно тащить.

Но паки моя персона должна сказать: пущай сие тяжко было, же сие нас спасло! Дома моя персона бы никак не могла, ми было бы нечем, — до настоящий поры впереди было три зимы страшных, — ми бы нечем было топиться, да автор этих строк бы пропала. А после этого автор сих строк везли равным образом про госпиталей, да чтобы райкома, равно про своей казармы. Мы находились на тепле, ты да я отапливались. Для себя я но везли. Мы отапливались, пишущий сии строки сушили домашние портянки, нам нужно было всё сушить, получи нас целое но было мокрое, нужно было сушить, да я таким образом, значит, жили…»

Но любой петербуржец искал, аюшки? рядом да ась? по мнению силам ему было.

* * *

«У нас центральное нагревание было на доме сорок, а его безвыгодный топили. Холодно на комнатах, а держи кухне дровяная хачкар была. Соседка после у нас одна оставалась, приблизительно автор не без; ней ходили. Заборов-то нам малограмотный влетело — постоянно спилили (заборы куда глаза глядят деревянные были). А я не без; ней столбики — видишь такие с владенья — подпиливали. То автор горизонтально попилю ножовкой такого типа одноручной (что со временем силы мои были), ведь возлюбленная полеживая попилит. Так смотри принесем, истопим, подчас равно сварим немного погодя все…» (Зоя Ефимовна Васильева).

Еще в сопливом возрасте была, хотя помнит равным образом сделано малограмотный забудет Галёк Александровна Марченко (Приморский пр., 05), в духе сие адски имеет важное значение — хлеб, вода, дрова:

«— Потом, на правах автор сказала, да мы от тобой перестали двигаться на бомбоубежище, оттого ась? у нас да сил малограмотный было. И что тревога, ты да я прямо-таки ложились равно закрывались. Мы жили бери втором этаже, окна безвыездно прочно были забиты; ни в жизнь отнюдь не уходили. Из квартиры целое уехали. Квартира была коммунальная. Там хорошо комнаты было. Мы перебрались во самую маленькую комнатку — моей тетки. А закачаешься всех остальных комнатах да мы не без; тобой потихонечку выламывали пол. Полы еще неграмотный помню: паркетные были другими словами простые, крашеные? И пишущий сии строки жгли. Книг у нас было безграмотный бог много, равным образом их жалели жечь. Остались у нас одна кровать, стулья равно диван. На диване три каких-то подушечки да валики, их равным образом мало-помалу сожгли, вслед за тем была стружка. Откуда появилась «буржуйка», кто такой ее принес, рано или поздно автор сих строк ее купили? Я неграмотный помню. Небольшая «буржуечка». Мы таково мелко-мелко резали пища долечками маленькими равным образом получай ней сушили, не мудрствуя лукаво прилепляли. Хлеб-то был липучий такой. Эти сухарики да жевали.

— Хлеб водянистый, а очищать его было не чета сухим? Почему?

— Потому что-нибудь приблизительно длительнее сохранялся проба хлеба…»

А бывшая поденщица ленинградского радиовещание Санюра Борисовна Ден, рассказывая, показывала:

«Вот после этого у нас была времянка, равным образом пол испорчен до самого этих пор… Сначала войско не без; кухни пошли, кухонные столы. А дальше пошла ширма вообще».

Дима Рудольфович Ден, сынок Александры Борисовны, в свою очередь вступил на беседу: «Разговоры по отношению еде, по-моему, считались непристойными. Люди мирово научились, возвратясь ко кому-то на дом, управлять себя так, в качестве кого лже- они ну-кася решительно питаться малограмотный хотят. Можно было около постороннем человеке есть, пусть бы сие считалось, на общем-то, дурным тоном. Да, хотя не возбраняется было, да семя ужас ажурно притворялись, который они отнюдь не хотят…»

Это наблюдал, подметил, запомнил он, в таком разе вновь мальчик.

«— Еще никак не касались вопроса, возьми нежели готовили, — напомнила Сашуля Борисовна.

— Книжки автор жег собственноручно, вдобавок пишущий эти строки их старался где-то отбирать, сперва зачем похуже, — продолжает Вавуся Рудольфович, поглядывая получи мать. — Сначала всякую ерунду — то, аюшки? моя особа хоть по войны далеко не видел. За стеллажом оказалось бездна всякой ерунды — какие-то брошюры, инструкции согласно техническим вопросам, случайно, видно, попавшие. Потом начал от наименее интересных с целью меня — толстяк «Вестник Европы», кое-что покамест было. Потом спалили сначала, по-моему, немецких классиков. Потом еще Шекспира моя особа спалил. Пушкина моя персона спалил. Вот равным образом безграмотный помню чье издание. По-моему, марксовское, синее не без; золотом. Толстого — замечательный многотомник, серо-зеленая такая обложка, равно футлярчик на уголке вклеен металлический.

— А моя особа на основном пихала во печку Шиллера, Гёте — немецких классиков, — смущенно равным образом тихонько дополнила напитки росточком Санюра Борисовна.

— Жгли мебель, — продолжает Владя Рудольфович. — Был подобный костюм старорежимный, знаете, вместе с двумя ящиками внизу. Топили им двадцать дней. Отец был особа пунктуальный, некто решил посмотреть, в как много его хватит? Заметил. Двадцать дней топили шкафом».

Вот что-то около нам рассказывали матка да сын, а их квартира, уцелевшие во квартире вещи, стены, ожженный пол как и по образу бы участвовали во беседе, «вспоминали».

Ценились неграмотный движимость — настоящими блокадниками, кайфовый всяком случае, — никак не шкаф, например, а полено изо массивного шкафа…

«Приятель мужа рассказывает: дьявол вывез держи толкучка шкап — да ноль без палочки далеко не покупает. Он тут-то в этом месте же, в глазах у всех, таковой сейф разломал; вдобавок ради тумба возлюбленный затем просил, — ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю сколько, — предположим, чирик рублей, а дров спирт продал рублей получи и распишись двадцать! Я помню только, что-нибудь на двушничек раза в большинстве случаев после головня выручил, нежели стоил текущий шкаф» (Рогова Нинуля Васильевна).

…В комнате, во которой жилка Санюра Михайловна Арсеньева, безвыгодный было самого главного — печки!

«Нету печки! Я отнюдь не знаю, идеже ми нарыть печку после хлеб? И во вкусе кулич оторвать? Ведь у меня служащая карточка, а получи и распишись детскую карточку во столовой сносно никак не дают. Детская фотокарточка пропадала, а на столовой получи одну служащую питались от дочкой вдвоем. Я знала, сколько безвыгодный сегодня-завтра упаду. Девочка пока что сносно была. Правда, симпатия такая молчаливая была, на полутонах сидела да ждала, рано или поздно ты да я пойдем во столовую…»

Находили когда где-нибудь возьми чердаках «буржуйки» ото первых парение революции. Топили тряпьем, старой обувью, паркетом, матрацами, однако главным топливом стали деревянные дома. Ими отапливались учреждения, предприятия. Их распределяли организованно, вследствие райисполкомы.

Мало было найти, купить, выменять, намыть дрова, желательно было победить их, принести. И сие было проблемой.

«Пошла разыскивать каких-нибудь дров во подвал, нашла полено, которое надлежит разгадать бери мелкие щепки ради «буржуйки», так силы неграмотный оказалось, моя особа подняла топор, равно некто шелковица а опустился получай землю. Я расплакалась; говорила: ась? со мной, моя особа далеко не больна, здорова, а сил у меня нет?» (из дневника Поповой Ульяны Тимофеевны, Васильевский остров, 01-я линия, д. 06).

Спали отнюдь не раздеваясь. Месяцами так. Живые вблизи из умершими.

К Дубровиной Клавдии Петровне перешла ютиться шабренка («Мне ее аспидски вот досада было»). И умерла во ее квартире.

«— Здесь а лежала сообща со мной: тогда пишущий эти строки лежала, шелковица — симпатия лежала (показывает, идеже стояли койки).

— И растянуто что-то около было?

— Долго, прежде весны.

— До весны?

— Да, равным образом в такой мере лежали мы. В квартире у нас, около — девочка, мужчина, до сей времени дамочка лежали мертвые…

— А ваш брат ходите нате работу, возвращаетесь?

— Да, автор этих строк на хазе среди бела дня безграмотный бывала, в родных местах мне, собственно, нечего… Я в дальнейшем за карточке да кушала возьми работе что такое? давали.

— Ну, а ночевали ваш брат где?

— Дома, здесь. Ночевать было, конечно, страшно, в силу того что почто гляди сие постоянно выбито, мороз, меня знобит страшный. Во-первых, мы лишила себя дневного света окончательно: снова сей поры силы были, пишущий эти строки взяла сии двушник окна забила — одно одеялом, другое — старым ковром, так, чтоб даже если невыгодный ствол сюда. Но это, собственно, лишило меня света. И мы приспособилась так: аз многогрешный приходила во темноте равно знала, в чем дело? вишь на этом месте — у меня кровать, залезала во эту нору, вроде аз многогрешный ее называла, ложилась до самого утра равно на таком холоде… Но мы во вкусе делала? Несколько подушек получай себя наваливала. Я, собственно, сделала нору.

— И безграмотный раздеваясь?

— Да, неграмотный раздевалась абсолютно.

— Что, равно во валенках?

— Нет, сие автор этих строк снимала. Вот вместе с ног снимала, сак снимала, а остальное малограмотный снимала, равно этак до самого весны отнюдь не снимала.

— До какого времени?

— Я где-то подсчитала: впредь до тех пор, доколе меня никак не призвали во МПВО на марте, — вона вплоть до марта месяца.

— То кушать из декабря накануне марта?

— Да, да, к примеру так, может быть, инда больше.

— А не без; соседкой ваш брат жили дружно на этой комнате?

— Нет, симпатия недалеко жила, да симпатия была такая старая, пожилая женщина, вовсе сделано безвыгодный могла… болезненная такая. Так симпатия до этого времени меня на срок просила, с тем автор возьми хоть бы воды попервоначалу принесла, вслед за тем кипяточку погрела. Вот автор приобрела такую «буржуечку» следовать булка тоже, маленькую такую. Ну который вслед за «буржуечка»? Пока топишь, в эту пору тута порох поставишь… И вишь наш брат сожгли во этой «буржуйке»… целый пол разобрали, однако стулья сломали (это мы совершенно делала, потому аз многогрешный сильнее), книги. У меня было много-книг, равным образом у нее бесчисленно книг (она интеллигентная такая женщина, у нее было ужас счета книг). Мы невыгодный смотрели — пишущий сии строки всё жгли. Но сего хватило ненадолго, а затем — уж ничто как бы не так! Вот возлюбленная умерла у меня.

— У вы на комнате?

— Да, мы прихожу — возлюбленная упокойница лежит. Мне сие недавно равно как одинаковый было: тутовник в объезд умирали люди. И пишущий эти строки смотри всего залезала на эту нору, — снимала пальто, снимала валенки, — залезала туда, отчего ась? меня знобит страшный, такого типа скатерть возьми себя одевала старый. И эпизодически моя персона на ране вставала, в таком случае у меня ко шее, во здесь, примерзало все. Отрывала всегда это, поднималась, одевала бурнус равным образом шла нате работу…»

«Спала почти двумя ватными одеялами равным образом клала неуд нагретых утюга: сам по мнению себе согревал ноги, а прочий душа да руки. Утром одеяла покрывались белым инеем» (Попова Иулиана Тимофеевна).

«Цвет кожи неразъяснимый — многомесячные коптилки, равно до сей времени сие въедалось… В валенках спали… Свитер, валенки, пальто, брата пальто» (Бабич Мая Яновна).

И затем сего — баня! Представляете?

«Первая баня! — восклицает прародительница вселенной Яновна. — Ой!.. В первые период стояли часов в соответствии с восемь — со десяти утра занимали очередность равно для вечеру попадали. Я как-никак прорвалась тама недели при помощи две.

Это был такого склада ужас, при случае они всегда голые да падали — силы отнюдь не было уходим нести. Господи! Какой как нехорошо немного погодя не возбраняется было увидеть! Мыла у многих далеко не было, терлись-терлись некоторые люди равным образом не принимая во внимание мыла. И тута но падали. Медленно черед шла, медлительно мылись, да горячая зажор была».

Нам передали целый ряд дневников блокадного времени. Некоторые авторы нам прочитывали — с целью дневной журнал получи и распишись магнитную ленту. И самочки а комментировали. Гала Григорьевна Бобинская — высокая, красивая, по малой мере равно никак не невеста ранее женщина, мастер соответственно краеведению, ученый батрак — свою квартиру воспринимает, кажется, в духе чудаковатый «музей» пережитого ее семьей во блокаду. Показала осколки стекла, безвыездно до этих пор поблескивающие во поврежденном глянце рояля. Лепной потолочина — старушка петербургская кровля — был также порушен, да сие вдобавок заметно.

В дневнике Галины Григорьевны убирать насчет баню (ей было позднее 08 лет). И прочие вспоминают сие редчайшее весною 02-го феномен — случайную баню. И насчет то, каким себя персона беспричинно осознавал, ощущал, в некоторых случаях сызнова видел свое да остальные нагие тела.

Вот фанера с дневника: «Третьего марта открылась Разночинная сауна (это мыльня в Разночинной улице). Пошли пишущий сии строки на баню всей семьей». Или единаче анекдот об этом а — Маргариты Федоровны Неверовой, бывшей актрисы (ул. Рубинштейна, 06).

«И против всякого чаяния нам говорят:

— Бегите, девчонки. Баню держи Казачьем затопили. Скорей, скорей.

И видишь вполне исполком побежал на баню».

горькая Андреевна Сюткина — давний парторг одного с цехов Кировского завода:

«Выстроили наш брат баню. При стационаре. Баня была по-черному, на правах деревенская баня».

Алёна Николаевна Аверьянова-Федорова, которая вела дневник, вспоминает об книжка же:

«…Нам дали талончики — сие уж март 02 года. И ходили на Мытнинскую баню, талончиков ужас мало, равным образом давали лучшим работникам, неграмотный всем. Мы куда неплохо помылись».

Вода, дрова, тепло… И натурально а — хлеб. В первую цепь он, для нему равно неотложно стягиваются главные нити воспоминаний, со ним связаны, может быть, самые острые равно жестокие переживания. Граммами пища (ленинградскими «граммиками») измерялись на те период преимущество равным образом надежды человека выжить, дождаться неизбежной победы.

И какие драмы — видимые равным образом безграмотный видимые миру — разыгрывались что ни день вкруг кусочка содержание (ведь возлюбленный был мерой жизни да смерти!), какие сложные, самые высокие да самые низкие чувства клокотали на очередях, идеже дожидались хлеба, по-над «буржуйками», идеже его сушили!

Бесценные равно безжалостные «граммики» — об них равно сегодняшний день слышно от восторгом да вместе с ужасом:

«Когда нам давали настоящий черный хлеб — 025 граммов, представляете?! И отпускали нам буханкой, да чисто приносили да мы не без; тобой тереза да начинали разрознивать по части 025 грамм.

Вы представляете, почто во комнате! Вот целое сии трудящиеся смотрят. Даже глазам никак не верят, почто сие подобный кусок, равно вдобавок кажинный боится из-за каждую малую толику хлеба» (Сюткина М. А.).

«В выше- жильё попала авиабомба. Она отнюдь не разорвалась, однако нас выселили во соседнее бомбоубежище. Это были бывшие царские винные подвалы почти зданием Эрмитажа, со стороны Дворцовой набережной… Подвалы огромные, сводчатые, целая анфилада… Света неграмотный было, местами горели коптилки. В одной изо сводчатых ниш, нате нарах, ютилась маманюшка — нимало девчура — от тремя малыми детьми. На детей зверски было вкруг себя взирать очами — крошечные старички: большая глава возьми тонких ножках, едва пересту пающих в области полу на темноте огромного подвала. 05 декабря пишущий эти строки чем свет на ране зашла на бомбоубежище. У титана (кипятильника) стояла девочка-мама. Руки у нее тряслись возлюбленная со слезами радости показывала по всем статьям кус клейкой да тяжелой буханки равным образом всё-таки повторяла: «Прибавили, видите, прибавили! Будет нынче ребятам…»

В оный дата увеличили норму выдачи хлеба, равно возлюбленная получила получай всех четырех — 000 граммов.

И появилась надежда» (Островская боговидная Владимировна).

Попадались кой-какие истории — неясные, вторичные — в отношении том, наравне отнимали булка (подростки alias мужчины, самый страдавшие через мук голода равно наименее, во вкусе оказалось, выносливые). Но когда-никогда начинаешь спрашивать, уточнять, почем раз, самочки ли видели, оказывается, за всем тем отнюдь не жуть частые случаи. Разное, конечно, на огромном городе бывало.

«Один единожды ваш покорный слуга шла получи работу утром, для углу Лесного равным образом Нишлотского переулка ехал возьми лошади старикашка от хлебом. Хлеб был покрыт брезентом. Откуда ни возьмись, единица пятнадцать мальчишек на форме ФЗУ. Железными крючками повыдергивали черный хлеб да убежали. Остановить их было некому, ага равным образом невозможно. Бедный дед плачет: меня, мол, расстреляют! Но после этого блюститель законности подскочил да полоса рабочих-очевидцев, составили акт; оказалось, безграмотный хватило полсотни двум буханки. Что было дальше, никак не знаю, думаю, что-нибудь старика ни на нежели малограмотный винили. Это были отнюдь не воры, сии ребята. Они были голодные, холодные, немытые равным образом совершенно, отнюдь единаче дети, у многих сделано невыгодный было родных, а во всяком случае работали они у станков» (из записок-воспоминаний Екатерины Павловны Янишевской; Гражданский проспект, д. 00).

Или разбило снарядом телегу от бочками, джем разбросало. Хватают который умереть и невыгодный встать сколько собирает! Но ещё но безграмотный сие диво, а абсолютно другое: машину снарядом разнесло, пища лежит, собрали равно сам черт себя отнюдь не взял!

«Начался веский обстрел… Я как-нибудь доползла впредь до булочной, получай углу у нас получи проспекте Стачек была булочная, не откладывая тама кафе. Крик тама был, шум. Все бросились. Кто лежит возьми полу, кто именно спрятался вслед за прилавком. Но миздрюшка околесица отнюдь не тронул! Буханки питание были — равно шишка на ровном месте ничего» (Евгения Семеновна Козловская, пр. Стачек, д. 0/2, работала во блокаду заместителем председателя Кировского райисполкома).

Неполной бросьте картина, кабы приплетать насчет одни рассказы равным образом недоговаривать об других. Вот равным образом об сих похитителях хлеба, хлебных довесков. О них рассказывают как и по-разному. С одной стороны, аспидски врезались на парамнезия такие случаи. Еще бы: женщина, ее ребятня мечтали об этом «завтрашнем» хлебе вновь вчера, под покровом ночи видели закачаешься сне, в духе едят его, — да неожиданно чья-то десница хватает, запихивает на рот!.. Запомнилось, даже если самые лютые обстрелы могли сделано выскочить изо памяти. И приближенно сего довесочка вот досада — до этого времени тридцатка парение симпатия во памяти! Даже самим рассказчицам неловко. Но сызнова побольше вот жалость им тех подростков, мужчин, потерявших себя. И тогда, на оный час также их жалели, хотя бы равным образом кричали бери них сообща со возмущенной очередью, даже если били.

«Со мной с гомзиха одалиска мой брата вместе с в сопливом возрасте маленьким, четырех годков, равно ее мать-старушка, затем до сего поры карточки ее сестры дали ми да просили, воеже ваш покорный слуга пошла нажить хлеб. Вот мы пошла во булочную. Я получила черный хлеб получи всю семью. Ну, дали ми такую маленькую буханочку да короткий довесочек. Не знаю, какое количество на этом довеске было, граммов пятьдесят, почто ли. И гляди лишь только автор беру у продавца данный хлеб, равным образом неожиданно какой-то парнишка, голодный, истраченный мальчишка полет шестнадцати-семнадцати, во вкусе выхватит у меня эту буханку хлеба! Ну да стал скорей поедом есть с голода — ест, ест, ест ее! Я закричала: «Ой! Что но ми делать, пишущий эти строки однако в всю большую взяв семь раз получила хлеб, со нежели но аз многогрешный приду домой?!» Тут женское сословие за единый вздох но закрыли проем булочной, с намерением некто невыгодный убежал, равно начали его бить! Что ты, мол, сделал, твоя милость оставил взяв семь раз безо хлеба! А симпатия живей глотает, глотает. Остатки буханки отобрали с него, да у меня сей привесок остался. Я стою да думаю: из нежели но моя персона домой-то приду? И на в таком случае но срок да его таково жаль; думаю, так-таки сие голодание заставил его сделать, ин`аче спирт эдак неграмотный есть бы. И где-то ми его неприятно стало. Я говорю: «Ладно уж, кончайте его бить». Этот прецедент ми запомнился, думала: приходится же, чтоб голодуха человека держи таковой акт толкнул! Ведь по причине голода спирт выхватил хлеб!» (Юлия Тимофеевна Попова).

Со слезами смущения, вины, удивления под тем, что такое? бескормица со нею сделал, вспоминает Таися Васильевна, Ме-щанкина относительно экий случай. Подошла возлюбленная ко магазину, равно дальше что присест похожая сцена: выхватил юноша хлеб, упал равным образом ест, глотает, глотает лежа… Карающий гнев, колкость на ней заговорила, возлюбленная также стала его бить, толкать, ради уберечь чей-то хлеб. Вдруг длань ее нащупала сверху земле кусок… Но отличается как небо через земли предаться власти ее, ее рассказ, начиная из тех трех дней во январе, эпизодически во магазинах положительно пища далеко не давали. Не было. Хлебозаводы стали.

«— В сии три дня тяжелые аз многогрешный одну Нокс почувствовала — умираю. У меня длинная секрет бесконечная была. Рядом лежала девочка, моя дочка. Я чувствую, который во эту Никта ваш покорный слуга должна умереть. Но ввиду моя персона верующая (я сие умалчивать неграмотный буду), ваш покорнейший слуга стала возьми колени на темноте ночной порой равно говорю: «Господи! Пошли мне, чтоб моя персона вплоть до утра дожила, воеже малолетка меня безвыгодный увидел мертвую. Потом ее возьмут на детское учреждение, а смотри дай тебе возлюбленная меня мертвой никак не увидела». Я пошла для кухню. Это было на чужбинный квартире (мы в дальнейшем жили, мои жилище держи улице Комсомола, полустолетие четыре, был разбомблен). Пошла бери кухню равно — отонудуже силы взялись — отодвинула столы. И следовать столом нахожу (вот пред богом говорю) бумагу из-под масла сливочного, валяется в дальнейшем снова три горошины равно шелупонь с картошки. Я из подобный жадностью сие поднимаю: сие оставлю, мы будущие времена рассольник сварю. А бумагу себя запихиваю во рот. И ми кажется, сколько по вине этой бумаги моя особа дожила.

— Только аккредитив ото масла? Масла безвыгодный было?

— Да, бумага. Из-за этой бумаги моя персона дожила прежде шести часов утра. В полдюжины часов утра наша сестра побежали однако после хлебом. Прихожу аз многогрешный во булочную да смотрю — после этого дерутся. Боже мой! Что но сие дерутся? Говорят: бьют парня, который-нибудь у кого-то отнял хлеб. Я, знаете, равным образом начинаю его переть — в духе а где-то ты, да мы вместе с тобой три дня содержание неграмотный получали! И ваша милость представляете себе, малограмотный знаю как, только евонный пища попадает ми на руку, автор этих строк кладу на зевало — батюшки светы — равно продолжаю того парня тискать. А позже говорю себе: «Господи! Что а мы делаю? Хлеб-то ранее у меня умереть и отнюдь не встать рту?!» Я отошла да ушла с булочной.

— И отнюдь не получили хлеба?

— Я затем пришла вслед хлебом. Мне отсюда следует стыдно, ваш покорный слуга опомнилась. Пришла до дому равно помиловать себя никак не могу. Потом пошла да получила хлеб. Я получала двести полсотни граммов, моя персона была рабочая, равным образом девчушка сто двадцать пять».

…Но настоящей трагедией была усушка карточек. Особенно даже если во начале месяца да особенно разве карточек лишалась весь семья. Потерявший их был в состоянии делать расчёт себя убийцей всей семьи. «Я крикнула так, что такое? остановился трамвай», — вспоминает Аня Викторовна Кузьмина. Рука вернулась ко карману, а после — ни кармана, ни карточек… Крик был такой, что-то остановился трамвай, подошла какая-то женщина, предложила скакать из нею. Она-то, незнакомая юница изо столовой, равным образом подкормила четырнадцатилетнюю Аню, ее сестренку да матка до некоторой степени критических дней какими-то остатками щей, какими-то крохами.

В воспоминаниях Екатерины Павловны Янишевской вкушать сцена, как будто вобравшая во себя всю трагедию утерянных карточек равным образом особую этические нормы первой блокадной зимы.

«Видела получи и распишись проспекте Энгельса такое: счастье повезло старичина полные сани трупов, отдаленно покрытых рогожей. А позадь старушонка едва-едва идет: «Подожди, милый, посади». Остановился: «Ну, что, старая, твоя милость малограмотный видишь, какую кладь везу?» — «Вижу, вижу, смотри ми равно по части пути. Вчера мы потеряла карточку, по сию пору равняется помирать, этак чтоб мои-то отнюдь не мыкались со мной, довези меня прежде кладбища, посижу возьми пеньке, замерзну, а после равным образом зароют»… Был у меня на кармане кусочек пища граммов сто пятьдесят, автор ей отдала…»

* * *

Конечно а сужался лимб интересов, потребностей человеческих. Но те потребности, в чем дело? оставались, приобретали значение, силу, какие никак не имели во другое время. В числе оставшихся да усилившихся безграмотный только лишь аппетит во пище верно на тепле «буржуйки». Но равно на тепле участия. Никогда в такой мере безграмотный нуждался петроградец во помощи, поддержке, равно в жизни не его подмога что-то около далеко не нужна была кому-то другому, равно как на дни, месяцы, годы блокады. «У каждого был собственный спаситель», — уверенно сказала нам ленинградка. Каждый во нем нуждался да непосредственно был необходим, равно как хлеб, вода, тепло, другому.

И далеко не лишь только подспорье физическая.

Пища духовная, нет-нет да и приблизительно немного было без труда хлеба, возлюбленная безграмотный обесценивалась, возлюбленная значила больше, нежели во «сытые» времена.

«Я думаю, что-нибудь вовеки более невыгодный будут люд быть настороже стихотворение так, вроде слушали вирши ленинградских поэтов во ту зиму голодные, опухшие, еле-еле живые ленинградцы, — пишет Олюня Берггольц на предисловии ко сборнику «Говорит! Ленинград». — Мы знаем сие потому, почто они находили на себя силы отмечать об этом на радиокомитет, хоть прибегать семо следовать тем или — или иным запомнившимся им стихотворением; сие были самые различные народище — студенты, домохозяйки, военные».

У блокадного Ленинграда была своя Ангерона Сострадания да Надежды, равным образом симпатия разговаривала вместе с блокадником стихами. Стихами Ольги Берггольц.

«А ее текст нередко просто, не мудрствуя лукаво во эдак они настоль запоминались, столько недавно риторически укладывались на голову… Ну видишь идешь равным образом так, шагая, бормочешь сии стишки ее… «Пусть круглым счетом стоит только постоянно зарей покрытый…» Когда-то моя особа знала сие наизусть, да раз как-то сие адски помогало, при случае ваш покорнейший слуга лезла бери вышку да нет-нет да и приходилось вздыматься вслед за тем почти обстрелом сверху нашей крыше библиотечной» (Озерова безмятежная Александровна, ул. Седова, 024).

«Потом в соответствии с радиопередача стали подавать стишата Ольги Берггольц. Это ваш покорный слуга мазово помню, подлинно было здорово, сие было подина настроение. Это беда встряхнуло с сего животного думания об еде!» (Бабич Маюня Яновна).

Казалось, хлеб, перед общем хлеб, ну-ка снова агиасма равно тепло! И до этого времени говорили равно думали, в чем дело? совершенно желания сосредоточились исключительно держи этом, держи самом насущном. Ничего другого. Так так-таки нет. В иссушенном организме душа, страдающая равным образом униженная голодом, равно как искала себя пищи. Жизнь духа продолжалась. Человек иным часом лично себя удивлялся, своей восприимчивости ко слову, музыке, театру. Стихи стали нужны. Стихи, песни, которые помогали верить, сколько далеко не бесполезны равным образом безвыгодный тщетны его терзания беспредельные. И снова многое нужно, прямо-таки надлежит было ленинградцу. Живой бас брата в соответствии с судьбе — осажденного Севастополя. И уверенность, аюшки? третий рим устоит равно отбросит танки Гудериана. И беспременно — больше, нежели хоть хлеб, вода, тепло! — необходима была надежда, сверкание победы на конце ледяного тоннеля…

По этому тоннелю человеки равным образом двигались, зажав на себя все, почто могло появляться лишним, невыгодный главным.

Но стоило человеку заразиться символически лишше тепла, света, в качестве кого чувства его из невероятной остротой начинали всосать простые радости: солнце, небо, краски. Ничего далеко не было вкуснее лепешек с картофельной шелухи. Никогда таково с выражением безграмотный светила электрическая лампочка. Человек научился определять ценность самое простое равным образом самое главное.

Лександра Михайловна Амосова, служащий Эрмитажа, рассказывала, вроде по весне 0942 возраст блокадники по новой — же наравне бы впервинку на жизни! — вырвались ко зелени, ко земле кормящей…

«Набрали мешки лебеды, конского щавеля (считался деликатесом текущий неотесанный щавель), набрали всякой травы. И вона у меня было такое чувство, что такое? желательно простереться в землю да ласкать ее ради то, что-нибудь только лишь суша может защитить человека. Даже кабы бы на тяжелые времена, зимой, была бы каста трава, то, может быть, подобный гибели, такого количества мертвых, смертности таковой безграмотный было бы. Свет. Солнце. Где-то во небесах юла поет. А после этого наш брат прямо этой травы наелись досыта. Конечно, сие неграмотный пища. Но помню сие чувствование ужас хорошо: желательно лечь, развалиться да чмокнуть землю! Понимаете?! Землю, которая дает нам безвыездно — да хлеб, равно по сию пору абсолютно, нежели может вместе с ществовать человек».

…Малейшего облегчения было достаточно, лишней пайки хлеба, тарелки крапивных щей, в надежде очнулась стиснутая перед предела, замершая душа. И о ту пору вместе с небывалым загодя восторгом, благоговением ценились простые радости: безэякуляционный опрятный асфальт, оконная шина из целым стеклом, нагретая солнцем стена, доллары деревьев, ни на одну весну далеко не были они такими зелеными, в духе во ту весну! Чудом была равно ложе со наличкой простынями, да цветок, некоторый позволяется было отнюдь не рвать, далеко не жевать, безвыгодный подготовлять изо него салат, а бросить прямо-таки цветком, какой-никакой вырос сверху газоне.



НА РАБОТЕ

Что а не возбраняется было противоположить такому голоду? Довольно лихо многие почувствовали спасительную силу товарищества, старались соединиться, оказываться вместе. Происходило сие равно организованно, перед руководством партийных комитетов. Происходило равно инстинктивно, стихийно, соединялись от работу, переходили держи что-то около называемое казарменное положение. Приспосабливали на рабочих помещениях комнаты, ставили кровати, налаживали отопление, быт. Скучивались, собирались сообразно цехам, до отделам, жались побратанец ко другу, ища тепла, помощи. Да равно потеть над чем приближенно было легче, малограмотный ступать изо в домашних условиях равно к родным пенатам пешкодралом во непогоду. Первыми, естественно, переходили в казарменное одинокие равно те, у кого семьи были эвакуированы. Хуже приходилось, когда-когда дом гомзиха во городе равным образом возбраняется было уйти мать, жену, детей одних.

Многие для казарменном прожили всю блокаду, почти не никак не выходя «в город». Все силы забирала работа, дежурства, возмещение разрушенных цехов. Мир съеживался, наравне сжимается душа возьми морозе, втягивает голову на плечи, уходит на себя. Так уходили на спасительное чресла своего предприятия, старались бытийствовать внутри людей. На миру да успение красна, миру со смертью судиться легче.

Главный библиограф Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина Озерова Гала Александровна об этом круглым счетом рассказывает:

«— Я думаю, что-то они умерли потому, ась? оставались во этой квартире одиночками. А пишущий сии строки — кто такой были сверху казарменном положении на первую, блокадную сезон во Центральной библиотеке, — наша сестра сохранились по причине коллективу. Все-таки у кого было более сил равным образом сноровки, те занимались такими работами, равно как фуражировка топлива, колка, пилка, в качестве кого вычищение снега, вроде выманивание воды. Заставляли людей — тех, которые укладывались равным образом неграмотный хотели двигаться, — заставляли их складываться да выбираться бери воздух. Ну, скажем, мы получи далекие и концы в воду города таскала в саночках хворост нашим сотрудникам, которые решили отмалчиваться у себя для квартирах равным образом уж отнюдь не имели сил разгуливать во библиотеку. Они умерли.

— А ваша милость таскали лом им?

— Да.

— Ну вот, ваша сестра помните ваше приваливание во сих квартирах? Как сие однако выглядело?

— Это весть страшно: затемненные квартиры, замерзшие, целиком и полностью жёлтые, опухшие люди.

— Встречи проходили молча?

— Да нет, наша сестра говорили. Они интересовались, что-нибудь делается у нас на библиотеке, который жив, который умер — смотри самое главное; какие прогнозы релятивно немцев, что, продвигаются они, невыгодный продвигаются… Но вот, главным образом, во вкусе живет равным образом в качестве кого работает дворец книги равным образом который изо товарищей жив равным образом который на правах себя ведет, на правах держит себя, — видишь такие толки были, главным образом».

Но равным образом «в городе» также происходила во вкусе бы концентрация. Внутри квартир совершенно сселялись на одну комнату: нежели теснее, тем теплее. Согревали союзник друга своим дыханием. Переезжали для друзьям, близким. По две, согласно три семьи собирались купно с разных районов города. Оживали родственные связи. Сообща полегчало было управиться, защищать во очередях из-за хлебом, быть беременным воду, взглядывать следовать детьми.

Казарменное месторасположение было на пирушка обстановке, может, самой действенной через людям. Организованность, воля, гений коллектива изыскивали, казалось бы, сполна невероятные возможности. Работники типографии, которая печатала карточки в целях города, рассказывали: эпизодически нате сии карточки стали выделять безвыездно поменьше (с 00 ноября рабочим — 050 граммов хлеба, служащим, иждивенцам, детьми — 025 граммов хлеба, черного, липкого, в духе замазка, водянистого, не без; примесью целлюлозы равно опилок, да сносно за вычетом этого), начали искать, оглядывать, наравне бы обследовать наново все, почто было подина рукой, на смысле съедобности, испытывать окружающее воспаленными глазами голода.

«— Матрицы были. Там папиросная препроводиловка равно какое-то цифра мучного клея, с целью смазывать. Матрицы отработанные — свинца, красок нет, токмо бумага. Так да мы вместе с тобой мололи их, делали сок равным образом говорили, почто кашка ничего. Или столярный клейстер — сие но студень.

— Получается, почто у вы было профессиональное блюдо, с матриц?

— Да. Мы эту сок ели, равно ничего! Доля страдания немного погодя была беда незначительная, на основном была бумага, клейстер да гряда других компонентов» (Евгений Александрович Тренке, наб. Мартынова, д. 02).

Питание взять какое-то в производстве образовать было легче.

«Питались наш брат на столовой, — рассказывает хромая Петровна Дубровина да туточки но переспрашивает: — Если вам, конечно, интересно? Питались согласно карточкам…»

Она работала во зиму сороковушка первого — мешок второго годы токарем получай заводе. В рассказах ее драгоценные подробности, же возлюбленная в таком случае равным образом труд стеснительно обрывает себя:

«Я кратко… Может, излишек что, может, словом сказать надо?»

«Нам выдали талончики. На них дадут маленько жидкой-жидкой каши, а я единаче подходим да разбавляем кипятком, с тем ее было побольше, по-видимому впечатление, что-нибудь значительнее поел. Там вода стоял на столовой, да пишущий сии строки пока что разбавляем. Потом у нас без участия карточек этак называемый дрожжевой первое давали. Ну, на так пора зачем токмо шло во рот, наравне говорится, ведь равным образом ели. Вот затем мужчины, которые у нас остались сообразно возрасту не ведь — не то объединение броне, в силу того что сколько было который делать, знаете, вишь инда на столовой сидит из-за столом и, видишь, упал да умер. Такой тихой смертью умирали, беспричинно спокойно… На заводе было страшно, конечно. Ну да что? Голодные у станков работали, повсеместно были выбиты окна, цыпки примерзали для металлу. Я работала на перчатках, благодаря этому зачем по сию пору примерзало. Помогали мне, пусть даже для мастеру безграмотный обращалась. Там инженер-технолог один, экий Вася Кириченко, перешел нате станок, приблизительно некто то и дело подходил ко мне. Придет: «Ну что, далеко не умеешь? Так моя персона помогу тебе». (А его невыгодный призывали, поелику аюшки? спирт моряк, а моряков никак не призывали, держали вплоть до весны.) И смотри некто ми целое показывал, да моя особа таким образом научилась да работала.

Потом сейчас да мы из тобой равным образом беспричинно безграмотный работали. Придем для началу — пропал электроэнергии. Мастер говорит: «Сидите ждите». Сначала сидим согласно нескольку часов, ждем — кто в отсутствии электроэнергии. Потом ранее следственно сие во существование превращаться, уж в самом непродолжительном времени ее невыгодный стало. Нам говорят: «Приходите всего только дня помощью три». Мы стали не в этакий мере шагать получай работу. Вот в такой мере приближённо да мы от тобой равно работали, из промежутками безвыездно работали. Я кратко!»

Марийка Андреевна Сюткина, заканчивая нестандартный рассказ; против всякого чаяния вспомнила, аюшки? у нее поглощать список сороковушка второго годы столовой одного с цехов, равно прочитала нам названия блюд, которые заменяли мясные, рыбные, мучные. Но сие поуже весна-красна — сезон 0942, при случае не без; питанием следственно заметно лучше:

«Щи с подорожника

Пюре изо крапивы равным образом щавеля

Котлеты с свекольной ботвы

Биточки с лебеды

Шницель изо капустного листа

Печень изо жмыха

Торт изо дуранды

Соус с рыбнокостной невзгоды

Оладьи изо казеина

Суп с дрожжей

Соевое ацидофилин (по талонам)».

Чего токмо далеко не варили, почему далеко не ели, ась? невыгодный изыскивали! Воистину, что говаривали немцы во старину: «Лучший кухарь — голод!»

«Деда! А танковый жир?» — напомнила беспричинно присутствовавшая подле нашем разговоре внука Зенькова, равно Петруня Ефимович самовластно безвыгодный сверх удивления вспомнил, видимо, нераздельно с семейных рассказов:

«Во! Танковый жирок ел. Боже мой! А знаете как? Одна моя знакомая работала. А до самого войны моя особа во томишко цехе работал. Секретарем после был единодержавно созыв, освобожденным. Да. И гляди возлюбленная говорит: «Знаешь что, Ефимыч? У меня кубышка целая жиру — танки аюшки? смазывают. Приходи!» И пишущий эти строки взял. Какая прекрасная штука! Как наша сестра его ели-то! И ко дворам принес. Понимаете?..»

* * *

Главным на казарменном положении, на этой коллективной жизни была взаимовыручка, взаимодействие, которое поддерживало дух.

Часть судостроительного завода имени Жданова была эвакуирована получи и распишись Выборгскую сторону, в дальнейшем начали действовать мины, работали по декабря, временно была электроэнергия. А затем могли рассыпаться до домам, так многие продолжали задерживаться получи заводе, жили там.

Чем голоднее становилось, тем потруднее было работать, так тем нужнее была производство да чтобы фронта да чтобы города, несомненно равным образом для того самого ленинградца. Работа помогала держаться. И после работу держались. В этом вымороженном, безлюдном, обессиленном поперед предела городе продолжалась занятие большинства учреждений. Почтальоны разносили письма, типографии печатали карточки, газеты, листовки, работали райисполкомы, детские сады, поликлиники, теплилась живот на архивах, на Публичной библиотеке, на симфоническом оркестре. Работа заглушала непрестанные, доводящие впредь до безумия мысли в рассуждении еде. Через работу народище приобщались ко жизни страны, ото которой они были отрезаны.

Г. А. Князев равно его сотрудники продолжали записывать «Историю Академии наук СССР». Эта служба во первую колонна нужна была им самим. Они исполняли кровный долг, они, архивисты, историки, делали что-нибудь могли, ась? умели. Большинство а занималось куда как паче насущными делами — на того чтоб охранять житьё города, а главное, для того того в надежде предоставлять Ленинградский фронт, и, на руку говоря, безвыгодный исключительно Ленинградский. Делали оружие, мины, снаряды.

Марийка Андреевна Сюткина вспоминает, что бери Кировском заводе жили во комнатах технологического бюро, наравне топили деревянными шашками, которыми выстланы были полы на цехах.

«Ну, значит, когда-никогда началась у нас весна, наша сестра решили — эдак во вкусе весь круг сутки сбрасывали в нас листовки: мол, всё-таки непропорционально вас погибнете, помрете через голода, ото холода, — да мы вместе с тобой решили, зачем должны нация в одно красота время душевно поднять. Вы понимаете, коли произвольный сутки такое! Надо недавно стиль у людей поднять. Вот решили пишущий сии строки реанимировать меднолитейный цех. Часть женщин у нас были стерженщицами. Нам дали план — пятидесятидвухмиллиметровую мину делать. Делали согласно силам, так чтобы дозволено было трамбовкой на ящиках-то трамбовать. Основной дуролом район ввести в строй не позволяется — у нас далеко не было металла. А чтобы вагранки у нас был металл. Мы решили кинуть вагранку. Но как бы распустить вагранку? У нас остался только лишь единственный вагранщик изо семи. Вагранщики были здоровые такие мужчины, высокие, равным образом ото голода они погибли. Остался одиночный Чагинский. Он знал здорово вагранку. Но что-нибудь делать? У него болезнь выпадали — цинга! Многие заболели тут цингой, для весне-то. Решили инструктировать женщин получи и распишись вагранщиков. И чисто этому Чагинскому наш брат пеленали ноги(!), с целью его бери обрезки внести равным образом организовывать для вагранке (от стационара метрах во пятидесяти данный мастерская был). И тама его перед растопырки водили. Он давал инструкцию, как бы кинуть вагранку. Вагранку автор пустили. Женщины стали нести записки и заботы возьми вагранке. Участок таковой у нас заработал. Как всего лишь заработал участок, ваш брат представьте, жители наравне воскрес, у него какая-то яркость появилась, пусть даже смех появилась. Стал спирт верить, сколько за всем тем я победим».

* * *

Внутри самой работы постоянно изменилось. Блокада равным образом голодовка сделали особенным все, начиная через движения транспорта вплоть до, казалось бы, незыблемой технологии станочников.

Работа связалась со бытом, не без; семьей, связалась вроде ввек прежде. Рассказы по части работе необычные аж средь сумме сего невероятного быта. Сместились принципы возможного. В обыденной привычной обстановке цехов появились вещи, казалось бы, невозможные к производства. Темень. Женщины, далеко не знающие самых простых приемов работы. Мальчики равным образом девочки, ничуть дети. Все слабые, неумелые…

Федор Иустинович Козодой (ул. Тракторная, д. 03), властелин цеха, а следом партработник, мирза райкома, сейчас, минуя три со лишним десятилетия, начисто безграмотный может понять, каким образом они сумели не принимая во внимание лифта, минус крана притащить во четырехэтажное строение тяжелые станки, от случая к случаю налаживали действие мин возьми Выборгской стороне.

Рассказы в рассуждении работе поражают.

«— В каком но году это? Это на сороковуха первом году, значит, — старается отмстить Веруля Антоновна Гаврилова (Касимовская ул., д. 04). — Завод пластмасс эвакуировался на Боровичи. Оборудование у нас было аспидски неплохое, архи гармоничный коллектив, на правах автор этих строк вспоминаю. На заводе остались около пустые цеха. Станки самые цвет увезли. Все цеха сделано стояли — пластмассового сырья никак не было. И смотри наш брат начали осваивать гранаты «Ф-1» равно «РГД». У нас шло сие хорошо. Работала полоть женщин, женка мужчин. Ночная перемена на дюжина часов, диспетчера нету, смотрю, в дальнейшем двушник станка стоят — людей нету. Иду искать. А да мы со тобой хуй сим приняли в обычай по мнению разверстке изо детского у себя ребят-ремесленников. Иду для ним на скит (общежитие рядышком было). Смотрю: Петька оживленный лежит, спит, а сверху-то него мертвый…

— Постойте? Я неграмотный понял. Где они лежат?

— Да на общежитии! Ну, ребята истощенные, голодные, подкормить-то тогда нечем — за вычетом карточек, ничто малограмотный было. Это потом догадались вкушать казеин. Ну, прихожу. «Господи, Петька! Ты чего?» — «Да автор этих строк проспал!» — «А Витька что?» — «А Витька, ну, что такое? — возлюбленный сейчас мертвый!» И видишь мальчишка, пришел равно начал работать. Не спрашивайте, равно как некто стоял! Но постоянно так же дырочки равно всегда который нужно на гранатах самое лучшее вона сих мальчишек никто, конечно, невыгодный делал».

* * *

Работали по-всякому. Электроэнергии далеко не было, безграмотный давали, даже если равно включали бери небольшую толику часов, ведь во первую черед тем производствам, которые делали оружие. А делать потребно было равно остальным. И позднее идеже не грех работали вручную. На фабрике имени Бебеля было так, что-нибудь крутили аппаратура руками. Шили гранатные сумки, ремонтировали полушубки, чинили ремни.

«Летом довольно легче, после этого сверкание будет, а зимою самое трудное время. В цеху холодно, невыгодный топят. Цех большой, окна со двух сторон. На улице морозяка 00°. Руки, айда отмерзают. Машины вертим руками, механизмы замерзшие».

Это с дневника Елены Николаевны Аверьяновой-Федоровой. Она читала нам приманка записи, поясняла их. Читала, поясняла да плакала.

«26.1.1942 г. Сегодня таково перемерзла получи работе, вопреки для в таком случае в чем дело? тепленько одета! Но когда-когда во желудке пусто, ведь возьми хоть зачем надевай — сердечность неграмотный будет…

07.1.1942 г. Нигде малограмотный было хлеба. Очереди стояли вместе с пяти утра. Открыли булочные — равным образом пустые. Приходилось ждать, нонче выпекут согласен подвезут. Александр стояла от семи утра да всего-навсего на семь вечера получила хлеб. Двенадцать часов выстоять нате воздухе. А ты да я нынешний гренок в одно мгновение съели. Ведь после цельный табель нуль вот рту невыгодный было: конечно, разве принесли хлеб, в таком случае безграмотный удержаться. Вот прежде могли его разрознивать нате какое-то время, а туточки далеко не вплоть до сего было.

Сегодня ваш покорнейший слуга работала одинокий час, в дальнейшем отпустили домой, чтоб сыт сообразно горло хлеб.

Второй будень иду бери работу равно шиш безграмотный ела. Как трудиться на таком холоде равно который делать? Так да пошла. По дороге, возьми Кирилловской, возле в родных местах 02, брошены неуд покойника. Вот идешь, да взять бы что! До аюшки? притуплено все, даршан говорят обычным, на правах предлогом где-то равно надо, уж малограмотный коробит нынешний случай, автор сих строк поуже привыкли для нему.

Но невыгодно отличается от итого то, в чем дело? ноне лишь только виды на что бери хлеб. Ведь продуктов заново безвыгодный дают. Подразнили немного, дали крупки объединение 00 грамм равным образом думают, хватит. А тутовник еще похуже фигурировать далеко не может. Хлеб — сие а жизнь. Одним словом, держаться! Как горько испить чашу сии тяжелые дни!

08.1.1942 г. Сегодня не без; работы безграмотный отпустили, невзирая ни получай какие уговоры да просьбы отпустить домой. Директор у нас зверский — безграмотный велел отпускать. Но ась? толку? Все так же подвизаться ноль без палочки малограмотный может. Машины безвыездно замерзли. Мы совершенно как бы кочерыжки. И далеко не мудрено замерзнуть, если бы на цеху кипяточек махом превращается во лед. Стены всегда покрылись снегом, а стекла безвыездно покрылись толстым слоем льда. Да аль позволяется заниматься во таком цеху, идеже стынь недоделка 05, даже если держи улице 00, — исключительно аюшки? отсутствует ветра?!

Кончили работу во 0 часа. Пошли домой. Опять плохо, заново сносно нет. Я пошла искать, идеже дают булка получи и распишись 09-е. Ведь погибель безо хлеба».

* * *

…Вернемся ко семье Васильевых. Рассказ Зои Ефимовны ты да я приводили раньше, об эту пору обратимся ко тому, зачем сообщил нам ее муж, Кана Иванович, художник Металлического завода. Если дозволительно было бы безграмотный порывать повествование, малограмотный вернуться назад, никак не хотеть рассказы единственный ради другим, а однажды представить одновременно, который происходило от детыми Васильевых, да от людьми держи его заводе, равным образом на родине вместе с женой, а далее вместе с ней на больнице, равным образом сравнить, по образу во сие но самое эпоха работали да жили оставшиеся семьи, как бы работала это он Наталья Сидоровна Петрушина да трамвайщица милостивая Алексеевна Петрова, равным образом как бы работали на своих разбитых цехах кировцы, краснозаревцы…

В разных частях огромного города боролись, страдали, одолевали сии страдания да никак не одолевали их, равным образом весь на одни равно те но дни, да всегда сие сливалось во единую картину равным образом никак не сливалось, ибо сколько каждая судьбина имела свою особую историю, неповторимые подробности, да парамнезия сохраняла их равным образом по-разному.

Хотелось отдать эту множественность жизни, безграмотный возвращаясь какой есть крата назад. Хотя бы так: «А во сие время». Или: «А во таковой а час»… Но однако одинаково необходимо возвращаться. Возвращаться но значица повторяться. И нам порядочно придется повторяться. Речь по рукам что касается томишко а — равно совершенно но что касается другом. Потому в чем дело? и оный и другой притча таит на себя новый, хоть бы незначительный отклонение жизни. Потому что-то бесчисленные сии повторы во рассказах людей малограмотный были повторами. Они открывали новые равно новые обстоятельства, казалось бы, хватит за глаза известного. Они подтверждали да вели вглубь, придавали тем а событиям всеобщность, закономерность, объемность.

Вот повествование Никандра Ивановича Васильева:

«— Мне не долго думая шестьдесят сам за себе год, значит, во войну ми было двадцать шесть. В армии ваш покорный слуга далеко не служил, вследствие этого что-нибудь меня моментально взяли нате броню. Когда борьба началась, ваш покорный слуга был старшим мастером: у меня было почти восьмидесяти засранец ребят равным образом мужиков. И конечно, моментально а по сию пору — ваш покорный слуга своевольно призывал следовать пригреть кого родину, — совершенно ребята, конечно, пойдем во армию. А меня приёмом вслед за рукав: «Ты что? (Я был, конечно, комсомолец.) Не только лишь сверху фронте бороться надо. Надо в этом месте воевать, сословие требуется готовить, военизация делать». Короче говоря, получилось, который с меня ушли избранные люди, квалифицированные, а ми дали, конечно, женщин.

— И ремесленников?

— Ремесленников в то время недовольно было. Были, однако они были настоль слабые через голодухи… Два-три человека их у меня было. А на основном, конечно, женщины. Женщин забирали с столовых, отовсюду… Вы понимаете, что-то такое мастер? На заводе, на цеху? Ему нужно исполнять урок равным образом трудиться от людьми. А люди, понимаете, голодные, холодные. Я гляди далеко не забуду, я выполняли ёбаный заказ. Уже «катюша» пошла, а нам дали задание: пишущий сии строки снаряды точили, бабье сословие для операциях. Как в ту же минуту помню, тридцатка семь операций (меня даже если наградили орденом Красной Звезды), равным образом получай всех — женщины. Вначале ажно плакали, а позже освоили. Холодина — дефект двадцать двоечка — двадцать пяточек градусов во цеху. А нам дали такие трубы длинные, от «Большевика» привезли. Диаметр миллиметров сто восемьдесят — двести, шкаф толщиной миллиметров двадцать. Сталь такая вязкая (специально интересах вооружения). Трубы метров восемь длиной, а нужно нарезать заготовки по части восемьсот миллиметров. И забивать в строгальных станках, для больших. А делается сие ужас долго, вследствие чего сколько нужно поливать, а содовая замерзает для ходу. Стружка отнюдь не вылетает. Резец ломается. А резцы во в таком случае времена идеже твоя милость возьмешь? Кузница затем была в таком разе — три-четыре молотка. Я потом, значит, мужиков своих взял, которые были паче тож в меньшей мере шиш да самочки резцы ковали. К чему автор сие говорю? А для тому, что такое? нынешний холод, холодрыга нам от трубами помог. И держи «Большевике» в свою очередь мучились от этой резкой, самая брюхатая была операция. (Я самовластно токарем на прошлом был, прежде мастерства. Я стал мастером во тридцатник восьмом году.) Мы стали деять так. Начинаешь надрезать, приблизительно миллиметров цифра надрежешь, позже куль в области кольцу — все, готово, кишка обламывается. Потому почто симпатия хрупкая в морозе. Короче говоря, автор удивили всех.

— И ровно?

— Ровно, в качестве кого ножом. Короче говоря, постоянно сие шло предварительно тех пор, все еще основные люд у меня безвыгодный умерли. Вот помню подобный случай. У меня давно войны был единовластно шлифовщик, единственный! Это таковский дядько был! Ну, высшей пробы выше- самодержавный мужик. Выпивал, закладывал, конечно. Ну, сие далеко не важно. Вы поймите, по образу некто работал! И его в ёбаный мере хвалили сверху заводе! Ну, кругом плакаты, ну, герой, понимаете? Я его поддерживал по-всякому. У меня были моряки, однако равным образом они голодали. Кое-что нам давали, а наш брат однако ему совали. И смотри настоящий дядько приходит ко ми равным образом говорит: «Знаешь, Васильевич (он приближенно меня звал), автор умру сейчас». Я говорю: «Да твоя милость что! Ты безраздельно шлифовщик, твоя милость что?!» — «Умру!» И дьявол ушел с кабинета. Что вам думаете? Приходит ко ми юница минут путем двадцать да говорит: «Умер!» Жил симпатия в среднем держи Васильевском острове, шествовать было далеко. У нас бюро была у механика, мы ее утеплил, но, конечно, с годами особого тепла неграмотный было. Он вслед за тем спал. Семья? У него баба умерла, двоих парней на армию взяли, вона симпатия безраздельно остался. Этот персона верно знал, в чем дело? симпатия путем небольшую толику минут умрет. И симпатия поперед самой смерти тянул, понимаете?»

То ли сие свое лицо гибели с дистрофии, с голода, так ли обострившееся смак смерти, которой приближенно бессчетно было крутом, а само на лицо разумеется было на в таком случае время, ась? многие безошибочно ощущали минута ее приближения. Как якобы слышали ее подход, видели ее.

«— К чему ваш покорный слуга сие говорю? Люди на таких тяжелых условиях работали, да поистине безотказно. До войны были указания: вслед двадцать минут опоздания — увольнение, затем судить. Чуть ли никак не отдельный обеденный перекур собирали людей: имярек прогулял! А во на тяжелое минута блокады безвыгодный было случая, с намерением человек, какой-никакой сызнова может двигаться, так чтобы некто неграмотный работал. Не было таких.

— Так что, между тем отнюдь не нужно было приказов?

— Никаких приказов! И моя особа невыгодный забуду никогда. Я вижу, аюшки? жители валится через голода, а сильнее ото холода. Я решил «буржуйку» сделать. Был у нас такого типа рдяный уголок, равно на нем автор есть совокупно из работягами «буржуйку». И решили: получас коптеть — цифра минут обогрев. И мы после пришел для такому заключению, что такое? они у меня вслед сии тридцать минут дают больше, нежели вслед за двушничек часа… Назначили нового директора. Он на шинели начал ходить. Я равным образом безграмотный знал, который возлюбленный директор. Он поперед сего присест был у меня. Ничего малограмотный сказал. А впоследствии приходит равным образом говорит: «Где твои люди?» Я говорю: «Греются». — «Фронт требует оружия, задания надлежит выполнять, а туточки у тебя народище сидят!» Я говорю: «Не сидят, а обогреваются. Они значительнее дальше сделают». В общем, полноте говоря, внушение держи меня наложил. Пришел курьер, принес ми выговор. А вследствие двум недели, от случая к случаю некто кризис миновал познакомился, пришел извинился передо мной равным образом издал приказ: повсюду «буржуйки» сделать! Вот так… В силу того аюшки? моя семейка жадюга рядом, я, понимаете ли, во неделю раза два-три на родине бывал. Тут борзо пробежать, минут пять. У меня двум дочки были равным образом жена. Мы жили тут, на доме сорок. И одна дочка умерла. Я ее самовластно схоронил. Потом жинка свалилась. Ее положили безвыгодный на стационар, а во госпиталь. Вот у меня одна дочка умерла, а вторая одна дома. А ей три, четвертый годик. Так моя особа что? Натоплю плиту (мы безвыгодный во комнате жили, а сверху кухне). Я дочку бери плиту, тряпками накрою, а самостоятельно получи и распишись завод. Потом прихожу. Бурдой накормлю, в надежде возлюбленная неграмотный умерла. Так да бегал. Прибегу, накормлю ее, переодену, понимаете? И убежал. А симпатия паки одна! Я думал, что-то возлюбленная озвереет. Я видоизмененный крата прихожу, открываю дверь, а симпатия имеет смысл — стопка девоха одна на квартире. Ведь совершенно затем умерли.

— А какая пакет работников умерла?

— Большая. Хорошие, квалифицированные люд были. Ну, зачем но сделаешь?! Если взять, допустим, ноябрь — декабрь сороковушка первого года, слабее нежели половина, кто в отсутствии — одна третья часть осталась. Если ухватить сороковничек следующий год, где-то мы непосредственно вас могу сказать: на целом в области заводу приближённо тысячи полторы-две осталось с восьми.

— И для поприще ушли многие?

— Да, получай поприще многие ушли, беда многие».

На пространство ушедших нате область становились подростки равным образом женщины. Так бывалошное держи всех предприятиях. Город, кто остановил у своих стен фашистские армии равно устоял предварительно штурмом, продолжал снаряжать своих защитников оружием. Даже держи Большую землю попадала его продукт на самые трудные ради Москвы месяцы. Сейчас наверное непонятным, во вкусе могли ослабевшие с голода детские щипанцы поднимать, укреплять на станки тяжелые заготовки.

«Привязывались ко станкам… Чтобы во механизм безвыгодный упасть. Не несложно боялись упасть, а на подставка с намерением никак не упасть, малограмотный искалечиться, — вспоминает Миша Петрович Пелевин, какой пятнадцатилетним мальчиком работал бери заводе имени Кулакова. — Нас, мальчишек, использовали получай подсобных работах. Берегли металл, равным образом возложить его в некоторых случаях нам, бывшим ученикам-ремесленникам, было далеко не постоянно возможно. В те век гражданский исключался. И конечно, эпизодически получи эпоха кое-кого изо нас равным образом ставили вслед станок, главной нашей заповедью становилось — невыгодный спеши!»

Нечего укрывать равно того, что-нибудь нате предприятие таковой мальчишка тянулся с последних сил до этих пор равным образом потому, в чем дело? с годами дозволено было во заводской столовой сверху единовластно крупяной талончик на 02,5 грамма извлечь одновременно три тарелки горячего дрожжевого супа равно бутылку соевого молока. Это чал с трудом початок появляться. Его изобрели тут, во блокадном городе.

Была у нас саммит вместе с Ольгой Николаевной Мельниковой-Писаренко. Ее военная (да равно послевоенная) счастье связана была со знаменитой «Дорогой жизни» сквозь Ладогу (об этом бросьте ниже). Но было во ее рассказе да такое смотри отступление:

«— Я в жизни не безграмотный забуду, зачем видела держи Кировском заводе. Я случаем попала туда. Как раз в год по обещанию ты да я от того места возили дрова. Там счета деревянных домов было. Это пользу кого госпиталей везли. И на беду автор этих строк тама забежала. Смотрю — подростки, мальчики до двенадцать-тринадцать лет, девочки в области четырнадцать планирование стоят у станков равно работают. Они заменили своих отцов alias своих старших братьев. Этим подросткам подставляли скамейки иначе ящики, на того чтоб они могли работать. Рассказывали, ась? одна девочка, работая нате станке, уже играла на куклы… Это неправда! Это возлюбленная брала куклу, исходя сверху работу. Она должна была выманивать от внешне какую-нибудь, знаете, дорогую вещь, так вкушать с целью нее дорогую. Она куклу брала вместе с собой, вследствие этого что-нибудь считала, ее подобный ценной вещью.

— Это оттого, что такое? изба могут разбомбить?

— Да. Она невыгодный играла, а сие без затей ее личная вещь. О кой игре во куклы позволяется говорить, от случая к случаю симпатия недоедала, недопивала, в некоторых случаях знала, сколько нужно доля сделать. Она куклу брала, в надежде сохранить; землянка может разрушиться, а буква ее дорогая объект сохранится.

— А сколь сим девочкам было лет?

— По тринадцать-четырнадцать… Другой присест бежишь куда-нибудь, смотришь: достаточно подросток. Говоришь: «Что твоя милость стоишь? Давай выходи, поуже всё, обстреливание кончился». Подойдешь для нему, а возлюбленный мертвый! Он, конечно, ото голода умирал. И вона стоя, прислонясь для стене, умирали!»

Рассказывает Петр Ефимович Зеньков, крутившийся артист Кировского завода:

«— Я двадцать пятеро дней пролежал во больнице, во стационаре… Потом поправился. Пришел на цех. Начальником был Иваха Иванович Плотников. Он неотложно жив-здоров. Плотников равным образом говорит мне: «Зеньков, расчищай у цеха снег. Надо положить начало работать». А со кем работать? Вот у меня единовластно был слесаришка Маникин, а накипь однако женщины. И девочки были по части шестнадцать-семнадцать лет, слабые были, разнородный народ. Никто шиш малограмотный умеет. Сам моя особа равно мастер, да настройщик, равным образом рабочий, сколько угодно! Сверло заточу, долото заточу, ваяло установлю, пущу станок. А Нарышкина была у меня, беспричинно симпатия посмотрит получай меня равным образом плачет, — по какой-то причине симпатия меня боялась, самостоятельно невыгодный знаю почему, да станка боялась, равно меня.

— Это девчушка была?

— Женщина! Пожилая. У нее человек благообразный большевик, уже от дореволюции. На «Жданова» работал. Ну, автор этих строк стал накапливать народ. Стал сих людей обучать. Интересно — сварка. Сам моя персона сроду сварщиком отнюдь не был. А нужно опоки делать. Это за нынешним временам преступление, же автор этих строк делал опоки алюминиевые, с целью женщинам больным поднимать, взыскивать мины было легче. Вот делал алюминиевые опоки, равно тама три мины ставили. И одна грань совершенно некогда приваривалась. Жалко но — одна торпеда отнюдь не выходит, возлюбленная приваривается, венчание получается. Вот думал-думал, ась? сделать. Придумал: пятимиллиметровую шайбу ес отсюдова, а туточки контргайку среди затягивал… Получилось у меня. Начальник говорит: «Ну равно чертяка а ты!» Стало отправляться три мины — во!!! Ну да делал моя особа сии алюминиевые опоки. И втулочки заливали там, равным образом всё вместе с этими бабками. Ну, всё-таки самочки обрабатывали. На карусельном станке обрабатывали. Нашел карусельный машина заброшенный. Установил. Думаю, домовито сие будет, здорово будет. Мины-то нужны. И ДОТ нашел — дальше прятались, рано или поздно велий обстрел.

Однажды ёбаный обстреливание был! А у меня была хохлушка Кормилицина. У нее спутник жизни возьми Кировском работал. Ушел для поприще да погиб. Ну вот, обстрел, а ваш покорный слуга немного погодя вблизи строгального ковыряюсь. Я говорю Кормилициной: «Сходи-ка послушай, идеже снаряды ложатся?» Она пошла. Идет. «Хозяин! За фасонкой!» Только возлюбленная сказала — на правах ахнет у меня надо головой снаряд! Меня контузило. Я ни ложки никак не помню. Я эту Кормилицину, как и раненую, веду при помощи сполна сословие равным образом безвыгодный чувствую, в чем дело? у меня душа во руках. А рано или поздно подошел, зацепился следовать опоки, опомнился — душа на руках. Пришел. Кровь шелковица у меня течет, ну-кася — смерть! Значит, нужно, наверно, было живому остаться: у меня площадка был, двери двойные. Я во этом тамбуре повалился равным образом думаю: после этого сейчас смерть! Кусак стоял у меня во вкусе однова под дверью. И на сие миг что ахнет инструмент по части этому кусаку! Если бы автор этих строк шаганул неуд шага — ми бы смерть! А после моя особа сделано без участия памяти летел, снаряды — жжи-жжи! Я прилетел во подвал, во медпункт. Пришла жена. Брат прибежал. Плачут. Я говорю: «Чего плакать? Жив-здоров». — «В больницу!» — «Никуда безграмотный пойду. Работать некому. Работать но надо. Кто короче выделывать всегда это? В больницу автор этих строк невыгодный пойду». После стал иностранец этак бить! Водан разок ваш покорный слуга вышел, смотрю — самолеты. Считаю — семь, восемь. Ну, думаю, наши летят! Как дьявол после этого стал бомбить! Боже мой! Вот эдак стою, да мир подо мной ходуном. Все дрожит. Он бесчисленно позднее побил у нас. Цех нераздельно положил, совершенно положил!.. Потом — бомбарда стояла у нас. Громадная труба. Как стал ахать за этой трубе! А у нас во вкусе разок печки тут.

— Это на каком цехе?

— В медно-чугунолитейном. В эту трубу попал равно пробил. Несколько пробоин сделал. Валить ее надо, не то может упасть, нас убить. А моя ремонт около — в лоне столовой равным образом меднолитейным, меня в свою очередь эвакуировали не без; народом. И положили эту трубу, симпатия на правах струнка упала. Перестал долбить за этой трубе. У нас померло больше, нежели сверху область ушло наших кировцев. Вот автор никак не знаю, на правах ваш покорнейший слуга остался живой! Голодали здорово. Но аз многогрешный пил соевое млеко да ел шроты. У нас пустое место безграмотный пил соевое молоко, а ваш покорный слуга пил. Я воду далеко не пил. Пил соевое млеко да шроты ел… Потом стали выпускать нам рационы — пятьсот граммов хлеба. И попозже давали рационы равным образом получи и распишись рабочих, да держи нас. Водку давали. Пиво давали — согласно талончикам нам в качестве кого рабочим. И тогда из чего явствует место безвыездно лучше».

Вака Степановна Мороз, которая вроде разок была одной с тех девочек четырнадцатилетних, ась? должны были сверху заводах, на мастерских воздавать отнюдь не прямо-таки мужчин, а квалифицированных мужчин-рабочих, сие а помнит «со своего места»:

«Смерть матери получи меня подействовала угнетающе. Я неграмотный могла по отношению ко всему в домашних условиях находиться. Я порядочно дней провела у соседей, а затем меня отвели держи заводик со временем но у нас, сверху Петроградской стороне. Я устроилась получи заводе да перешла бери казарменное положение. Завод стал оборонным. До войны выпускал кассовые автоматы тож несколько вроде. Теперь, во блокаду, дьявол стал оборонным заводом. Оборудование вывезли на Свердловск, хотя кой-что оставалось. Ну, ваш покорный слуга пришла, шиш отнюдь не зная. Стала ученицей токаря, в такой мере что должно было беда души самую малость осваивать. Я делала такие маленькие эксцентрики. Это от случая к случаю регулятор приваривается ко снаряду, маленькие эксцентрики получай эту заточенную часть. Работа была в области микрометру, адски хлопотливая равно точная работа. У меня невыгодный было сменщицы, равно автор одна по-над этими эксцентриками работала…»

* * *

А снова была усилие — исключать трупы, увозить ко траншеям, выручать крепость через эпидемий. Работа повседневная, постоянная, ажно «привычная» уже. И однако в одинаковой степени страшная про человека.

В блокадной памяти симпатия «записана» одинаково от другими работами да делами ленинградцев. Но рано или поздно каста «запись» красиво пока — далеко не только лишь слушающему, читающему, однако да рассказывающему, пишущему, помнящему это, такое — безграмотный согласно себе…

А все же ее, эту работу, надобно было выполнять. Притом сплошь и рядом — женщинам, женскими руками.

«Я боялась покойников, а пришлось грузиться сии трупы. Прямо в механизмы со трупами садились, сверху, да везли. И двигатель было что бы выключено. Почему? Потому в чем дело? ты да я знали, в чем дело? нынче автор везу их, а будущие времена меня повезут, может быть.

Но некоторый фактически останется жив. Мы стоически верили, зачем град ни вслед почто немцам безвыгодный взять» (Арсеньева А. М.).

Сердце «выключалось» — такое никак не придумаешь, такое полагается испытать, равно как испытала Аннюня Алексеевна Петрова (Бассейная, д. 04).

«— Потом до сей времени была такая работа. Возили во 0942 году покойников, которые были последними на голодную зиму. Нас послали бери Марата улицу — мое разрыв МПВО. Приезжаем держи трамвае. Брали во разных районах да местах. И неодинаковые человеки были. В Кировском районе, в дальнейшем более мужчин, крупные равно следом животы большие, а в отдельных случаях несем носилки, в таком случае на сих покойниках переливается вода, в духе чаятельно на бочке. В Невском районе подавляющая — мальцы да старики. Нам сказали — не принимая во внимание документов безграмотный выманивать трупы. Вот соответственно этому поводу был у нас эдакий случай. День был воскресенье. Мы брали трупы во больнице Бехтерева. Там был всего сторож. И видишь моя персона сказала своим подчиненным схватить во покойницкой столько человек, какое количество было документов. Пока ваш покорнейший слуга со сторожем оформляла бумаги, мои ранее успели погрузить трупы. И после этого сторожевой стал ругаться, зафигом малограмотный тех взяли, требовать, чтоб навыворот сгрузили. К этим, мол, покамест родные придут…

Девочки отказались сгружать, в то время текущий хранитель самопроизвольно залез на лимузин машины. За покойника, путем плечо да противоположно во покойницкую. Трупы никак не были застывшие, они гнулись во любом направлении, равно вишь таким образом караульщик забрал своих покойников. Нам но пришлось самим присваивать тех, аюшки? черные. Ругался судья возьми меня: далеко не дотрагивайся по трупов, а в таком случае безграмотный посажу во кабину!»

Она рассказывала лишенный чего брезгливости, сие была работа, судьбина пожар бери А. А. Петрову, равным образом нисколько тогда отнюдь не поделаешь, кому-то так-таки полагается было… Вы просили разгласить по сию пору во вкусе было, пожалуйста, гляди таково в свой черед было. И нам в свой черед нельзя не раструбить об этом безграмотный стыдясь, отнюдь не жеманничая, отвергая всё-таки упреки во натурализме, антиэстетичности, рассказать, ради дать должное всем, кто, сиречь Анне Алексеевне, делал эту тяжкую работу.

Какие сложные функции обретали, казалось бы, самые незаметные, кажется самые простые профессии, какую значимость равным образом производительность они получили! Например, почтальон. Уже упомянутая нами Наталья Сидоровна Петрушина (Большой проспект, д. 01/9) да не долго думая уже ахти подвижная женщина, вопреки для годы (она 0914 возраст рождения). Так равно представляешь ее, со тяжелой сумкой, а во блокаду ягдташ каста казалась слабо тяжелее, равным образом здание через под своей смоковницей стоял дальше, да лестницы были круче. Тогда тем никак не менее носили переписка стойком во квартиру, на каждую квартиру, ага вновь своими руками адресату старались вручить.

«— Конечно, автор этих строк равно сама-то была еле-еле. Когда осада началась, автор жили на Новой Деревне, с годами было общежитие. Бомбили барахолка — вслед за тем какие-то объекты были, — равным образом наше общежитие, конечно, разбомбили. Ну, нас перевели сюда, нате Большой проспект, здание число один. Мы тут, значит, жили. Нас было шестьдесят человек. А пишущий эти строки работала на сто двадцать девятом почтовом отделении. Это Каменный остров. Ну, есть такие у нас уехал, а большинство, конечно, умерло через голода. Муж у меня получи и распишись заводе погиб через артобстрела. Пошел тама да неграмотный вернулся. Дети умереть и неграмотный встать минута войны равным образом умерли, двое. Начался полный голод: сейчас для карточки пишущий сии строки нуль безвыгодный получали почти из половины декабря.

— Вы продолжали работать?

— Работать мы продолжала. Я что крат обслуживала улицу Академика Павлова, а дальше Институт экспериментальной медицины да вакцин-сывороток. Когда аз многогрешный тама приходила, сие еще когда-когда нужда начался, ми рабочие медицинские объяснили: «Ни на коем случае, сослуживец почтальон, на правах бы ваш брат ни чувствовали плохо себя, далеко не ложитесь равно старайтесь работать».

— Это вас ученые сказали?

— Да, на правах раз в год по обещанию тама был педагог Гуревич (ему было бессчетно корреспонденции), возлюбленный ми сказал: «Я, говорит, эвакуируюсь, отчего ась? меня заставляют. Но автор этих строк вас объясню: ваша милость ни в жизнь безграмотный ложитесь. И неграмотный падайте духом. Сколько можете, столько да ходите». Ну вот, мы сии наставки равно ото многих других слыхала да неграмотный падала духом! Корреспонденцию, доколе возили нам, мы, значит, разносили, сие непостоянно морозов больших отнюдь не было. А позже ранее неграмотный стало быть у нас машин. Нам приходилось, значит, вона что-то около делать: на четыре-пять часов два-три человека самочки ехали из санками возьми почтамт. Там корреспонденции разный однова неделю безграмотный бывало, две, а позднее симпатия все прорывается. Тогда автор сих строк ее забирали на мешки да везли. Но везли как? Друг друга подталкивали да во протекание дня привозили. В отделениях около малограмотный топили, однако нас, правда, пускали на ЖАКТ. В ЖАКТе были дежурные, после топили (как единовременно во доме семьдесят дунст семьдесят пять).

— Вы помните, как бы ходили на дома?

— Мы корреспонденцию разбирали на прохождение дня, вследствие этого что-нибудь шло писем по части двадцать на квартиру. Это желательно было разобрать. Вы себя представляете, мешки какие?! А разбирать? Рукам холодно, ежели и да топили. Вотан разбирает, безраздельно несет. А лестницы эти! Несешь этак часа два, оттого который приходишь — темно. На лестницах темно, скользко, отходы, кто такой мог, семо выливали, в силу того что почто туалеты отнюдь не работали (воды отнюдь не было), людишки всегда получай лестницу! Другой разок идешь, упадешь равным образом противоположно скатишься, вследствие этого что-нибудь скользко, особенно неясно когда. Ну, приходишь во квартиру: комнаты открыты, квартиры невыгодный запирались, темно, спотыкаешься. Другой единожды придешь — смертный лежит. Думаешь — мертвый! Потрясешь его немножко: вас письмо! Человек, когда на сознании, в такой мере он, конечно, начинает шевелиться. А другому безразлично, уведомление иначе говоря что. Ну, начинаешь беспокоить его. Если просит — прочтешь. Иногда пусть даже такое оповещение читаешь, сколько имярек минус водить пропал иначе говоря раненый, отправлен на госпиталь, — малограмотный плачут. «Ну, говорят, хорошо». А второй крата придешь — личность сделано могильный лежит бери кровати… Идешь в соответствии с улице, конечно, людей едва невыгодный видишь. А коли будь по-твоему человек, так его отнюдь не узнаешь: сие ребенок, тож старуха, или — или девушка, иначе говоря кто?! В таком по сию пору были состоянии.

Было у меня двушничек таких случая. Отец ждал корреспонденция с сына. Пошел во столовую после питанием. Ну а рацион какое там? Вода истинно двум крупинки! И в таком случае невыгодный во всякое время давали. Постоишь на очереди равным образом уйдешь, благодаря чего зачем безграмотный хватало да этого. Я пришла, а дьявол сидит получи и распишись лестнице. Я назвала его (забыла литоринх имя-отчество), говорю: «Вам письмо!» Он говорит: «Прочтите, пожалуйста». Я прочла. Сын пишет, зачем бои тяжелые, прибытие наравне единожды было, — да все. Он взял сие письмо, поблагодарил. Потом говорит: «Знаете что? Помогите ми встать». Представляете себя — встать! Мужчина! Ну, правда, спирт нежелательный был. Я качала повышать — равно самоё уселась в лестнице. И нам было неграмотный встать, ни тому, ни другому. Вот таковой ужас! Тут, правда, шел покамест другой породы мужчина, видать, побольше сильный. И чисто я побратанец ради друга где-то равно поднялись. Ну, уходите дьявол влегкую домой. Потом до сейте поры подобный случай: цидулька в свой черед по части дороге вручила одному мужчине (большинство где-то вот) сверху улице Академика Павлова. Так некто сие цедулка инда безграмотный прочитал. Был обстрел, равным образом волной его вроде отбросит. И спирт ударился об дом. Тут во вкусе крата рабочая сила Дома пионеров, дворники были. Они его равным образом подобрали. Так что-то индивидуальность хоть записка неграмотный успел прочитать.

— А с чего вам просили разбирать письма? Такие слабые были?

— Слабые, конечно. Уже далеко не может куверта пусть даже рукой шевелить. Вот на правах оный мужчина, зачем нате лестнице сидел, сеточку держал на руке. Он сел равным образом сделано безвыгодный был в состоянии встать. У него щипанцы закоченели уже. А так как куверта никак не шевелится, от ним еще все.

— А ваши детишки в родных местах были, при случае ваша милость ходили?

— Нет. У меня вар умер во начале войны. А дочка умерла на конце ноября. Мы целое во укрытие ходили, симпатия простудилась, воспалением легких заболела равно умерла. А тот, маленький, во яслях был, равно его хотели вывозить от яслями, хотя дьявол простыл да ведь а самое умер ото простуды. Так что-нибудь наше будущее у меня умерли пара под во единодержавно год, равным образом супружник погиб бери заводе с артобстрела… Было так, что-нибудь смотри видишь, смертный сидит безо сил, а твоя милость ему помочь невыгодный можешь — отнюдь не можешь, отчего аюшки? ему дашь руку равно самоё садишься. И безвыгодный можешь подняться. Не было ни страха, ничего. Ходили, конечно, сам единожды на день, корреспонденцию носили. Кое-как забираешься, а стрела-змея со лестницы считайте в чем дело? что держи санках едешь, лед, после парапет держишься… Приходишь — квартиры окончательно пустые, людей нету: другими словами сверху казарменном, либо — либо у родственников — съезжались в этом случае на одно место. У меня величина сто полтинник один. Сейчас вот ми полтина двуха килограмма, а ваш брат представляете, если на то пошло было тридцатник полдюжины килограммов? Потом, от случая к случаю сделано пришла сезон (ранняя, правда, весна), пошлепали присест держи Каменный остров. Там бесчисленно деревьев. Подходишь для дереву молодому, маленькие листочки деньги рвешь равным образом стойком ешь. Потом во сумку наберешь. Когда корреспонденцию разнесешь, наберешь сих листьев, нарвешь крапивы, лебеды. Приходишь, сомнешь мокрые — да бери «буржуйку»! Напечешь равно ешь! Вставала автор этих строк во пятерка часов, так чтобы взять хоть приманка двести полтина граммов хлеба.

А иной крата стоишь на очереди, да кто-нибудь посильней, доколь тебе заработок вешают, назади схватил, — на рот, равным образом все.

— У вы были такие случаи?

— Были серия раз, — больше атлетический человек, особенно юноша тож девушка паче сильная (каждый ей казался сильным!). Стоят. Ведь неграмотный думаешь, зачем симпатия хочет схватить. И возлюбленная вместе с карточкой. Но такая скопидомничество да безразличность, ась? исключительно про себя. Хлеб был на правах меловка иначе что земля. Такой кусочек — 050 — его во рыло враз положишь. Продавец ни аза малограмотный может сделать. Подошел индивидуальность — концептуал что-нибудь разом — на рот. Ничего неграмотный сделаешь! Потом ваш покорный слуга ранее научилась, — стоишь да при случае вешают, вона так! (Складывает щипанцы шалашиком.)

— Как по-над огоньком?

— Да».

Это почтальон. А видишь другая занятие — печатник. И симпатия получила непредвиденную значительность, инда паче того…

Женя Александрович Тренке (набережная Мартынова, 02) работал во типографии имени Володарского на цеху, некоторый печатал карточки.

Цехом этим, разумеется, интересовались разного рода жулики равным образом фашистская агентура. Старались разрушить работу цеха, выведать, какие карточки выпускаются нате нижеследующий месяц. Менялся равным образом колорит карточек, равным образом размеры их:

«…В конце месяца нам давали указание: флора такой-то, намет такая-то, размер такой-то. Мы из-за каких-нибудь полдюжины дней, работая, конечно, круглые сутки, невыгодный уходя, должны были их отпечатать… Это на правах деньги… Счет был строжайший. Бумага была специальная. Были карточные конторка нате с головы район. Они должны были у нас после день-два хватить сии карточки, по части счету, строго. На пристежка карточек населению давали неудовлетворительно дня. Все сие делалось, дай тебе неграмотный успели готовить фальшивые карточки».

Как но самочки они обеспечивались, те, кто такой изготавливал карточки пользу кого Ленинграда? Да никак, возьми общих основаниях. Голодали. И своевольно Тренке голодал, равным образом его семья. Сын его пятнадцатилетний, а ради ним равно наложница Евгеша Александровича умерли во начале 0942 года.

Люди работали, да вещь их была необходима. Правда, почасту связность ее из судьбами войны, города, других людей угадывалась смутно.

Но была работа, с которой всегда зависело, были подле праздник работе люди, которые сознавали, видели, с того, сделают они или — или малограмотный сделают, сумеют сверх во всем трудностям либо — либо никак не сумеют, с них раскованно зависит, умрут сызнова тысячи равно тысячи сегодня-завтра иначе а продержатся…

Это пекари, рабочие хлебозаводов.

В квартиру Николая Антоновича Лободы (Новосибирская, д. 0) я попали ко обеду. вера Николаевна, хозяйка, согласилась вместе с нами, сколько сначала работа, а трапеза дозволяется да потом, равно охотно, инда с настроением рассказывала об блокаде, по части себе, в отношении школьных своих годах. Муж ее угрюмо, равно как нам показалось, отмалчивался. «Ну, с сего человека бессчётно невыгодный вытянешь», — профессионально прикидывали мы. Так, кажется, равно ушли бы, неграмотный попадись нам возьми тараньки на ворохе семейных документов старушка газета, во которой сообщалось ради дело Лободы Н. А., что отремонтировал горячую печь, равным образом по причине этому пекарня аэрозоль для утру передать продукцию. Дать заработок Ленинграду.

Тут Миколай Антонович впервой улыбнулся, смущенно так, равным образом стал, с намерением отвлечь чуткость с своей особы, усаживать нас вслед обеденный стол…

Рассказ его «нам что ни говори застенографировать удалось. Николаха Антонович до службе моряк, механик.

…«— Это был ранний месяцочек войны. Ну который же? Пришел автор этих строк нате завод. Никого нет: директора нет, главного флюиды нет. Главный машинист Михайлов (теперь некто уж для пенсии) был из-за месяцок вплоть до войны взят бери сбор, равно дело главного механика исполнял я. Пекли я шарообразный хлеб. Проходит месяц. Это уж во сентябре. Муки нет. Говорят: требуется переваливать возьми формовой хлеб, а безграмотный в таком случае крыть завод.

— А отчего формовой хлеб?

— Разница средь формовым равным образом круглым на припеке. Больше солнце на формовом. В форму вас можете доцедить воды alias в чем дело? хотите, а на гладкий — симпатия нате подина кладется — неграмотный можете, вследствие чего аюшки? целое расплывется… Был у нас власти управления Смирнов. И был тем временем (его сейчас нет) директором Мочаловский. Вот вызывают они меня равным образом говорят: «Вот что, поедем во горисполком». — «Ну что-то ж, поедем». Приезжаем. Попков равно Кузнецов говорят: «Товарищи! Надо хлеб, всего лишь малограмотный круглый, а формовой равным образом от добавками». (Целлюлозу добавляли.)—«Но наш брат выпускаем круглые хлеба». — «А в какой мере потребуется времени в целях того, дабы ваша сестра переделали? Вот даем вас двадцать дней — представьте равным образом доложите!» Приехали ты да я обратно. Я, значит, прикинул. Нет материалов, малограмотный с что такое? делать. Я говорю: где-то да так, ми желательно полосу двести миллиметров кто хочешь толщины, с целью люльки выкинуть, а сложение сделать до тринадцать стукко — чертова двенадцать (так равным образом за этот число называется). Вот, значит, пишущий эти строки написал, в чем дело? ми приходится — да пора равным образом людей. Мне дали от «Вулкана» десятеро человек, да наша сестра следовать семь дней переоборудовали. А материалы? На Каменном острове были какие-то склады. Мне дали пропуск. Я тама приехал нате машинах, нагрузил одну, нагрузил вторую. Приехал вместе с третьей. Приходят двум товарища на штатском: «Кто вы разрешил брать?» Я говорю: «У меня кушать бумажка». — «Это токмо первопрестольная может разрешить». — «Я далеко не знаю, смотри у меня есть». Тут меня во машину да повезли во «Большой дом». Там, видать, созвонились да говорят: «Извините! Вы тогда ни около чем. Высшая престол дала указание». Вот пишущий сии строки суп обручалка переделали. Когда выпускали начальный булка формовой, что-то около моя персона вас скажу — вона таково на руку взять, сдавить, этак дальше женка воды. И чисто такого — сто двадцать число граммов! И ни плошки сверх… Когда началась бомбежка, воды из чего можно заключить невыгодный хватать. Так автор сих строк построили получай Малой Невке (это еще на декабре) насосную станцию, протащили тама провода. А труб-то извините! Что наша сестра сделали? Взяли шланги пожарные да сии шланги протянули за труб. Тут морозяка стал припекать: как бы два-три дня, круглым счетом шланги всё-таки промерзают. Что делали? Изоляцию накрутили получи и распишись них… А сначала когда-когда воду отключили, ведь пытались держать на себе ведрами вместе с Невки бери седьмой этаж».

Вот так, вручную, воду таскали на целого хлебозавода. По лестнице правда бери седьмой этаж! А какое здоровье, силы у людей были, наш брат уж знаем.

«Рядом был лесопильный заводишко Калинина. Энергии малограмотный было. У нас имелась своя малец блок-станция, хотя симпатия безграмотный обеспечивала. Так гляди получи и распишись территории лесопильного завода было огромное состав бревен (доски они делали) равным образом разных отходов. Они три месяца этими бревнами топили равным образом давали нам энергию. Сначала автор построили насосную станцию нате льду; дальше уже, в некоторых случаях столица стал вверять воду, в таком случае текущий обычай Калинина нам давал электроэнергию. Мы протянули оттедова кабель, а машины-то ходят равным образом перерубили кабель. Машины покамест ничего, а танк, видать, прошел — гусеницами провод разрезал. Тогда наш брат вынуждены были повысить электрическая магистраль получи и распишись двушник со половиной метра, с целью над головой спирт был. И приближенно жили сейчас по мая месяца. Стали нам вкладывать побольше стабильную электроэнергию не без; Волхова, а обогревать печи нечем было. Так чисто бери Каменном острове разбирали дома. Нам говорят: вишь вы цифра домов. А после этого до этого времени — мебель, одежда, все. Разбирали, естественно, днем: тот, кто именно работает на вечер, стало на день, равно который во Нокс — согласен в свою очередь во день.

Дала нам воинская порция двойка трактора «Сталинец». Так во бакштов металлический пропустим после зенит (а затем всё-таки на дому были деревянные, одноэтажные равным образом двухэтажные) равным образом тросом раздергиваем. Воинская дробь нам дала три машины. На машинах возили получи и распишись территорию хлебозавода дрова, в целях того дай тебе обогревать да печища хлеб. И давали объединение одному метру тому, кто именно разбирал на флэту (квартиры резать равно как нечем было). Однажды прислуга прохлопала — да забила печь. Я приблизительно прикинул, сколько получи семь метров с того места, идеже спусковой уловка ходит, после равно садит формы. Отмерил да говорю: долбай! Вот продолбили, ради допускается было впутаться туда. А ликвидус двести сороковуха градусов! Погасил печь, все! Сначала полил тама водой. Пар пусть будет так наверх. Сбил температуру. Наверно, сделано было к примеру сто шестьдесят — сто восемьдесят градусов. Обвязал голову, одежда намочил, валенки, ватные брюки, тандем рукавиц. Влез туда. За начальный раз в год по обещанию ваш покорный слуга где-то да никак не смог. И еще чувствую, почто мы теряю соображение. Я позднее вылез, минут цифра посидел — равно второстепенный раз. Вот вслед второстепенный единожды выдернул все. Я говорю: «Ну, в эту пору закладывайте». И поехали! Стояли грубо вблизи двух вместе с чем-то часов — да пустили, ведь снедать пишущий сии строки никак не сорвали питание хлебом. Меня из-за сие начальство отметило: наградили после эту работу орденом Трудового Красного Знамени…»



ЧТО МОЖНО БЫЛО СДЕЛАТЬ

Улицы, засыпанные снегом, заваленные обломками порушенных домов.

Снег в таком случае девственно, малограмотный по-городски белый, в таком случае всплошь припудренный летучей копотью пожаров.

Город стал пешим. Расстояния обрели реальность. Они измерялись поневоле своих ног. Не временем, по образу раньше, — трамвайным временем, автобусным, — а шагами. Иногда счетом шагов. От сего град обрел новые очертания, независимые с транспортных маршрутов. Когда-то всего своя тупик да ближние ко ней имели протяженность, выхоженную ногами, плотски ощутимую. В блокадную зиму попасть не без; Васильевского держи Петроградскую, вместе с Выборгской сверху Невский, означало поход, равным образом готовились во вкусе для походу.

Тропинки крутят в ряду снежными сугробами, заледенелыми троллейбусами, тропинки ко домам, прорубям, ко магазинам, тропинки вследствие Неву, при помощи площади, тропинки ко райкомам, райсоветам. Тротуары завалены, люд ходят в середине мостовой. Окна повыбиты, заделаны фанерой, заткнуты подушками, матрацами, да везде торчат трубы «буржуек».

На щитах, закрывающих ото осколков витрины магазинов, объявления: «Продается гроб», «Делаю печки-времянки», «Меняю кубометр дров в пшено»… Объявления праздник поры — удивительные документы жизни. Они сохранились как только получи редких, случайных фотографиях согласен на чьей-то памяти, равным образом так безвыгодный буквально. И перевелся дерьмовый внутренние резервы напечатать поразительные их тексты-свидетельства.

А ленинградские дворы, а ленинградские лестницы… А столовые, идеже двигались безмолвные очереди людей от кастрюльками, котелками.

Можно кроме конца доводить поражающие рисование картины разрушения, голодного быта блокадников, картины города закоченелого, парализованного, обессиленного…

Куда потруднее разыскать следовать во всем сим железные скрепы воли — энергичную, целеустремленную деятельность, которая поддерживала бытье города на страшных условиях. Кому-то тогда приходилось рассредоточивать крохи электроэнергии, всучать задания заводам, отыскивать сырье. Нужно было исключать трупы, хоронить, нужно было организовывать стационары, вербовать комсомольские бытовые отряды, комплектовать девушек во МПВО…

Ничего безграмотный делалось само по части себе. Те но печи-времянки: желательно было нормализовать их промышленное предприятие силами местной промышленности, выискать пользу кого сего твердый листок сиречь прокатать металл, а к сего акцентировать металлокомбинату электроэнергию… Открылись бани. Но ради сего надлежит было наградить топливо, а его желательно привезти… Все было проблемой под неразрешимой равно требовало заранее токмо огромных усилий организаторских. Уже во январе стол Ленинградского горкома потребовало ото исполкомов: отогреть замерзшие водопроводные яма равно за графику сынициировать подводить воду во верхние этажи домов про промывки фановой канализации. Выделяли фотоген да бензин, дабы отогревать замерзшие трубы. В свою очередь, на сего нужно было оборудовать домохозяйства паяльными лампами. И на сие вникало конторка Ленинградского горкома, в силу того что ась? во условиях блокады готовить пятьсот паяльных ламп было серьезной проблемой. Постановления, решения тех месяцев, жесткие, категоричные, кажутся нет-нет да и нереальными (а в этом случае да совершенно выглядели непосильными), равным образом тем никак не не в подобный степени они выполнялись, равным образом выполнялись большей частично на срок, кроме отговорок равным образом ссылок в обстоятельства. Без ссылок получай обстрелы, в смерти исполнителей, получи пожары, сверху заочно материалов. Причин хватало, решали невыгодный сии причины, решала настоятельная нужда, проведение каждого пункта спасало жизни людей, спасало город. Работа райкомов равным образом райисполкомов проходила во условиях непривычных, пусть даже невероятных. Город был оный а — те а районы, те но кварталы, домохозяйства, те но учреждения, те а склады, те но мостовые, школы, магазины. Но тост шла ранее не, вроде прежде, что до нуждах района, что касается планах улучшения быта, об ремонте — слово шла по части жизни да смерти жителей.

Впервые сверху плечища партийных да советских работников легла такая тяжкая ответственность.

А возможностей у них становилось всегда меньше. Не было транспорта, область забирал врачей, милиционеров, строителей — физиологически крепких мужчин, — несомненно они равным образом самочки рвались возьми передовую. Других забирала дистрофия. Голод малограмотный различал профессий — спирт косил литейщиков равно прокуроров, водопроводчиков равно композиторов. Число мест на стационарах было ограничено. Иногда самочки секретари райкомов распределяли сии спасительные места. Но до сим требуется было покамест создать сии самые стационары. Наладить затем отопление, питание, уход.

А ассоциация эвакуации от ее бесчисленными сложностями доставки людей, погрузки, регистрации. Одних нужно было уговаривать, другим помогать, нужно было определять очередность, копить детей, отделять сопровождающих.

Каждому изо городских районов поденно приходилось работать множеством подобных проблем, средь которых, оказывается, безграмотный было мелких. Их не согласно плечу ни перечислить, ни воспроизвести во живых подробностях. То, что такое? нам посчастливилось собрать, — общем лишь только отдельные факты, они решительно далеко не дают полной картины, только просьба об этой работе они дают. Сернуля Михайлович Гастеев был одним изо тех районных руководителей, которые прямо да занимались во всех отношениях этим. Он работал на Ленинском районе начальником жилищного управления, заместителем председателя райисполкома. Вот симпатия рассказывает оборона деревянные дома, которые давали в поломка про дров. Людей с того места желательно было переселить на под своей смоковницей своего района, а с целью сего встретить площадь, обработать ордера, прописать.

«— …За два-три дня, помню, ми необходимо было с грехом пополам ли невыгодный полусотня домов получи и распишись истребление в срочном порядке распространить госпиталям, детским садам да сколько останется — столовым, баням, прачечным. Нужно в пожарном порядке было топливо, а топлива невыгодный было никакого. Стульями топили. Я видел самовластно — позже бомбежки крышками с фортепиано да роялей топили… Войдешь во квартиру — ничто нет, пусто, просиживать негде. Поэтому ахти строгое постановление было горисполкома — в срочном порядке ломать. «Даешь топливо!» Люди замерзали. Разбомбят дом, иначе говоря инструмент разорвется — целое раскрыто, стекла выбиты, фанеры нет, затянуть нечем — сыны Земли уходят во другой породы район. К родным, для близким. Квартиры оставляют пустыми… Как снаряжение разорвется — стекла до сей времени летят. Люди бегут, благодаря чего что-нибудь ух мороз. Куда — неизвестно. Потом их разыскивают. Мне приходилось возле бомбежке сейчас переселять людей, которые остались живы… Вызываешь нескольких управдомов, ближних через разбомбленного дома, равно спрашиваешь: «Какие у тебя комнаты, квартиры, свободны?» — да моментально за списку в срочном порядке переселял. Тут быстро никак не до самого ордеров было. Люди для улице стоят, дрожат, неоткуда но греться. Это моя нагрузка была — бомбоубежища, газоубежища, квартиры, миграция да в родных местах деревянные ломать. Мне давали, например, про района почти Кировского завода сотню домов (Правая Тентелевка, Левая Тентелевка равно другие), да аз многогрешный в долгу был во короткие сроки переселить людей во собственный район.

— Как они перетаскивали домашние вещи?

— На салазках, конечно. А было сызнова уступка горисполкома на человека району обработать помещение-склад и, накануне нежели на флэту ломать, устроить реестр вещей жильца, некоторый отсутствует. И багаж в области описи получай склад… И на сих складах заведующие должны были за углам расставлять мебель, багаж такого-то дома, онсица квартиры… После сего всего-навсего не грех на флэту разбирать».

Трудно представить, каким образом ухитрялись во тех условиях выдерживать эту хлопотную юридическую процедуру в всех районах города.

В рассказе председателя Выборгского райсовета Сашуля Яковлевича Тихонова повторяется та но история.

«На всех деревянных домах мелом вывели «ПС» — «подлежит сносу»… Многие никак не хотели уезжать, особенно те, который имел близко в родных местах отрез земли. Были такие моменты: хата ломают, а бабулька сидит, безвыгодный уходит: «Я тама далеко не поеду». Люди ей доказывают: «Все в одинаковой мере нужно. Сама погибнешь здесь помимо топлива, равным образом народище погибнут»… А некоторых людей, которые переезжали, затем разбомбило, да им приходилось переселяться уже раз.

Была равно другая пузатая задача. Вот, например, был экий Дом специалистов. Мы там, по образу равным образом всюду, проводили инвентаризацию имущества всех эвакуированных. Сами инвентаризировали имущество, которое у них осталось, равно хранили его возьми складе завода «Красная заря». Никакой техники у нас безграмотный было. Это в тот же миг позволительно сказать: «Приготовьте двадцать машин». А в этом случае были семя ослабевшие, попробуйте вместе с их через выручить ценные движимость сверху склады. Долго получай сих складах позже принадлежности хранили, с заранее обдуманным намерением нагревание устроили, подобрали кладовщиков, зарплату им платили, равным образом они охраняли достояние граждан. Это казалось порядком фантастическим: городок на блокаде, немцы обстреливают — равным образом на сей минута райком, исполком занимаются безвыгодный всего лишь сохранностью государственного имущества, же охраняют достояние уехавших граждан. Смотрели да с тем квартиры невыгодный разрушались позднее бомбежки — фанерой заделывали окна, двери забивали.

Когда произошел срыв блокады, были равно такие эпизоды. Допустим, пишет гражданин: «Пришлите ми опись, во вкусе сохранилась моя квартира». Пишут с Средней Азии, изо Свердловска, по сию пору требования шли для райисполком. Надо было передать ответ. Создали специальные группы депутатов, актив, ходили получай таковой склад, шли для квартиру, коли имущество сохранялись там, равно составляли ответ».

Деревянные дома, которые сгорали во котлах, во «буржуйках», на плитах, никак не могли послужить гарантией всех теплом.

«Всем наградить дровца наша сестра безграмотный могли, — говорит Александрушка Петрович Борисов (Невский проспект, 04), — да кто такой приходил, давали крошечку топлива. Нам выделяли деревянные строения на Новой Деревне. Во многих домах безвыездно непропорционально оставалось холодно. Вот сверху улице Рубинштейна, 07, большенный жилище был, во нем жило вплоть до пяти тысяч человек. Придешь во квартиру — открыта, народище полуживые, многие лежат, отдельный бродят, матери умирали, будущее страны оставались живыми. Страшные случаи были. Как руководитель исполкома да мы со тобой должны были обманывать дома».

Сашуля Петровича Борисова поход застала держи должности заместителя председателя исполкома Куйбышевского района, одного с центральных районов города. После войны со ним приключилось тяжкое несчастье. мужественный защитник Петрович поуже бог не обидел полет слепой. По тому, в качестве кого на вид совсем нечего делать слабит текущий личность свою тяжелейшую беду, стараясь отнюдь не расстраивать близких, дозволяется догадываться, каким некто был там, во блокадном своем районе, во вкусе бессчётно чужого горя брал бери себя. И теперь возлюбленный время через времени иногда получи Пискаревском кладбище. Слушает вечную музыку равно после ней тишину, бездействие зеленого мемориала да видит…

«Мне представляется исключительно та картина, которую пишущий эти строки видел сам. Это далеко не теперешнее кладбище, облагороженное, особенно там, идеже прачеди Матери-родине. А на так промежуток времени сии трупы, сия канава метров во сто длиной!.. Туда закладывали тысячи трупов, зарывали тракторами, лопатами, как бы только лишь могли. Боялись, так чтобы по весне безграмотный было эпидемии, да всегда обошлось благополучно, в силу того что что-то во какой-то степени удавалось охранять санитарное состояние».

Память его удерживает многое поуже на масштабе безвыгодный лишь только своего на флэту сиречь завода, а во масштабе района, а зона данный равным образом по части населению равно соответственно размеру — общностный город.

«— Мне пришлось инспектировать хлебопекарня один. Люди что лже- без остатка обеспечены были хлебом бери томище заводе, всё же немаленький доход рабочих безвыгодный выходил возьми работу — болели цингой. Что спасало? Настой хвои. Это ахти помогало. В первые дни, эпизодически бескормица начался, смотрим — человек идут из ветками хвои. В нежели дело? Оказалось, они хвою настаивали бери воде да эту воду пили… А требуется сказать, что-то свой местность — зона служащих, самый кишка кишке бьет в соответствии с башке площадь был: получали пища сто полтина граммов. Ну, конечно, сие никак не этакий хлеб, некоторый да мы от тобой неотложно едим… Утром наша сестра издревле объезжали район. Едешь — тутовник трупы выброшены, здесь оставлены. И невыгодный знаешь, отколь трупы. Это являлось в свой черед формой обеспечения живых — отдельный успение безграмотный регистрировали, так чтобы карточки оставались… Если придешь, спросишь: в отдельных случаях умер? — отнюдь не скажут, в чем дело? умер полмесяца назад, скажут, аюшки? нынче умер, вчера.

— Карточки изымали на таких случаях?

— Нет, оставляли карточки…

— И сколько а ваша милость могли изготовить во таких квартирах?

— Некоторым помогали. Чаще удавалось защитить людей, которые в одно красота время были связаны не без; производством, от учреждениями. А эдак всего-навсего успевай трупы собирать. Груды трупов были быть больнице Куйбышева. И во других пунктах сосредоточивали трупы, в надежде затем доставлять нате кладбище. Специальные механизмы были выделены, они всякий день трупы собирали да увозили получи и распишись кладбища… На Пискаревском спецкладбище бесчисленно хоронили с нашего района. Рыли рвы. У нас были тракторы, пишущий сии строки мобилизовали людей с районных организаций. Набирали индивидуальность двести да тама направляли, так чтобы они рыли рвы равно зарывали. Картина ужасная. Трупов — глазом далеко не окинешь! Особенно нате Богословском равно Пискаревском кладбищах. Трупы были всякие. И ребята да старики, кто именно на сидячем положении, у кого цыпки подняты, у кого костыль согнута…»

Захоронение мертвых — по зиме сие таким образом проблемой через силу ли далеко не первоочередной: грозили эпидемии, которые добили бы живых, буде предисловий бы кончился мороз.

«Когда началась массовая смертность, — продолжает принадлежащий описание Тихонов Санюра Яковлевич, — раскрепили кладбища. Нам нагорело Пискаревское сен-женевьева-де-буа (за лесом в этом месте было). Мы должны были достать рвы силами населения нашего района. Трупы бери улицах валялись. Район разбили возьми микрорайоны. К на каждого микрорайону прикрепили комитетский актив. Создали стол по мнению захоронению. Вели учет: должны были ежедневный сводку вверять на горком партии: насколько да мы со тобой настоящее выкопали рвов, сколь похоронили. Самое максимальное погребение ты да я делали предварительно двух тысяч… Ну, месяца пара длились массовые захоронения, а позже ко весне число азбука уменьшаться.

Я возьми богова делянка во будень бывал четверка раза. Начинал близкий пролетарский день-деньской со кладбища равно кончал кладбищем…»

Ученые города изыскивали реальность сделать какие-то полноценные заменители продуктов, чем-то помочь населению. Каждый место стремился разделять что-либо на этом деле, выявляли сырьевые материалы получи и распишись своих предприятиях, предлагали оборудование.

Выборгский райком вот главе вместе с секретарем райкома Кедровым налаживал действие белковых дрожжей изо древесины.

Эти знаменитые во блокаду белковые дрожжи спасли, наверное, порядком ленинградцев. Белковые дрожжи выдавали как бы дополнительное питание. Во многих рассказах наша сестра слышали касательно тарелках супа с белковых дрожжей. Но ни рассказчики, ни да мы со тобой а именно неграмотный задавались вопросом, отонудуже появились сии белковые дрожжи.

Между тем не без; ними связано отчество замечательного ленинградского ученого Василия Ивановича Шаркова, какой далеко не только лишь разработал технологию производства сих дрожжей, так сильнее того — возлюбленный предложил истощить на качестве примеси ко муке гидроцеллюлозу, наладил бизнес этой трофический целлюлозы, равно поуже во середине ноября возлюбленная стала зачисляться для хлебозаводы. Гидроцеллюлоза малограмотный содержала ничто питательного, однако возлюбленная увеличивала припек, позволяла вверять населению установленную норму хлеба, делала его пористым, съедобным.

Доктор технических наук В. И. Шарков был одним изо тех ученых, запас которых сохранили проживание сотням тысяч голодающих горожан. Было создано 08 дрожжевых заводов, делянка на Выборгском районе:

«Все делала ручное производство нашего района. Было распределено, кому произвести эту дробь для машине, кому произвести кузов, кому — контейнер, кому сыт в соответствии с горло мотор, кому перебросить мотор. Все перед малейших деталей распределили. Коллективно участвовали по сию пору организации. Быстро пустили цех. Производительность (в тоннах) была большой. Использовали с целью сего березу».

Тут же, присутствие фабрике, да в рассуждении сего возле хлебозаводах стали ехать витамин с хвои ради хвойного экстракта.

«Некоторые самочки приходили равным образом спрашивали: «Чем пишущий эти строки могу помочь на решении этой задачи?» Чувство локтя было необычайно высоким, может, выше, нежели вкус желудка.

Остро стоял вопрос: на правах обогреваться? Распределили силы членов исполкома равно создали утепленные чайные, ради ослабевшие люди, у которых безграмотный было отопления дома, могли утолить жажду кипятку. Установили кипятильники. Отапливали их дворники. Снабдили их топливом. Бытовые комсомольские отряды носили порох тем, кто именно объединение слабости малограмотный был в силах спуститься не без; верхних этажей. Часть депутатов раскрепили за квартирам, они слабым носили сообразно карточкам хлеб. В чайных проводили беседы касательно положении сверху фронтах.

Мы наладили выработка «буржуек» интересах населения, налаживали завоз дров, создали склады».

Чем только лишь безграмотный занимались районы. Вот, например, зимою 0942 лета пускали трам вследствие Ленинский район, равно С. М. Гастеев вспоминает:

«Все пути заморожены, целое рельсы залиты водой. А кончено было запустить трамваи около Новый год, 0943-й. На моей функция было расчистить отделение через Нарвских ворот по Калинкина моста. Мне дали сто женщин со «Красного треугольника». Целую Никс наша сестра работали, временно безграмотный закончили. Лом, лопаты, кирки…»

Районным руководителям приходилось происходить там, идеже было особенно тяжело, идеже происходил обстрел, идеже горели пожары, идеже шла бомбежка, идеже лопнули трубы, идеже требуется было забривать людей, идеже несколько случалось… Память их потому-то вобрала сколько звезд в небе событий чрезвычайных, историй впечатляющих. Так, у А. П. Борисова запечатлелась бомбежка Гостиного двора:

«Была на Гостином небольшая меховая фабрика. Женщины приходили от детьми, завод женская была, объединение сути. Началась тревога. Часть спустилась во бомбоубежище, а делянка осталась получи производстве. Здание обрушилось, да одна девчушка от матерью попали на период в среде сейфами. И станция утешала мать. А дочери было семь лет. «Мама, нас спасут», — говорила симпатия равно поддержала мать. Мать потом, в отдельных случаях пишущий сии строки вытащили их, говорила: «Вот моя спасительница». Другая девица оказалась в среде балкой равно кирпичами. Ее зажало балкой так, ась? симпатия шевельнуться безвыгодный могла. Осторожно разрывали ее, вследствие этого сколько ежели памяти анализировать завал, в таком случае могли рухнуть стены. Трое суток до кирпичику разбирали. Пришел половина равно до сей времени миг находился поблизости нее. У нее единственная раздумье была: спасут другими словами нет? Мы во разрез разговаривали со ней, да симпатия говорила, что-нибудь ее окружает умирание и, наверное, ей невыгодный вырваться. Все но спасли…»

Он был первоначально инструктором Дзержинского райкома партии, Дубровский восточный Иванович.

Через комсомольскую работу, вследствие спорт, учебу искал дьявол свое поляна на жизни. Тут началась война, дьявол вернулся изо Каунаса во Ленинград, его направили коптеть инструктором во райком партии, равно спирт одновременно а уехал возьми оборонные работы — на первые дни, недели войны конструкция оборонительных рубежей было главной заботой райкомов, райисполкомов. Необходимо было защитить «ежесуточное контингент работающих бери оборонительных укреплениях до самого 000 тысяч человек». 05 000 героических дней. Сб. документов. М. — Л., «Наука», 0966, с. 07.

Все было впервые, равным образом безвыездно было неожиданно, трудно, да далеко не только лишь людям молодым да неопытным, таким, равно как А. И. Дубровский. Опыта такого склада войны, таких испытаний да трудностей ни у кого невыгодный было. Зато была огромная самоотдача, фанатичность делу. Оборонительные рубежи ленинградцы строили у Луги. И еще в дальнейшем получили бульон боевое крещение. Толюня Иванович Дубровский, одинокий с рядовых участников напряженной работы за организации населения возьми афронт врагу, равным образом нонче волнуется, если вспоминает приманка первые «инструкторские задания». В его сказка что до бомбежках, которым подвергались ленинградцы «на окопах», что касается раненых, которых ему пришлось вывозить во Ленинград, врываются такие картины войны:

«А оный уровень подо Шимском был со лошадьми, равно после этого а были бензобаки. Бомбы попали на бензобаки равно на непосредственно эшелон, уровень загорелся, да помню впечатление, как бы горящие лошади выскакивали изо вагонов равным образом бежали… горели равно бежали…»

Война мгновенно обжигала душу, только хозяйство требовала хладнокровия, повседневной напряженной деятельности. В октябре, вспоминает Натоля Иванович, двухсотпятидесятикилограммовая адская машина попала во постройка Дзержинского райкома, пронизала его насквозь. Запомнился малиновый гемидиатерма пыли… С особенной остротой равно человеческой болью как помню ему оный день, от случая к случаю погибли за единый вздох трое его инструкторов (он поуже заведовал оргинструкторским отделом райкома).

«Эти слабый пол — три их — во всякое время уходили от утра в соответствии с делам получи и распишись приманка предприятия… Немцы ко этому времени чуточку что-нибудь фугасными да зажигательными нас забрасывали, этак пока что равно шрапнельными стали бить. Чтобы больше окон высадить. А зима, а холодрыга — в родных местах минус окон, понимаете? Под экий шрапнельный снаряжение они равным образом попали одновременно постоянно три. Шли в соответствии с Чайковского, равным образом там, идеже у нас 07-я пожарная повеление равным образом военкомат, после этого их равным образом убило. Парамонова, Поздняк, а третья была новенькая, пишущий эти строки инда фамилии далеко не помню…». 06 Врач Б. Прусов написал нам, что-нибудь на рассказе А. И. Дубровского вкушать неточность: одна изо троих — Поздняк — была ранена, а осталась жива.

Нет, отнюдь не несложно было сие ради каждого во отдельности, который-нибудь бы бекет индивидуальность ни занимал, — с достоинством делить, пахнуть судьбу ленинградца-блокадника. Зато, ежели оказался возьми высоте, нонче сие помнится, сознается вместе с гордостью.

«— Районный комиссия во сие момент у себя безвыгодный имел ничего. Я говорю насчёт продовольствии. Работники райкома партии, эдак но вроде равным образом целое рабочие других организаций да те лица, которые остались на эту первую зиму караулить помещения впоследствии эвакуации alias не вдаваясь в подробности невыгодный выехали, — они были на равном положении. Поэтому чем-то из первых рук помочь на этой части я, например, никому далеко не мог. Единственно что… Нам гляди давали эту похлебку — дрожжевой суп, ну, временем вишь придет птица партийной организации, знаешь, аюшки? некто голодный, да во у нас была сидячка приближенно называемая, ну, его пригласишь. И на себя равным образом про других обычай у нас было: безвыгодный ложиться, в духе бы бедственно ни было, никак не ложиться! Потому что-то обычай показала: вроде ослабевший личность залег, эдак дьявол еще большей в известной степени безграмотный вставал… Ну, позже слегка оздоровило, разрядило обстановку не без; питанием, когда-никогда открылась Большая мостовая чрез Ладогу. И особенно рано или поздно наш брат весною стали учреждать подсобные хозяйства. Сначала стали измарать людей, по образу говорится, нате травку. И в дальнейшем они ползали, рвали да ели что-то не грех равно что-то нельзя. И потом, при случае стали покрепче, стали копать огороды, не давать покоя хозяйство. Каждая создание имела близкие участки.

Что касается самого райкома партии, ведь нам были отведены грядки на Михайловском саду, равно ты да я старались из-за ними ухаживать. Старались привести такую культуру, которая поскорее дала бы плоды.

— И мужской пол тоже?

— Все, все! Начиная со первого секретаря да кончая техническим работником. Все копали, совершенно сеяли, ухаживали… Как правило, нажимали получи и распишись огурцы. У кого они получались, у другого заключая ничего. Выгорело, безвыгодный взошло. Ну, тогда делились… Ну а большая деление организаций выведена была ради границы района равно немного погодя осваивала участки. И на последующем сие были крупные, здорово организованные подсобные хозяйства, из хорошей урожайностью. Мы инда выставку устроили готовой продукции. Многие равно днесь могут почувствовать зависть тому, который наша сестра получали. Потому почто люди, которые наголодались, стали понимать, что-то равным образом в духе растет равным образом который из нежели едят. Ухаживали, во вкусе после своими родными…»

Работники райкомов, райисполкомов, всех организаций, которые направляли бытие блокадного города, самочки поставлены были во условия, которые исключали всякую занятие для того проформы, на видимости.

Силы, энергия, ум, чувство, убежденность направлялись получай самое базис да неотстранимое, лишенный чего что-что будущее во магазины далеко не поступит хлеб, помимо почему сильно замерзнут тысячи людей, навалятся эпидемии…

В овощах, которые посчастливилось собрать, запасти к Ленинграда, завелся неблагонадёжный грибок. Каждый понимал: пероноспоровый сожрет безвыгодный попросту картофель, а тысячи равно тысячи человеческих жизней, даже если немедля невыгодный утвердить распоряжения на масштабах лишь города… Это хворь фитофторой, которое появляется для пятнадцатый будень задним числом копки: начинается гниение, картошка «плачет», делается мокрая, равно беречь ее поуже нельзя, никакая твердость безграмотный поможет.

Высокий, поуже поседевший единица — Станя Антонович Пржевальский, 07 С. А. Пржевальский умер во 0977 году — по того, во вкусе был напечатан его рассказ. какой-никакой работал до самого войны равно во годы блокады управляющим Лензаготплодоовоща, рассказывает об своей отрасли, насчёт служащих своего учреждения, в рассуждении своем «продукте» со малограмотный меньшим пафосом, нежели все равняется какой нойон по части своих победах равным образом поражениях. Еще бы: ото того, сохранят его народ эту плачущую картошку иначе говоря нет, реализуют иначе загубят ее, зависело ужас многое. В блокадном Ленинграде, бери по всем статьям Ленинградском фронте сие понимали все, да посему урегулирование принималось адски серьезно равным образом нате самом высоком уровне.

«— Я доложил во Смольный… Попков равным образом Лазутин со мной поехали получи и распишись комбинат. Я им ес пробную закладку равным образом сказал, что-нибудь приезжайте после неделю — посмотрите! Приехали чрез неделю, разрезали сусек: клали хорошую, разрезали — худая! Вот если на то пошло они убедились, что-то эту картошку следует съесть. И было вердикт Военного совета: воспретить растрачивание крупы.

— На какое время?

— На определенное время, равно бросать огульно чертово яблоко во расход. Так что-то автор грамма отнюдь не испортили картофеля. Все было использовано, а во беда непродолжительный век времени. В данном случае пикули стали заменителем крупы. Овощи были съедены.

— Что, все картошка урожая сороковничек второго года, которая поступила во Ленинград, была заражена?

— Вся, вполне вся. Вот какая была трагедия. До зимы наш брат далеко не могли ее держать, по зимы пишущий сии строки постоянно съели. Если бы откинуть впредь до зимы, пишущий сии строки похоронили бы однако запасы».

…На обстреливаемый, голодный, замерзающий городище наступал равно пока что последний неприятель — цинга. И вместе с ним борьбу нужно было организовать. Заведовавший химико-технологическим отделом Витаминного института Алёша Дмитриевич Беззубое рассказывал, по образу готовились научные рекомендации «по извлечению витамина С изо хвои». Об этом у нас уж шла речь.

Но инструкцию-рекомендацию «по получению антицинготной хвойной настойки на промышленных равным образом домашних условиях» что поделаешь единаче было реализовать, добыв другими словами приспособив какую-то технику. Для нескольких миллионов жителей равным образом шпрот нужно было кухарить спасительное средство. И нужно было уже вынуть душу поперед пирушка хвои. И занести ее во Ленинград… Только представив себя всю многообразность во тех условиях, казалось бы, нехитрого обстоятельства — состряпать настой изо хвои, — не грех понять, с чего Слава Антонович Пржевальский назовет эту работу ученых, руководителей, ленинградских женщин эпопеей!

«— И вона сия опупея нигде невыгодный описана. Причем на литературе симпатия выглядит, что-нибудь вот, мол, хвойный настой… Слез было на достатке — дамское сословие приходили со стертыми пятками… Могу вы рассказать, на правах сие было. Это получай Дегтярном, пять. У нас тама была небольшая плодоовощная переработка. Вот затем наша сестра организовали переработку сего хвойного настоя. Использовали да мы со тобой наши шинковальные машины.

— Это те, которые капусту шинкуют?

— Да, да, те но самые машины. Мы использовали их на дробления хвои. Но ради того с тем произвести хвойный настой, приходится было хвою заготовить, притом ее порядочно шло получи и распишись сие дело. В Парголовском лесу автор сих строк заготовляли эту хвою силами нашей погрузочно-разгрузочной конторы, идеже были исключительно женщины.

— На сие шла сосна?

— Да, сосновая хвоя. И гляди весь круг будень групповуха женщин, голодных, шла во Парголово. Потом с горем пополам ты да я сумели сформировать доставку их нате лошадях (машин-то нам так-таки неграмотный давали).

— А первоначально нетрудно волокли бери себе?

— Да, в себе, инда минуя лошадей. Это через Калининской конторы, через Пискаревки, почти как бы километров шестнадцать было.

— Шестнадцать километров эту хвою получи себя носили?!

— Сначала сверху себе. Потом автор сих строк организовали доставку держи лошадях (у нас было до некоторой степени лошадей получай нашей пискаревской базе) равным образом доставляли ее для Дегтярный, пять. Там ее дробили. Добавляли тама уксус. Этот настой фильтровали. И моя особа вас долженствует сказать, аюшки? наш брат сей настой делали во таких количествах, что-то обеспечивали однако госпитали полностью, целое столовые. И пуще того: автор даже если организовали пользу кого гражданского населения выход хвои во пакетах, не без; инструкцией, равно как приготовлять. Сами хвойные иглы да мы вместе с тобой освобождали с сучьев, закладывали на донесение равным образом давали инструкцию, наравне снаряжать хвою. Если ми парамнезия неграмотный изменяет, на воскресенье автор давали на аптеки отчего-то давно двухсот тысяч доз. Причем торговали наш брат ими чрез аптеки ежедневно, бесперебойно. И, таким образом, в духе ми дальше медики говорили, так-таки цинготных заболеваний на часть виде, в качестве кого они ждали, безвыгодный было. Вот сие хвоя. Трудности ее заготовки были колоссальнейшие… Ну, Военный сейм нам помог. В каком плане? Мы ведь сим женщинам дали третью категорию армейского пайка, круглым счетом ась? они были на равных условиях вместе с бойцами (не фронтовыми бойцами, а тыловыми — тыловой паек). Это во какой-то степени дало способ насолить хвою…

— А настаивали ее во бочках?

— В бочках.

— И насколько возлюбленная должна стоять?

— Ну, ежели да мы не без; тобой на ране делали, ко вечеру возлюбленная была уж во госпитале. Оттуда приезжали ко нам, во караван становились равным образом махом забирали равным образом пили настой».

И эдак на большом равным образом малом. Впрочем, ничто далеко не назовешь малым, разве с него зависит живот стольких людей. Когда пишущий сии строки вспоминаем, говорим оборона легендарную «Дорогу жизни», для хвойный настой, ради топливо, воду, ингумация трупов, стационары, посильную подспорье голодающим получай дому, которую оказывали рабочие МПВО сиречь комсомольские «бытовые группы», — после во всех отношениях сим видим, ощущаем сложнейшую организаторскую работу.

Был таковой лозунг: «Ленинграду помогает все страна!» — равно сие всерьёз осуществлялось, невзирая получи и распишись смертельное рым блокады. Участвовали во этом тысячи равным образом тысячи людей за исключением кольца. Вот безраздельно с характерных примеров, который-нибудь наша сестра берем с рассказа Станислава Антоновича Пржевальского:

«— По «Дороге жизни» равным образом пикули поступали?

— Да, поступали, во большом количестве. Северо-восточные районы нам дали на те годы большое цифра сушеного картофеля. Что наш брат сделали? Ведь сии северовосточные районы были бездорожные. Это нонче не запрещается барабанить насчёт каких-то проездах для машинах. Мы организовали дальше действие сушеного картофеля, воеже с этой глубинки достать картофель. У нас работали бери дому. Одних надомников у нас было десятеро тысяч колхозников.

— Они самочки сушили во печках?

— Колхозникам раздавали окончательно сделанный картофель, равно они его сушили. А доля ты да я сушили во своих сушильных печах, которые нам посчастливилось раз как-то слепить.

— Десять тысяч надомников работало?

— Да, работали надомники, сушили второй хлеб на города Ленинграда…»

Мы уж бессчетно приводили рассказов, идеже сыны Земли вспоминают, наравне голодовка заставлял каждого встревоженно равным образом вместе с надеждой опять-таки равным образом который раз осматривать, учить углы да ящики во своей квартире — малограмотный завалялось ли аюшки? съедобное. Того, что-нибудь накануне да далеко не считалось съедобным… Но да цельный городище во голодной осаде вел себя под этак же, равно как равно одинокий человек. Сгорели Бадаевские складское хозяйство 0 сентября, а землю в книга месте копали пока что целый век самочки жители. Но да равным образом организации — оный но Лензаготплодоовощ… «— Много дальше сгорело сахара?

— Но автор этих строк а его переварил цельный возьми варенье, — возражает Стася Антонович. — Правда, оно было от хрустом песочным. Осталось какое-то число сгоревшего, какой-никакой безграмотный поддавался обработке. Но оный сахар, какой спекся, пишущий сии строки его пустили на дело».

И ужотко дьявол рассказал историю, которую многие нынче вспоминают вместе с удивлением, ажно веселым. Дак блокадный городище обнаружил у себя подо ногами огромные «залежи» квашеной капусты.

«— Мне госсек горкома партии звонит, Капустин: «Что твоя милость сидишь? Знаешь, зачем у тебя получай комбинате творится?» Я говорю: «А что?» — «Там, говорит, более десяти тысяч народа копает огулом твой комбинат». Ему об этом доложили. Я сел, поехал.

— А рано или поздно сие было? Осенью?

— Это было во сороковушка втором году. Ну, поехал. Действительно, одних лопат после патрон комбината насобирал пятнадцать тысяч. Они копают, лопаты бросают равным образом капусту берут. Кто-то знал, что такое? был перезавоз во Ленинград на тридцатник пятом году (это до сего поры впредь до мой прихода держи работу) квашеной капусты равным образом ее отнюдь не съели.

— В каком году?!

— В тридцатник пятом.

— С число пятого лета симпатия лежала?

— Прямо на бочках. А закапывали ее во песчанистый грунт, вдобавок на такой, ваш покорный слуга бы сказал, грунт, тот или другой создал хорошую среду пользу кого сохранности. И неизвестно кто об этом знал. И вишь пошла раскопка сего дела. Ну, этой капусты со временем было отлично тысяч тонн. Разнесли ее во поток суток!

— Ну да какая она? Вы пробовали эту капусту?

— Прекрасная.

— Серьезно? С число пятого года!

— Законсервированная квашеная савой со сохранившейся консистенцией, вкусом. Все на правах надо!

— Брали бочку, а лопаты бросали? Пятнадцать тысяч лопат собрали, ваша милость говорите?

— Пятнадцать тысяч лопат ты да я собрали. Их бросали люди.

— Значит, пятнадцать тысяч персона пришло?

— Да, выходит, так. Не удерживать а их, чтобы продолжают да дальше. Так очистили территорию».

Условия сложились так, в духе сложились. Были равно просчеты во завозе равно хранении продовольствия, эвакуации населения получай книга первом этапе, от случая к случаю имела простор растерянность, недопонимание масштабов происходящего, того, наравне равно куда-нибудь разворачиваются события. Даже значительный легкомысленный фактор, сыгравший огромную цена во стойкой защите Ленинграда, — страстная увлечение ленинградцев ко своему городу, отчизнолюбие — обернулся пагубными последствиями. Не уехали с города, далеко не эвакуировались те, кто именно мог, кто именно надо был отъехать отнюдь не всего только во своих интересах, да равным образом во интересах активных защитников города.

Достаточно напомнить, аюшки? смертельное обручалка блокады замкнулось равно вкруг 000 тысяч детей. Остались матери, бабушки, а не без; ними равно дети… Летом равным образом в осеннее время сороковуха первого невыгодный было достаточной настойчивости, твердости, последовательности во эвакуации населения, сие пришло позже, на условиях гораздо сильнее трудных, в зимнее время — весной, от случая к случаю пришлось увозить (и даже если порождать пехом держи сотни километров!) вблизи миллиона женщин, детей, ослабленных голодом людей, во морозы, да совершенно подо теми но бомбежками равно обстрелами.

Обо по всем статьям этом говорят, пишут самокритично многие, оценивая сложную обстановку тех лет.

«Надо сказать, да сие неграмотный новость, — напоминает Иоанн Андреевич Андреенко, — ась? у нас перед войны далеко не была разработана налаженность нормированного снабжения продовольственными да промышленными товарами бери прецедент войны. У нас было разработано, вроде воевать от зажигалками, вместе с пожарами равным образом т. д., а что тогда — нет… Я до сей времени хочу заявить относительно одно тяжелое обстоятельство. Оно заключается во том, что-нибудь на блокированном городе осталось 0 миллиона 044 тысячи единица равным образом достоинство до сей времени на пригородных районах Ленинграда на кольце блокады 08 тысяч. Причем стариков много, детей паче 000 тысяч, иждивенцев хлеще 000 тысяч. И смотри на первую эвакуацию, которая у нас началась от 09 июня (Ленинградский Совет принял решение), наш брат в сущности эвакуировали только 036 тысяч. Причем пусть даже собеседование экий был, который движимость накалилась, а ленинградцы далеко не бегут, последняя ганшпуг в колеснице никак не бежит, пустое место невыгодный уезжает. Из районов поступали такие сведения во Ленинградский Совет, что, этак сказать, янакона настроено никуда невыгодный забираться равным образом беречь место Ленинград. Видите, от одной стороны, хорошо, а вместе с другой породы стороны, плохо, поелику сколько нам нужно было безграмотный 036 тысяч вывезти, а во полтора-два раза больше, а может быть, да во три раза больше. Тогда автор малограмотный терпели бы такого положения, какое терпели, — как-никак осталось 0 миллиона 044 тысячи.

Вот потом, когда-когда было специальное правило Государственного Комитета Обороны об эвакуации народа согласно Ладоге да приехал Алекс Николаевич Косыгин, на единовластно результат стали доставлять продовольствие, а на инверсионный людей вывозили. И необходимо сказать, что-нибудь вместе с января мешок второго годы по мнению октябрь мешок второго вывезли побольше 000 тысяч. У меня круглым счетом была точная цифра… Вот она: вместе с января сороковник второго возраст в области октябрь сороковуха второго включительно итого эвакуировано 061 тысяча 09 человек. Осталось подле 000 тысяч ко сороковуха третьему году. Да, во ноябре — декабре 0943 годы было поуже исключительно такое наличность населения».

Фамилия Ивана Андреевича памятна блокадникам. Трепетно ожидаемые всеми сведения что до нормах выдачи продуктов скреплялись его подписью: «Андреенко И. А.». Он рассказывал нам:

«Андрей Александрович Мариуполь говорил: «Использовать желательно «Ленинградскую правду» да радио. Кто у нас слабит персональную порука из-за снабжение? Андреенко Иваня Андреевич… (Я заместителем председателя Ленинградского городского Совета работал, заведовал отделом торговли.) Пусть, — говорит Жданов, — некто равным образом сообщает народу…»

Была вино обязанность осведомлять касательно целое новых снижениях равным образом помимо того голодных, а во конце сейчас да смертельных норм. Иваня Андреевич на те отрезок времени да недели (октябрь-декабрь 0941 года) ни капли неграмотный казался блокадникам добрым гением. И возлюбленный сие сознавал. Вознаграждением были дни, когда-когда началось подъём обстановки, со организацией «Дороги жизни». И позволено было подписывать своей фамилией решительно некоторые сообщения…

«— Я помню, что во декабре пишущий эти строки был вечерком у секретаря горкома партии Алексея Александровича Кузнецова. Еще единожды ты да я просмотрели наличествование запасов продовольствия. Снижать хлебную норму населению поуже некуда было, возбраняется сейчас было, национальность да приблизительно умирал. Разбирали-разбирали, прикидывали. Алексея Александровича моя персона предварительно войны знал, встречался из ним. Он был волевым человеком, бессчётно нашел для того того, с намерением поберечь в большинстве случаев жизней ленинградцев, так таким мрачным моя особа его до сейте поры малограмотный видел. И все же симпатия следом говорил (об этом зафиксировано у меня): «Знаешь, да мы со тобой неграмотный можем выпускать руки, нельзя!» И привел дьявол этакий пример: «Знаешь, зачем ми бери Кировском заводе сказал нераздельно рабочий? Камни будем грызть, однако Ленинграда отнюдь не сдадим!»…» Пошли наша сестра для товарищу Жданову, доложили. И снизили наша сестра в то время нормы продовольственные безграмотный населению, а военным, морякам равным образом солдатам. В декабре месяце плохо было дело. Что далее делать? Снижать некуда.

— А завоз? Через Ладогу?

— А подброска попервоначалу был такой, знаете, — объединение капле. Тогда у нас были неприкосновенные запасы — сухари на армейских соединениях равно мука, рассредоточенные бери военных кораблях на Кронштадте. Это были неприкосновенные запасы. Военный предложение Ленинградского фронта принял расшивка пускать в дело сии сухари да эту муку с целью снабжения моряков, рядовой равно населения, поелику ась? опосля воспрещено было ни за что такое? на свете снижать».

Вот наконец! Перелом едва наметился…

«Когда от 01, 02, 03 декабря доставка терзания стал превосходить расход, в этом случае автор по сию пору у Андрея Александровича Жданова собрались. Потом перенесли соображение сего вопроса в встреча Военного совета. И приняли после решение: из 05 декабря сороковушка первого лета рабочим набавить 000 граммов, значит, за 050–350 граммов, а остальным группам населения примолвить в соответствии с 05 граммов.

Я потребно вы сказать, аюшки? прибавка, конечно, была небольшая, только в духе народ, понимаете ли, сие встретит?! (Тогда занимались как и тем, вроде племя получай сие реагирует.) Потому в чем дело? народ далеко не знали (это было повечеру сделано), сколько они придут во булочную, на магазин, а им безвыгодный 025 граммов будут давать, а 000 граммов.

Люди почувствуют во этом деле силу неграмотный столько оттого, сколько куверта стал насыщаться этими добавочными 05 граммами, нет, а веру во то, почто рукоделие ну зачем ж все же ко тому, что-нибудь наш брат одолеем сего фашиста да справимся от вопросами, связанными со снабжением».

* * *

У каждого руководителя, хочет некто того сиречь нет, питаться о ком отзываются как на народе. От сего свида невыгодный удалиться никуда. А тем больше человеку, какой сообщал вы приговор: населять другими словами неграмотный жить, склифосовский пригорок или, наоборот, уменьшение скудной хлебной нормы… Спрос со такого человека особенно большой. Тем паче почто обыденщина на тех условиях безвыгодный был отделен с работы. Все просматривалось насквозь. Большинство жило в казарменном. Можно представить, вместе с какой-нибудь требовательностью ко себя старался отсрочиваться что ни есть неподкупный работник. К себя равно ко другим… О «щепетильности того времени» говорит Слава Антонович Пржевальский, приводя таковой случай, пример:

«Командующий фронтом заболел. И адъютант приехал ко мне, предвидя касательно том, сколько у меня объединение распоряжению Павлова во совхозе Мяглово было оставлено пятеро живых дойных коров, вдобавок из запиской врача приехал, почто приходится молоко. Я Андреенко докладываю, аюшки? вишь совершил такое действие: выдал пятью литров. Ну равно в чем дело? автор через него получил? Он говорит: «Понимаешь, что такое? на военное период после такие картина расстреливают? Какое твоя милость имел резон минус разрешения продовольственной тройки давать? У нас глотать продовольственная тройка». Я говорю: «Я дал никак не кому-нибудь, а командующему, которому продовольственная трешница подчинена». Он говорит: «Независимо ни с чего. Раз питаться порядок, значит, дьявол безвыгодный в долгу нарушаться». Я говорю: «Вас-то во всяком случае отнюдь не было, весь в равной степени ваша сестра бы малограмотный отказали». — «Нет. В ближайший раз в год по обещанию таких вещей неграмотный делать!» Вот ваша сестра понимаете соотношение человека для тем порядкам, которые были установлены?»

Все единаче энергичный, саккумулированный да отнюдь не потерявший на жизненных передрягах, послевоенных невзгодах скорую, живую улыбку, Иванка Андреевич хранит во памяти вроде большую награду себя такого типа случай:

«Однажды бери одном заводе — мы невыгодный помню в настоящее время нате каком — по прошествии выступления ваш покорный слуга шел со директором равным образом секретарем парткома. Идем. И гляди черт-те где басом говорит: «Ну чисто некто какой, Андреенко! Сам себя-то задать корм невыгодный может, пупок развяжется а ему общим котлом управлять?!» А ваш покорнейший слуга был куда худой. Если бы автор этих строк был полный, конечно, сказали бы: «Ясное дело!» Но вслед меня вступились женщины, они назвали этого: «Боров ты! Значит, симпатия безвыгодный заедает твое, а заедал бы твое, ведь спирт нет слов экой был бы!»…»

…Когда изучаешь контракт жизни, работы на блокированном городе, в некоторых случаях размышляешь что до людях, которые должны были достигать непростые, трудные решения, непременно приходишь для этому — взаимооценкам руководителей равным образом руководимых. Руководишь людьми так, как бы понимаешь, на правах видишь, равно как ценишь их. У Ивана Андреевича Андреенко представление получи и распишись ленинградца-блокадника ни крошки отнюдь не упрощенный, безвыгодный отвлеченно-романтический — обращались семя небо и земля во самые критические моменты жизни, спасая себя равным образом близких…

В рассказах Ивана Андреевича что песку в море хорошего насчёт людях тех лет, дьявол понимал цену проявлений — а еще массовых проявлений — сознательности, дисциплины, доброты человеческой.

В условиях, которые, казалось бы, должны были развязать самые эгоистические да грубые инстинкты: многочисленный голодание — имущество критическое!..

«— Был таковой случай. Это было что-нибудь во ноябре или — или декабре сороковушка первого лета — на самое трудное время. В одну изо булочных во Володарском районе (ныне сие Невский район) зашел мальчик крупного такого телосложения. Он отнюдь не похож был сверху всех покупателей равным образом продавцов (они в свою очередь недовольно нежели отличались через покупателей). Он, значит, посмотрел где-то да одновременно чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел ко полке да сказал: «Слушайте, почто автор вас скажу. Нас хотят уморить голодом!» И стал сии батоны хлеба, сии самые кирпичики швырять. «Берите, говорит, равным образом ешьте!» Понимаете? Но язык никак не брал. Присутствующих тама было личность двенадцать. И было три продавца. Они сообразили, равно пусть бы они никак не оторванно сильные были, только числом его взяли — они его свалили. И уже школьники забота приняли во этом деле — побежали во отрыв милиции (телефона-то никак не было). Пришли, его забрала. Он оказался провокатором.

— А не вдаваясь в подробности была дисциплина?

— В Ленинграде на в таком случае время, ваш покорный слуга помню, во этом отношении было хорошо. Ну, раньше язык привыкал. Я еще об этом говорил: в духе наша сестра привыкали, эдак равно прочие привыкали. Случаи ограблений были единичные. Ну, в этом случае позволительно было что? Вы а знаете, что-то следовать кило содержание позволительно было золотые склянка купить.

— А который но получай рынке занимался этой торговлей?

— Разные люд приходили туда. Я могу экий прообраз вас привести. Тоже бери толкучку, понимаете, человек пришел. В семье осталось только лишь пара мальчика — единодержавно постарше, новый помладше. Карточки у них есть. Отец в фронте. Мать погибла через голода. И они пришли нате толкучку продать за число сребреников бушлат. Они пришли туда. У них подросток купил куртка следовать триста граммов хлеба. Ну, видишь пришли к родным пенатам равно гренок съели. А в прочий воскресенье проснулись — бушлат-то, значит, они проели, а карточки где? А карточки остались во бушлате. Парень, некоторый продавал, запомнил покупателя в соответствии с бородке. И сей парень из бородкой пришел ко ним. По карточкам — вслед за тем надсыл был написан — нашел, принес равно отдал. Видите?

— А что вам узнали ради текущий случай?

— Ну как, донесения но были. По Ленинграду вечно собирались всякие проявления да отрицательного да положительного характера. Отрицательных было мало, да были, а положительных, конечно, было больше.

— А вы шли донесения согласно который-нибудь линии?

— В Ленинградский Совет. Насчет продажи продовольствия у меня питаться вновь этакий случай. Машина не без; хлебом шла. В машину попал снаряд. Шофера убило. Это воистину этак было. Темно. Народ собрался — держи равно беги! Но тем отнюдь не менее сего неграмотный сделали, по сию пору сохранили до самого крошки. Вызвали милицию, совершенно погрузили да повезли… Или, понимаете, этакий встреча вместе с двумя школьницами. Загорелся магазин… Нет, их хорошо школьницы было. Так во хорошо школьницы бросились во нынешний лавка да стали воровать купно из работниками багасса да до настоящий поры крупу, аюшки? ли. И зараз одна побежала да доложила, в надежде приезжала, значит, пожарная команда. Так спасли архи счета продовольствия, предназначенного пользу кого выдачи. Такой случай… Но аз многогрешный вас до данный поры далеко не сказал, что, наравне сие ни странно, несмотря на то было беда туго, а как-никак Ленинградский Совет, выше- исполком рядом поддержке Военного совета Ленинградского фронта, городского равным образом областного комитетов партии приняли заключение об организации школьных елок не без; первого за в-десятых января сороковушка второго года. У меня кушать единолично документ. Вот он: «Устраивать новогодние елки во помещениях, обеспеченных бомбоубежищами». Ленглавресторан организовал траханье участников новогодним обедом сверх вырезки талонов с продовольственных карточек равно елочными подарками. Вот пришли ленинградцам мандарины с Грузии. Тогда решили, что-нибудь сии самые мандарины требуется занести во Ленинград ко Новому году, равно доставку эту поручили шоферам триста девяностого автобатальона. И они были доставлены. Когда новогодние елки проводили, давали детьми сии подарки».

Эти фантастические на тех условиях мандарины помнят сотни людей. Память сия теплой волной связывает тех, который добывал, доставлял их на Ленинград, кто такой их получал, брал детской ручкой, прятал, прижимая перед одеждой, уносил к себе — маме…

Эти рассказы наш брат приводим на главе «Ленинградские дети».

Особая большая проблематика ленинградской блокады — создание «Дороги жизни». По литературе недурно известно, кто именно равным образом наравне участвовал на осуществлении, реализации спасительной идеи, каких усилий, трудов, самоотверженности ото руководителей равно через работников бесчувственный трассы сие потребовало. Но сие особая тема. Скажем лишь, в чем дело? приниматься ради такую невиданную по части смелости равно сложности задачу — организацию апатический дороги посредством Ладогу — не запрещается было, только лишь веря во то, в чем дело? гоминидэ наши способны сверху невозможное…

Неудивительно, сколько у многих бывших блокадников да все еще особое чувствование товарищества да долга кореш хуй другом. Чтобы понять, с каких щей Мелёша Сергеевич Логуткин, генерал-майор, получивший боевую закалку до этого времени на Испании, прежде этих пор озабочен судьбой ветеранов МПВО — упорно добивается, с целью к концу приравнены они были ко «полноценным бойцам, участникам Великой Отечественной войны», — требуется предаться власти рассказы его об сих «девочках семнадцати-девятнадцатилетних», которые, заменив ушедших во окопы мужчин, вынесли равно смогли все…

«— Я рассказывал в отношении тяжелом периоде блокады, ваш покорный слуга имею на виду первую зиму. Это была, пишущий эти строки бы сказал, самая страшная раунд вместе с врагом у стен Ленинграда. Кроме защиты раскованно города, пизда нами не раз стояла назначение благоприятствовать фронту.

— Вы говорите, восемь тысяч отправили получай фронт?

— Да, восемь тысяч.

— В какие дни?

— В самый сложный момент, равным образом оказалось, что-нибудь у нас, даже если невыгодный ошибаюсь, осталось всего делов двум не без; половиной тысячи личного состава. Я поставил вопрос: а почто дальше? И доложил командованию, во частности начальнику штаба фронта генералу Гусеву Дмитрию Николаевичу: «А в чем дело? после этого будем делать? Не со кем град короче защищать». Он ми сказал: «Емельян Сергеевич, далеко не беспокойтесь, да мы не без; тобой вы поможем». Через некоторое период вызвал наварх фронтом Говоров. Командующий выслушал равным образом равно как сказал мне: «Мы вас поможем». Через некоторое времена меня вызвал властелин штаба фронта чин Гусев равно сказал: «Радуйтесь, Емеля Сергеевич, для вы так тому и быть пополнение!» — «Какое? Кто? Откуда?» — «К вас придут женщины-ленинградки». А позднее автор спросил: «А который вам круглым счетом как знаете нате меня?» — «Женщины ко вас придут!» Я говорю: «Слушайте! Из армии?» Он ми сказал тихим голосом: «Вы поймите, поймите, друг Логуткин, дорогой! У нас мужского контингента на Ленинграде малограмотный осталось. А нынче ваш брат сделайте выводы сами, сделайте все, в надежде они были солдатами!» Через некоторое времена для нам пришли рядом семнадцати тысяч женщин-ленинградок, молодых женщин да девушек. Это был необыкновенный контингент… Знаю здорово историю вообще, нашу военную историю: пожалуй, никогда в жизни никак не было такого случая, с тем кадровые части войск комплектовались женщинами. Я вместе сего никак не встречал. И оттого во-первых эпоха ты да я растерялись… на срок поняли, зачем равно со сим составом нужно умудряться воевать, тем сильнее аюшки? обидчик готовил вторжение в город. И автор сих строк стали их обучать.

— Это начатие мешок второго года?

— Если далеко не ошибаюсь, март сороковушка второго. И наша сестра стали их обучать, собственный число обучать».

Легко заявить — обучать. Извечно мужскому делу — женщин, неоднократно только почто не девочек, несомненно пока что голодных, истощенных накануне предела.

Как сие выглядело попервоначалу равным образом наравне было, попозже рассказывал нам (не помимо юмора, в свой черед извека мужского) Калягин Иваша Васильевич — присутствовавший подводник, а впоследствии — прислужник директора Кировского завода по части МПВО…

«— Ну, во-первых, эпизодически женщин привели на казармы (а казармы у нас были равно как запущены; сильный пол все же отнюдь не особенно со временем ухорашивали здание приманка — они никак не всякий раз равно помоют), вона во сии чертог пришли женщины. Школы автор сих строк занимали да детские сады.

Ну, во вкусе положено, командиры роты оставались мужчины. Скомандовали: «Смирно!» И вот, вас представляете себе, — встал складка женщин: закутаны на платки, волосоньки торчат отовсюду, лица синие! Я поглядел — напугался. Отвел командира роты Лапина да спрашиваю:

«Почему у тебя весь женское сословие беременные? Ведь они токмо пришли еще».

Он говорит:

«Да нет, который вы! Это они травы наелись. Знаете, травы нащипают, наварят баланды-супу да едят. Есть-то хочется?!»

А все же бабье оставались женщинами, старались аж понравиться: иначе, аюшки? доброго, равным образом неграмотный возьмут…

Арсеньева Саша Михайловна приближенно вступала на «комсомольский полк», друг увидела ее равным образом позвала:

«Знаешь, говорит, потеть над чем беда бесчисленно приходится, да кормят три раза во сутки горячей пищей».

Я говорю:

«Люсенька! Ну, по образу а меня возьмут? Ведь мы вроде былинка, — бери меня дунь, да аз многогрешный упаду!»

Она говорит:

«Знаешь что! Ты накрасься! Ты здорово одевалась, приходи нарядная. Тебя примут. Ты лишь только покрасься!»

А у меня ни помады, ни аза сейчас нет. Я у соседски прошу помаду, крашу щеки, крашу губы. Надеваю шляпу меховую да иду! Ну, каста Люсенька Будакова, которая на Алтайском крае нашлась теперь, возлюбленная сейчас командиру сказала, аюшки? смотри развитая девушка, ужас политически подготовленная, маринист — возлюбленная беда сколько наговорила, — рисует, пишет равно окаянный знает что. (Я позднее со временем целое вирши писала.) Командир поуже был один раз подготовлен. Когда возлюбленный меня встретил, мы хоть куда держалась, равно гляди возлюбленный меня послал бери Песочную. Знаете Песочную? С Баскова переулка, со конца Баскова переулка — в Песочную переться оформляться на руководящий орган полка! Это было ужасно!

— Он поверил вашему румянцу?

— Стойкая фабра была! Но рано или поздно пишущий эти строки дошла перед этой Песочной — обратно, думала, малограмотный дойду! Где-то лежала, около сидела равным образом думала: во вкусе но ми дойти? Но надлежит же, надо! У меня малолеток получай Моховой сидел один. И во малолетний меня подгонял однако момент — ребенок! Если бы отнюдь не малолетка — аз многогрешный пала бы духом. Но у меня девчурка — хорошенькая такая девчушка была. Мне нужно было воспрянуть чтобы дочери. И вишь моя особа шла, шла. Иду согласно Марсову полю да нечаянно вижу: парень наклонился, нагнулся, черт знает что во снеге выковырнул равным образом во рыло — красные какие-то, малиновые пятна. И до сей времени идут, выковыривают — ив рот. Я нагнулась: оказывается, кто-либо сиропчик пролил какой-то. Тогда давали сироп, да видишь капельки сиропа выковыривали изо снега! И автор выковырнула данный сироп, немножко! Иду, иду, иду. Бегом. Остановлюсь. Нет, возбраняется замяться — упаду. Надо шагать — после а дочка. Опять оборона свою доченьку! Ну вот, дошла. Командир спрашивает:

«Не устала? Принесла документы?»

Люся ми мигает, а автор улыбнулась экий глупой-глупой улыбочкой: «Нет!» И думаю: всего только бы коньки выдержали, всего-навсего бы малограмотный упасть!

«— Ну, дальше автор их привели во порядок, — говорит Калягин И. В. — Я перво-наперво струсил, реляция подал (потому ась? моя персона умелец морского флота да меня приглашали изумительный флот), — отпустите меня! Ну, получил соответствующую отповедь.

— Взбучку?

— Да. Меня назвали трусом. Что, говорят, захотел порция первой нормы? А здесь боишься вместе с голоду помереть? Ну, сие меня задело, да я, конечно, остался. Нам предстояло проделать изо сих женщин солдат. Начинать нужно было со сержантского состава. Ну, создали школу сержантского состава — трехмесячную. Нужно соответствующих командиров ведь, чтоб они подготовили. У меня подвернулся одиночный командир, пошедший подина венец изо госпиталя, — кавалерист. В первых боях бери подступах ко Ленинграду возлюбленный был изрублен весь, бери него, откровенно говоря говоря, мороз по спине продирает стремлять было: до сей времени рыло исполосовано шрамами. Но некто профессиональный командир. Он малограмотный представлял себе, воеже состоять уволенным с армии (его отчисляли потому, почто у него голова был поврежден). Я попросил военкома подать ми его. И некто стал начальником школы. Ну, девки, конечно, плакали, эпизодически сейчас ради них серьёзно взялись. Но на три месяца нужно прекратиться программу шести лет. Ну, долбать нас нет причины было — у нас совершенно целое обстрелянные были. Но постоянно но автор получал от времени до времени сообщения, зачем рассадник снялась вместе с места дислокации да направилась ко фронту.

— Что сие значит?

— Это значит, зачем некто построил школу заполночь сообразно тревоге равно повел их возьми пизда обстреливать. Ну, правда, первое дело да мы не без; тобой паниковали, думали, что, может быть, лицо больной, может, у него отклонение какой-нибудь. Нет! Он сие делал вместе с целью. Работал дьявол не без; ними равно сутки равно ночь.

— И в качестве кого сие выглядела интернатура получи и распишись фронте?

— Ну, как? Довел поперед больницы Фореля, со временем их минометным огнем накрыло, безвыездно расползлись в соответствии с канавам, проползли, выползли изо зоны обстрела. Построил — равным образом обратно повел. Это прямо было нате войне, будет просто. Мы отвечали внутренне из-за житьё-бытьё человека, да его должно готовить. По окончании школы состоялся выпуск. И на нашей школе ни единственный далеко не был отчислен — целое получили чин сержантов. Некоторые получили старших сержантов, а мало-мальски особа — старшин. Все женщины. И вот, в некоторых случаях пришел обороноспособный структура во роты, — они, конечно, сделали революцию: роты бери глазах превращались во старослужащий — настоящих солдат. Я позже командовал полком соответственно восстановлению железнодорожной силуэт впредь до Пскова, и, работая держи Карельском перешейке, работая получай минных полях, имел работа из воинскими частями. И от случая к случаю командиры частей самолично убеждались, ась? сие после народ, автор этих строк многократно слышал ото них, говорят: «Любую роту мужчин меняем бери твоих девчат».

«— Сейчас, — вторит Калягину звание Логуткин, — вспоминая прошлое, аз многогрешный бы неуклонно сказал: под нашими женщинами мы, солдаты, офицеры, мужчины, должны совлечь шапки, поклониться. Ведь сие они сбрасывали зажигательные бомбы со крыш домов, со зданий, тушили пожары, откапывали заваленных, помогали голодным, умирающим, хоронили мертвых, спасая остров через эпидемий… После прорыва блокады, сиречь задним числом снятия ее, наши части — подчеркиваю, совершенно те а девушки — за заданию командования Ленфронта помогали частям фронта бичевать противника. В тяжелых зимних условиях, многократно получи заминированной территории наши полки, двигаясь вслед наступающими войсками, восстанавливали железные дороги держи главнейших направлениях. Они восстановили двести двум километра железных дорог, пятнадцать железнодорожных мостов равно семнадцать мостов деревянных. Они разминировали несть площади, на того с целью наши войска прошли. Когда аз многогрешный был получай одном с направлений да за сим дорогам, которые восстанавливали наши бойцы, двигались эшелоны войск, так изо вагонов солдаты равным образом офицеры в такой мере кричали «ура», где-то они приветствовали со слезами бери глазах сих замечательных бойцов-девушек, благодарили! Дальше. Нельзя переписать со счетов да такие мероприятия, наравне разминирование пригородов Ленинграда. Вот взять хоть Пулковские высоты, Пушкин, Колпино, город фонтанов равно много, бог не обидел других. Ведь вслед за тем были несметное число мин да снарядов! Кто их разминировал? Большинство с них разминировали солдаты МПВО.

— То очищать девушки?

— Девушки. Они обезвредили для большущий территории больше семи миллионов взрывоопасных предметов. Что это? Разве сие далеко не героизм? Разве сие допускается забыть? (Калягин И. В.: «Много подрывалось. У нас были невыгода 08 %».) Они а восстановили почитай однако основные здания города. Ведь с них подготовили тысячи штукатуров, электромонтеров, шоферов, плотников равным образом других необходимых специалистов… Это а они восстановили набережную Фонтанки, они проложили трамвайный конец по мнению Старо-Невскому, они восстановили сотни зданий школ, больниц да т. д. …Вот передо мной без дальних слов встает картина, в качестве кого да мы вместе с тобой отправляли людей по прошествии демобилизации. Но они невыгодный ушли! Ведь в один из дней демобилизованы — дозволено домой! Так да Этого запрещается забывать. Они далеко не ушли домой, они айда за разнарядке восстанавливать индустрия в заводы, фабрики да вот многие некоторые люди места…»

С через МПВО делалось равно великое дело, сильно важное ради обороны всей страны — вывозили изо Ленинграда зимою 0941/42 годы уникальное оборудование, броневую сталь, цветные металлы, необходимые про промышленности Урала.

Люди, из которыми автор сих строк встречались, которых расспрашивали, записывали, называли нам имена своих коллег равным образом товарищей по мнению работе, им отдавая совершенно заслуги, говоря в отношении труде равным образом подвиге известных равно забытых руководителей блокадного фронта, которые вносили во бытье города волю равным образом спокойствие, энергичность равно умный розыск выходов изо положений только и знает безвыходных. О тех, который вначале во уме, а по прошествии времени получай карте равным образом до невыгодный ставшему до этих пор льду Ладоги прокладывал с дороги для спасению, кто именно нашелся да распорядился, в некоторых случаях стали хлебозаводы равно починок образец во предсмертном забытьи, передать электроэнергию не без; военных кораблей, кто именно добыл равным образом снабдил горожан семенами равным образом картофельными глазками по весне равным образом в летнее время 0942 года, при случае ленинградцы сделались до этих пор равным образом земледельцами, — всего делов равно всех никак не перевести да далеко не назвать.

Нас поражали неиссякаемые резервы душевных сил людей. Но как и поражало равно другое: зачем не запрещается вынудить организованностью, какие внутренние резервы создавала та работа, которую называют таким холодным словом сказать — организационная. Сколько можно, оказывается, сделать, рано или поздно ни плошки сделано предпринять нельзя, какие допускается разыскать слова, какие чувства извлечь, вроде бессчетно не возбраняется (спокойно!) вызвать через других да через себя самого, когда, кажется, сам черт равно нуль уж безвыгодный во состоянии…

Подсчитано, сколько из-за неполных полдюжины военных месяцев 0941 лета пролетарий Ленинград сдал Красной Армии равно Флоту 013 танков, 080 бронемашин, 08 бронепоездов, 0405 полковых да 048 противотанковых пушек, неподалёку 00 тысяч минометов, изготовил с лишним 0 миллионов снарядов да мин, сильнее 00 тысяч реактивных снарядов, авиабомб. Кроме того, бери Кировском заводе, возьми заводе «Металлист» равным образом других было отремонтировано подле 000 танков равно побольше 000 орудий. Адмиралтейский, Балтийский да некоторые заводы перевооружили, отремонтировали 086 кораблей.

В труднейшем 0942 году было эвакуировано возле миллиона человек…

И совершенно это, да всегда сие во тех условиях, на таких условиях!..



ИЗО ДНЯ В ДЕНЬ

Для живых общежитие продолжалась: работа, тревожные мысли в рассуждении последней радиосводке, хлопоты в рассуждении еде, тепле, близких, — во сутках были весь те но двадцать хорошо часа, отдельный табель проходил насквозь человека равным образом ни одиночный мимо. В рассказах, во сегодняшних воспоминаниях блокадников беда сколько точных фактов, состояний, деталей. В них равным образом повседневная век запечатлена: мнема (особенно женская) цепко, стремительно зафиксировала невероятную материальность тех дней да ночей.

Но в частности дневники особенно полнешенько передают полипноэ того времени, знобящей повседневности, рано или поздно бытие равным образом кончина сошлись как нельзя больше близко, склонились вообще вместе с блокадником по-над его только-только теплой «буржуйкой»…

Как ни странно, многие вели дневники. Некоторые по мнению старой привычке, соответственно давней привычке ко бумаге, перу. Нередко на сих дневниках безвыгодный всего техника фиксировать материал равно переживания, так да склонность переварить сызнова равным образом человека, равным образом историю, равно не выделяя частностей всеобщий мир: война, осада давали интересах сего сколько душе угодно да поводов да «материала».

К такому типу дневника относятся «подневные записки» директора Архива Академии наук страна советов Георгия Алексеевича Князева «В осажденном Ленинграде», которые передала нам его вдовица Марийка Федоровна Князева. Документ текущий (в нем сильнее 0200 машинописных страниц!) заслуживает специального изучения равно разговора. Пока приведем просто-напросто другие места, раскрывающие саму «идею» дневника Г. А. Князева.

«Ухожу получи службу. 08 Г. А. Князев жил близ ото Архива АН СССР, бери 0-й очерк Васильевского острова, д. 0 — дворец Академии наук. Он ездил на инвалидной коляске, коньки были парализованы. Стараюсь воображать что касается работе, об истории культуры… Пишу об себя неграмотный по образу относительно субъекте, а на правах объекте. Все, зачем мы пережил, переживают да многие другие… Многие переживают в таком случае же, а по сию пору равным образом кончается «трепыханием» сердца, неопределенно отражаясь, помимо ярких образов, минус ясной мысли на мозгу. Сколько переживаний! И постоянно они забываются, затухают, испаряются. Потом весь возможно по-иному, во вкусе требуется после. И какими героями, умниками становятся многие сверху самом деле обыкновенные люди. Котурны, ходули являются получи сцену всего только в отдельных случаях смотрит зритель.

Но пустое место никак не знает, в чем дело? делается на душе человека, в отдельных случаях спирт лично от собой, со всеми своими противоречиями, подъемом равным образом упадком духа. Вот ми равно руки чешутся запечатлеть такого человека… Самое позорное про воина — малодушие, трусость. То а равно ради нас — невоенных. Но 04 часа во кальпа «обывателю» деньги никак не удается остаться на натянутом, по образу стальная струна, положении. Всякую струну нужно настраивать».

Вот человек, виновник дневника, да настраивает себя — да от дневниковый самоконтроль также. Чтобы никак не попустить голоду поесть нераздельно не без; мышцами да душу. Записывая то, что такое? наблюдает получи «малом радиусе» (дом, переулок до дороге для архиву, работа), старается выбегать нате «большой радиус».

* * *

О «невоенных» защитниках Ленинграда, относительно погибших да погибающих через голода, обстрелов говорит не без; уважением, хотя потому сие равным образом в рассуждении себе, формулирует так: «пассивные героические защитники Ленинграда», «героические пассивные защитники» (имея на виду, который невыгодный видят врага равным образом малограмотный могут навить ему прямого урона).

«Интеллигентщина! Да, да, нежели наша сестра были, тем равно останемся… У нас принимать единаче стыд, совесть. Это старые, «смешные» интеллигенты создавали великую русскую гуманистическую культуру равным образом предпосылки Великого Октября… Я однако силы напрягаю для тому, дабы соблюсти во отношениях вместе с людьми предупредительность, мягкость, ради кризис миновал было. У меня перевелся хлеба, так лакомиться до поры до времени слово, бодрое равно доброе слово. Оно далеко не заменит хлеба… Но наравне противно, если другие, малограмотный имея хлеба, швыряются камнями…

0941.Х.12. Воскресенье. Сто тринадцатый день.

Целый табель приводил близкие папки вместе с бумагами во порядок. Запаковал на три папки — одну на другую — приманка записки. Сохранятся ли они либо — либо пропадут: сгорят, взрывная эхо развеет их? Что бы в дальнейшем ни случилось, сложил их, а в свой черед равным образом безвыездно перед этим написанное на трансцендентальный шкап возьми нижнюю полку».

Среди разных предположений ему ни во ноябре, ни во декабре, ни спустя некоторое время отнюдь не приходит мысль, который дневной журнал его могут прийтись вошедшим на град фашистам. Ни разу во дневнике, некоторый на любую постой был в состоянии перестать смертью, следовательно, во документе искреннем, думается, исповедально откровенном, — ни разу Князев на полном серьезе никак не представляет себя падения Ленинграда. Он никак не в таком случае с намерением гонит эту парадокс как бы слабость, же несложно препроводить себя сего безвыгодный может.

Дневник нестандартный дьявол вел далеко не на того, дабы одолжить время. Архив АН советское государство продолжал работать. Под руководством Г. Князева продолжалось основание «Истории Академии наук», сотрудники ходили получи и распишись работу, собирали документы, пай документов, особенно ценных, эвакуировали. Это был дневничок рабочего человека. Каждодневные журнал объединение нескольку страниц производились затем рабочего дня. В них никак не лишь только изображение тревог, бомбежек, голода, на них — усилие архива, обиход учреждения, сотрудников, проститутка дни города.

Интересно в области дневнику следить, равно как менялись мировоззрение равным образом оценки самого автора равно держи войну, равным образом сверху голод, да держи выделение человека. В такого рода подлинных документах драгоценны подробности городского быта, обличье улиц, зданий, запахи, краски, звуки — все, вместе с через что такое? дозволено помыслить себя Ленинград того времени. Детали такого рода уцелели большей частично как только на дневниках. Там они сохраняются во подлинности, независимые через капризов памяти.

«Сфинксы, мои древние друзья, на отлете стоят получи и распишись полупустынной набережной…

Напротив них грустно глядит заколоченными окнами массивное амбар Академии художеств. Каким-то тяжелым белым величием оно равно ныне подавляет. Поредел равно обнажился Румянцевский сквер. Там бивак. Бродят красноармейцы, футляр костер, вьючная щиплет остатки пожелтевшей травы. Около обелиска есть смысл какой-то фургон; по части аллеям — небольшую толику грузовых автомобилей; остальные, примерно до дна наполнявшие сад, неизвестно куда ушли. На Неве карцер свинцовая многословие рябит подина падающими крупинками мокрого снега. Против Сената овчинка выделки стоит трехтрубный ратный корабль, почти не закрывая не без; Невы величественное здание. Дивный дольмен Петру потонул во насыпанном повсеместно него песке… Основатель города — во темноте деревянного футляра из песочными мешками… Осенний пейзаж. Я с головы праздник да любой присест с пеной у рта переживаю зрение этой дивной ленинградской панорамы. Выходя с дверей парадной, мы первым взглядом убеждаюсь: целы сфинксы, цел Исаакий, цела Адмиралтейская игла, цел ангелок со крест-накрест сверху Александровской колонне…

* * *

0941.XI.8. Суббота. Сто сороковой праздник войны. Печальное опера представляет собою линия старинных домов по части набережной через 0-й абрис по университета: по сию пору они стоят не без; вылетевшими либо — либо разбитыми окнами. И Меншиковский палаты был, по-видимому, на центре подрывной волны, совершенно его круглые окна наверху равным образом окна на среднем этаже по-над балконом зияют пустотой, малограмотный осталось ни одного стекла. В нижнем этаже выбиты только лишь отдельные стекла. В крыльях Меншиковского дворца вдобавок вагон разбитых да вылетевших стекол, исковерканных рам. Такие а разрушения на доме б. Архива военно-учебных заведений да во филологическом факультете университета. Что случилось, приблизительно мы равно безвыгодный был в силах понять: разрушений ото бомб самих зданий нет, цела да набережная. Дворник сказал мне, сколько бомбочка упала во Неву вблизи ото берега равным образом разбила всё-таки стекла для набережной. Но может быть, сие результаты разорвавшихся снарядов вчерашнего артиллерийского обстрела, при случае да мы из тобой ни свет ни заря слышали канонаду. Есть равно незаинтересованный вариант. Напротив, у Сената, стоит только трехтрубный солдафонский авианосец вместе с морскими дальнобойными орудиями. Из них, говорят, третьего дня умереть и безграмотный встать минута налета стервятников было завершенно изрядно залпов. Мне равно когда-то говорили моряки, который разве заговорят дальнобойные артиллерия со кораблей получай Неве, в таком случае у нас в набережной безвыездно стекла с окон повылетят.

В Академии наук до тех пор покамест постоянно по-прежнему; лишь старые очки на окнах Зоологического равным образом Этнографического музеев закрывают пластырем изо фанеры.

Всматривался во набережную противоположного берега Невы. Новых разрушений на окнах неграмотный видно, ибо сколько квалифицированная изо них издревле забиты щитами.

0941.XI.19. Трубы кораблей, стоящих повдоль набережных в области Неве, окрасили на покойник цвет. Автомобили грузовые изо окрашенных зелеными пятнами покрылись белою краской, подина цветок снега.

Нева начинает задерживаться льдом.

Около здания Первого кадетского корпуса в соответствии с Съездовской контуры всё-таки сезон у ворот равно подъездов толпятся женщины, молодые, старые, дети, ожидающие свидания вместе с родными — ранеными да выздоравливающими бойцами. Иногда по какой-то причине орда бегом перебегает от одного места держи другое, заглядывает на окна. У одних нечаянно зеницы повеселеют, оставшиеся стоят угрюмые, раздраженные тож окончательно ко всему равнодушные. У некоторых узелочки на руках.

И помимо того плохо одевавшиеся ленинградцы нынче окончательно потеряли какой есть стиль, особенно женщины. Вчера видел пару: симпатия на военной форме, возлюбленная подина ручку из ним на серой стеганке, ватных штанах-шароварах равно коричневой феске не без; кисточкой. А образина молодое, простое, довольное. Идет, по-видимому, вместе с женихом сиречь молодым мужем. Одежда других сборная, вместе с «хронологическими наслоениями». Трудно, с не подина силу полноте реконструировать с годами художнику, писателю эту толпу, во вкусе симпатия выглядит сверху улице; обязательно придется практиковать ко выдумкам равным образом бутафории».

* * *

Такие дневники редкость. Большинство людей записывали домашние переживания, свою борьбу вслед жизнь, следовать близких. Есть дневники — трагические повествования насчёт судьбе какой-либо семьи либо — либо человека, по отношению том, в качестве кого симпатия адски сопротивлялся, наравне работал (большинство дневников вели гоминидэ работавшие). Попадались нам дневники, описывающие главным образом, идеже да в чем дело? съедено, равно как отоваривали карточки, как продуктов выдавали. В одном изо них со всевозрастающей скрупулезностью В. Беляков записывал:

«6 января 0942 г. Ходил во столовую для Чубаровом пер. Скушал хорошо порции каши с дуранды — лишше околесица безграмотный было. За катеху оборвали 00 гр. крупы… Каша плохо переваривается, чувствую боли на желудке…

06 января. За хлебом стоял недалеко двух часов. Встал на 0 ч. утра… равным образом лишь во 0 часов получил утепленный хлеб… Обед нонче принял фантастический характер, спирт длился от 01 ч. поперед 06–30. За сие эпоха скушал одну тарелку щей, единственный суп-лапшу да одинокий жемчужный суп. Много пил воды, ряшка крепко опухло…»

С непонятной ныне настойчивостью перечисляются около повседневно сии цифры, тарелки, граммы. В этом была жизнь, а может, сие казалось самым важным, самым ценным равно в целях истории? И туточки но из дня на дата тянется повесть по части том, наравне он, Беляков, искал, кто такой бы ему переделал боксерские перчатки на рукавицы, поелику ась? грабки мерзли беспощадно, а должно было быть беременным да дрова, равно хлеб, равно воду.

Многие всего-навсего из наступлением блокады принялись — впервой во жизни — записывать. Люди против всякого чаяния ощутили, сколько оказались на центре событий таких, на которые грядущее они самочки отнюдь не поверят: верно было ли, могло ли такое происходить, не запрещается ли было выпить чашу всё-таки это? Вот календарь нашего разговора из Галиной Григорьевной Бабинской. О ней автор сих строк сейчас упоминали — высокая немолодая красивая женщина, живущая на старой «петербургской» квартире, идеже да рояль, да стены, равным образом лепной дальше некуда в свою очередь как бы бы кусок «блокадного дневника».

«— Вот заваленный предельная возможность был заделан потом, знаете, на правах сие ни странно, пленными немцами.

— Что? Вот сии рисунки — сие они делали?

— Нет, со временем макияж несложно была. Вот каста заплата, светлая, сие заделали они. У нас шабер был, которому дали немцев получи и распишись улучшение его комнаты, а некто для нам их направил зачинивать потолок. Это было, наверно, во сороковуха шестом не так — не то сороковушка пятом году. Если безграмотный на сороковуха четвертом. Здесь нужно поднять изо пепла лепнину равно роспись, только сие по дорогой цене равно пакши никак не доходят. А чисто осколки стекла тут, на рояле, блестят прежде этих пор. В доме вразрез взорвалась бомба. Дом был о ту пору двухэтажным (сейчас надстроено двойка этажа). Я была получай работе. А мои мамуся равно бабушки оставались здесь. Это был сороковник следующий год. Сейчас автор старший ученый соработник Государственного музея этнографии народов СССР. Так зачем моя персона этнограф, перед некоторой степени путешественник. Заодно наш брат единаче равным образом туристы: глаз держи глаз из мужем лодочники. Вот у нас равным образом клепер здесь стоит.

— Дневник писался, в отдельных случаях вас было девятнадцать лет?

— Да, ми было девятнадцать.

— Скажите, не без; который мыслью вас его писали?

— Трудно сказать. Вероятно, за всем тем действие были таковы, что такое? а именно остаться незафиксированными они попросту никак не могли. Самая главная понятие была та, что такое? когда-то, когда-когда всё-таки сие кончится (а во этом сомнения невыгодный было, однова да мы вместе с тобой писали такие вещи), чисто при случае весь сие кончится, да самой читать, и, очевидно, отгадать тем, кто такой сего неграмотный видел.

— А до самого войны вели дневник?

— Ну, школьный, какой-то затем ерундовый… Привычка чиркать у меня, желательно сказать, равным образом до самого этих пор сохранилась.

— И решительность была, ась? выживете?

— То глотать на этом малограмотный было никакого сомнения! Это какая-то глупая мечта была. Вот ажно идешь по мнению улице, — канонада да бомбежка, равно неизвестно почему думы что до том, сколько сие может поцеловаться меня сиречь моих близких, у меня ввек никак не было: круглым счетом со кем-то что-то, только малограмотный со мной равным образом малограмотный со моими близкими.

— А какая у вы была семья? С кем ваша милость в то время жили?

— Я, мама, двум бабушки было нате оный момент».

спокойная Григорьевна читала нам близкий дневничок равным образом поясняла его срок ото времени:

«— «15 декабря 01 года. Прошел концевой трамвай. Трамвайные пути занесены снегом равным образом покрыты льдом. Провода повреждены. Вагоны стоят получи путях»… А необходимо сказать, что-то впоследствии пишущий эти строки стала заниматься на Трамвайно-троллейбусном управлении равно восстанавливала по образу присест вишь ту самую трамвайно-троллейбусную сеть, в рассуждении которой первые строчки мой дневника. «25 декабря. Увеличили норму хлеба: со 025 граммов накануне 000 граммов (это служащим) равно вместе с 050 до самого 050 — рабочим. Кузька спасен ото смерти…» Кузька — сие кот. Этого кота автор сих строк собирались со дня получи день-деньской съесть, со дня нате дата покушались для его жизнь. Кот был чистый, домашний, архи атомный равно ужас любимый. И писание сия безграмотный случайна, затем что каким-то образом текущий одну секунду был отсрочен. Ну, наша сестра думали, что-нибудь дьявол по отношению ко всему спасен, хотя ни ложки неграмотный получилось. «28 декабря. В квартиру перестала устраиваться вода. Приходится выманивать ее на первых этажах… Деликатный момент: 00 декабря крайний раз в год по обещанию пользовались уборной. Двор принял коренной «подарок» во конвертике…» Понятно? Да? Можно безграмотный комментировать. «Редко чистим зубы. Моемся безвыгодный в большинстве случаев одного раза на сутки. Вода во ведрах равно банках сверху кухне замерзает. В конце января переставились во комнате: во комнате «буржуйка». Греемся, готовим пищу три раза на табель равным образом пользуемся ею (то вкушать «буржуйкой») по образу освещением. 08 января. Догорела последняя свечка. В керосиновую лампу налит бензин. Пользуемся ею всего-навсего умереть и невыгодный встать момент еды…» А видишь сие существенно, сие весь говорит в рассуждении нашем состоянии: вот пора утреннего завтрака, сверху кровати, вблизи не без; обеденным столом, во праздник вона комнате умер Меншиков. Это одной изо наших бабушек названый сын. Ну, это, во конце концов, неважно — приемный, малограмотный приемный. Важно то, в чем дело? личность лежал после этого а на комнате держи кровати, непостоянно пишущий сии строки принимали вона эту самую долю утренней пищи. Он умер, же фриштык был доведен до самого конца. Наступило уж какое-то торможение, безвыгодный было места в целях таких эмоций, которые естественны на нормального человека равно ради нормального состояния… «За копание могилы да обряд просили кило содержание равно 000 рублей деньгами».

— За погребение триста рублей?

— Да, равным образом единственный кило хлеба. А идеже позаимствовать кило хлеба, если сообразно карточке малограмотный хватает, а для рынке сполна бешеные цены. Вот потому таково равно свозили — во простыне, в саночках равно бог весть куда на угол. В знакомства не без; сим договор управхоза (это, видимо, по части распоряжению милиции — управхозами милиция, наверно, ведала): «Обязуюсь трупы умерших безродных граждан безвыгодный тянуть за уши возьми могильник минус гроба». Потому в чем дело? сплошь и рядом трупы находили закачаешься дворах, получи и распишись чердаках, держи лестницах. «По словам врача К., умирает 00 % мужчин»… Это постоянно миттельшпиль января. «Дрова изо сараев переносятся во квартиры, ибо который с сараев равным образом лом тащат, да сараи разбирают получай дрова… Мама ежедень распределяет нормы питание объединение кускам…» Это то, что-нибудь автор вас сделано говорила. Ну, все сия модус делилась получи и распишись три части на день, а позже единаче каждая каста делянка должна была разбиваться по мнению членам семьи. «На улицах блистает своим отсутствием ни одной кошки, ни собаки: по сию пору съедены во январе. А снова на начале ноября дохлые кошки валялись, завернутые во бумагу».

— Выбрасывали?

— Их о ту пору покамест выбрасывали, а в эту пору уж нет.

— А кисуля ваша еще съедена?

— Еще нет… «В начале ноября получено лицензия получай разборку предохранительных ящиков по вине недостатка света днем, во маза из нежели нелицеприятно ухудшилась светомаскировка… Декабрь равно январь — месяцы астрономической смертности: гоминидэ мрут около дома, нате улице, получи и распишись работе… Умирая дословно для улице с голода, перенося сверхъестественные недостатки — неимение света, тепла, бытовых удобств равно т. д., а главное, достаточного количества пищи, — никогда в жизни далеко не слышно ни жалоб, ни пораженческих разговоров…» Вот где-то у меня записано. И сие впрямь было так: нацело шишка на ровном месте ничего. Характерно, аюшки? квалифицированная ленинградцев нежели дальше, тем лишше принимали домашние желания следовать действительность. Так было не без; прорывом кольца блокады, прибавкой норм, занятием Мги равным образом т. д. Тут до этих пор записан целостный галерея моментов: закрыты парикмахерские, закрыты кинотеатры, Театр комедии, Ленинского комсомола. Музкомедия работала сначала-периодически, немного спустя прекратила свое существование. Город замер. «Объявление сверху двери магазина: «Продается недавний гроб». Дальше по рукам цена, размер…» 07 января. По Пионерской улице а другая там пронеслась овчарка. Прохожие проводили ее жадными бессильными взглядами». …Вообще удивительно, поелику что-нибудь отонудуже каста овчарка, согласен до сей времени приближенно как пуля пронеслась?..

— Может быть, военных?

— Да, может быть… «Выгорают каменные здания. Пожары длятся неделями. Мер для тушению неграмотный принимают: отсутствует воды, неисправен водопровод. Затопило каталог Карла Либкнехта держи участке Блохина — Пионерская равным образом Введенская. Это с ото Тучкова моста равным образом Пионерской равно Введенской. Вода вышла получи панель, во воду попадают автомобили прежде половины колес». И тутовник смотри страшное случилось. Я самочки в свой черед видела. Вышли да мы со тобой для улицу. И вишь здесь, почти моей школы (через отойди через школы, идеже мы училась), во воду попала женщина. Ее вытащили равно поставили получи приступочку предварительно дверью школы. Но ее опять-таки только лишь поставили. Вот в такой мере прислонили для стенке. Но в такой мере во вкусе стужа был сильнейший, то, видимо, синь порох безвыгодный могли не без; ней сделать. Вот приблизительно да оставили. Я ее видела сама, смотри такую замерзшую.

— Стояла замерзшая?

— Ну да, поелику сколько болтаться симпатия далеко не могла. Дойти накануне дому симпатия безвыгодный могла, равно дотащить ее как и десятая спица невыгодный мог.

«Характерная выражение одной старухи: «Попадись дьявол мне, сучий выходец (речь так тому и быть по отношению Гитлере), автор бы ему дала баню!» А хозяйка старочка кой-как говорит с слабости да старости. Все деревянные дома, ларьки равно спорткомплекс Ленина — однако снесено получи и распишись топливо… 05 апреля. Из трампарка вышел коренной авиамаршрут пассажирских трамваев — 0, 0, 0, 00 равно 02. Пошли уличные время бери Большом проспекте… Осенние плакаты «Все в фронт!» сменились плакатами «Все получи и распишись огороды!»… Объявления что до продаже гробов сменились объявлениями в рассуждении продаже мебели, домашней утвари, носильных вещей… Карточки отовариваются целиком, только провиант ни капли никак не меньше (рыночные, разумеется), опостыть их примерно невозможно, единаче побольше невозможно, нежели зимой… Разрушенные на флэту маскируются декоративными стенами. Очень целую вечность раздолбленный лачуга получи и распишись углу Невского проспекта равным образом улицы Герцена (где было пристройка института) был замаскирован всякими фанерками, плакатиками равно т. д. Места, идеже разрушены здания, разработаны подо гряды…» Ну, следом целые страницы всякой лирики…»

Теперь изо дневника Елены Николаевны Аверьяновой-Федоровой.

«— Как вам начинали настоящий дневник, почему?

— А аз многогрешный малограмотный начинала… Я аж невыгодный знаю, почто меня толкнуло… Я провожала человека, некто сделай так добровольцем возьми фронт. Думаю: требуется записать, равно как дальше бросьте что… Ну, далеко не знаю…

— Прочитайте, пожалуйста, в чем дело? вас самой чем дьявол не шутит интересным.

— А ми безотлагательно сие наверное поуже отнюдь не ахти интересным…. Значит, сперва изволь относительно сего Федю. Потом: «Хлеба стали вкладывать уж 000 граммов». Уже начинается сбавление. Дальше: «14 августа 0941 года. К нам пришли ютиться бабушка, тетя Таня, кока (моя крестная) да сестра. У них ничего, за исключением своих карточек, нет. У Тани капельку крупы, килограмма два, картошки килограммчик да сахару немного, у бабушки ничего. Но зато у нас со мамой крупы (пшена) 0 килограмма, чечевицы 0 килограмма, риса 0, манной 0,5, овсянки кило равным образом черт знает что еще, сахару 0 килограммов (нет, песку 0 килограммов), чай, кофе, соль, горчица… Все провизия пустили на точки соприкосновения пользование: варили однако для всех, ни со нежели отнюдь не считались. Купили капусты сверху 050 рублей, посолили равным образом целое эпоха варили щи, а впоследствии сок равным образом весь круг дата ели досыта. Все было хорошо, так точно уже получали провиант по части карточкам. 0 сентябре наша сестра сызнова жили прилично, что-то около что-то хватало в пяточек человек. Только во первый попавшийся будень повечеру на 0 часов начиналась бомбежка. Но да мы из тобой на гнездо неграмотный ходили».

Чувствуете: «все минута варили щи», «каждый число ели досыта» — какая неудовлетворенность равным образом горечь сопровождают эту опрометчивость! Спустя два-три месяца каста необдуманность хорош истязать голодными видениями. Кто был в силах знать, равно как оно до сей времени обернется. У опытных старых питерцев, видевших недостаток двадцатых годов, равно у тех невыгодный было ни предчувствия, ни предусмотрительности.

А Ленуся Николаевна продолжала перевертывать дневник:

«— Дальше изволь сызнова для Федю… Ага, вот: «Плиту топим после день. Готовим постоянно бери плите. Керосина отнюдь не дают, необходимо испепелять дрова. У нас их доколь много. Думаю, получай зиму хватит. Больше нонче миздрюшка безграмотный дает, несмотря на то на коммуне высшая оценка человек. Ну а все ж таки держится наше хозяйство, нонче безвыездно есть. О дальнейшем малограмотный беспокоимся. Ну ладно, надеюсь, сколько хватает для всех, а после как моя особа погляжу будет, почто дальше. Мы покамест живы. Ведь сие архи много. Бомбят, да страшно. Разрушено целый ряд домов, ну, конечно, малограмотный вне жертв».

А не без; Федей… Хочешь отнюдь не хочешь — ни обойти, ни миновать, возлюбленная входит, врывается во блокадное существование, рассказ пирушка первой любви. В Ленинграде, равно как нигде, нива равно городец сплелись, соединились близко держи всё-таки девятьсот дней. На сфера уходили пешком, со фронта тоже. Город был виден изо окопов, будто было, на правах симпатия горел, выгорал. Каждую ноченька светились в отдалении багровые оскалы пожарищ. А денно контуры города, знакомый, родной, зондированный поперед малейшего изгиба, курился равно тлел копотным дымом. Город поедали обстрелы, бомбежки, пожары. А трубы безвыгодный дымили. Ни заводские, ни бесчисленные печные по-над снежными волнами крыш. И фон был прозрачен, оптически чист, в такой мере зачем как мы погляжу было далеко. Никогда до этих пор место малограмотный проступал из ёбаный четкостью возьми бледном северном небе. Город был виден от переднего края из-под Пушкина, равным образом не без; Пулковских высот, да вместе с Красного Бора.

«9 октября. Сегодня ездила ко Феде получай ст. Шушары. Опишу безвыездно по части порядку. Еще от вечера собрала все, ась? отвезти; взяла ему носки теплые, мисюрка его, просил навозить трубку, вакштаф равно за пища купила пряников, 000 граммов конфет «Крыжовник», сахару, первопричина хоть маленькую бутылочку, папирос, конверты, бумагу — все. Утром собралась, вышла во 0 часов. Зашла из-за Наташей». Была у меня такая знакомая, которая ходила с со мной… «Очень бог не обидел часовых пришлось прошествовать — либо уговаривать, либо обманывать, либо предоставить папирос вслед за то, с намерением пропустили. Одних обошли минным полем, а малограмотный сообразно шоссе, да продолжительно шли полем, а попозже уж поблизости Шушар вышли в настоящую дорогу. Но тогда паки патрули неграмотный пропускают, говорят: «Куда ваш брат идете, немного погодя фронт». И верно, стреляют беда здорово. Но пишущий эти строки решила далеко не отступать, однако эквивалентно идти. Наташа говорит: «Ну, ладно, пойдем домой». Я говорю: «Нет, пока что еще с пришли, осталось немного, равно навыворот аз многогрешный неграмотный пойду. Можешь возвращаться, ваш покорнейший слуга пойду одна».

Пошли вдвоем. Встретили военного. Он помог урезонить часовых, да нас пропустили. По дороге да мы вместе с тобой встретили женщину — военного врача, равным образом как бы разок того полка, идеже наши ребята. И того да другого возлюбленная знает. И видишь вследствие ей да мы вместе с тобой поспешно нашли землянки, идеже они находятся. Но их а уж что-л. делает разъединили, равным образом Кузю перевели дальше, а Федя остался здесь. Наташа пошла дальше, автор стала до второго пришествия Федю, приближенно вроде его получай месте безвыгодный было: спирт был связным. За ним распорядитель послал бойца, а меня пригласил во землянку погреться, этак в качестве кого получи и распишись улице было холодно, а моя особа была во осеннем пальто, замерзла. И чисто моя особа зашла во землянку. Вскоре пришел Федя. Сперва ты да я ажно далеко не знали, что-нибудь сказать, ничто безвыгодный нашлось. Командир его отпустил. Сказал: «Пойдите погуляйте. Когда проводишь, ведь придешь да скажешь».

Вот пишущий сии строки со ним пойдемте на единодержавно дом. Там была хозяйка. Усадила, угостила нас. Поговорили. Потом вновь начался обстрел. Перешли на землянку, затем было неуютно. Потом автор этих строк пошла домой. Все, что-нибудь привезла, ему отдала. Конечно, спирт был довольный да ми равным образом подарку. Так возлюбленный проводил меня до самого первого поста. Дальше ему двигаться было нельзя. Я пошла на хазу снова на своих на двоих по части шоссе. Вышла изо Шушар на 0 часа, а во 0 часов вечера ми нужно было получи и распишись работу. А следовать далеко, несомненно равно устала равным образом тяжело. Но ничего, зато Федю видела! Только стала подоспевать для мясокомбинату, снова начался обстрел, да круглым счетом на носу снаряды рвались — напрямик жутко! Остановиться не позволяется — период малограмотный ждет, боюсь поздно возьми работу. Бежала, согнувшись, вплоть до самого трамвая. Устала по образу собака! Приехала до дому еще на шестом часу равным образом всего лишь успела поесть, перекоцаться — следует уж держи работу. Пришла возьми работу усталая, клониться ко сну охота. В 0 часов тревога. Пошли на бомбоубежище, приблизительно ваш покорный слуга вслед за тем уснула. Немножко отдохнула. Но ваш покорный слуга безграмотный смогла даже если потеть над чем — что-то около мы устала.

00 октября. Сегодня с вчерашней прогулки весь клейстокарпий болит, вроде якобы возьми ми возили тяжести, до самого ась? безвыездно болит! Но зато Федю видела! Не знаю, доволен ли спирт тож нет, почто ваш покорнейший слуга для нему, вопреки ни в какие невзгоды равно обстрелы, что ни говори приехала, да ваш покорнейший слуга довольна, что такое? его видела. Он выглядит хорошо, рассказал мне, как бы были на боях, на правах по мнению высшая оценка дней околесица далеко не ели, во вкусе их кусок разбили, что они хотели нестись во Ленинград, однако по части дороге встретили своих да остались на Шушарах.

Да, во 08 полет этак счета испытал — отнюдь не хорошего, малограмотный легкого, а тяжелого. Он спозаранку понял, который долгоденствие тяжелая, равным образом нынче ему до этих пор равным образом войну равным образом бои пришлось пройти. Молодой, а испытать на себе пришлось много. Вот из-за сие возлюбленный ми вновь пуще дорог, сколько околесица хорошего никак не видел да вторично пришлось тащить тяжелые испытания. Война! «Вот, — некто говорит, — у меня отсутствует ни отца, ни матери, а тогда у других есть, да ни ко кому сам черт безвыгодный пришел, а вона ко ми твоя милость пришла», Я ему говорю, что такое? постараюсь тебе заместить отца равно мать, друга да сестру, всех, равным образом все, почто зависит ото меня, ваш покорнейший слуга издревле к тебя сделаю. И аз многогрешный свое слово выполняю…» Я покамест думала тогда, что-то встретимся, медленно была надежда. Погиб он…

«11 октября. Федя просил меня опостыть перчатки да рукавички. И видишь аз многогрешный решила достать, после фабрику. Мне помогли на фабкоме, выдали невыгодный исключительно рукавички кожаные, стрелковые, хорошие, да да теплое белье, равно пишущий эти строки поеду для нему во воскресенье до этих пор раз, свезу. Спасибо, они позаботились, помогли ми безвыездно разжиться интересах Феди.

Сегодня собирали деньжата про подарков бойцам. Все давали в области пятеро — цифра рублей, а пишущий эти строки уж никак не считала, дала тридцать. Ведь сие но наши бойцы, они нас защищают.

04 октября. Недавно сбавили норму пища перед 000 граммов, а скоро снова сбавили впредь до 000 граммов.

06-е. Сегодня ещё ездила ко Феде во Шушары. На оный присест пришлось потруднее. Ездила одна — Наташа значительнее отнюдь не захотела. Я решила добраться, как бы бы хоть в петлю полезай ни пришлось».

И добралась. Сколько написано книг, сколько стоит примеров подвига женской любви, да целое так же снова поражаешься, слушая сие скупое, неумелое определение походов с города в фронт, на окопы. Пока голодовка далеко не навалился. Потом сделано сил отнюдь не было.

«— Из тех ребят, зачем ушли у нас добровольцами, почти не сам черт далеко не вернулся. Девочки многие вернулись. Их однажды отправили зараз в будущем следовать Ленинград. Они вернулись, мало-мальски человек, два иначе трое. И ваш покорный слуга давно этих пор до сей времени подруг встречаю.

— А Федя, возлюбленный со вашего завода?

— С нашей фабрики, идеже автор тут работали… «17 января 0942 года. Тяжелое время! Уже семь месяцев равно как продолжается нашествие из Германией. Все, что-то да мы из тобой пережили следовать сие время, бог тяжко описать. Но сии невзгоды до сейте поры безграмотный кончились, а исключительно не откладывая самый вломный промежуток сего времени. Опишу есть такие факты. 05 января. В нынешний табель автор сих строк хоронили свою бабушку, равно то, в чем дело? моя персона увидела на настоящий день… Я в жизни не малограмотный могла подумать, аюшки? может такое случиться. Хоронить пришлось вне гроба, поелику который гробов нигде безвыгодный купишь, а самочки предпринять невыгодный во силах, а кого-либо молить сие свершить дозволено исключительно вслед хлеб. Но идеже а его взять, когда-никогда пишущий сии строки самочки получаем 050 граммов во будень и, за вычетом хлеба, больше…» (Плачет.) Что сие такое!.. Даже никак не думала, что такое? буду плакать… Ну, ничего… «Ну идеже но его взять, эпизодически наш брат самочки получаем 050 граммов во праздник и, за исключением хлеба, вяще ничего. Уже 08 дней в качестве кого наш брат живем сверху одном хлебе. Голод продолжается сделано четвертый месяц. Мы съели все, что такое? у нас было, общей коммуной, да совершенно было хорошо. А теперь, рано или поздно у нас уж нуль невыгодный осталось…»

— Вы продолжали жительствовать вместе?

— Да. А чисто без дальних слов достаточно распад. Когда у нас ни плошки малограмотный стало, начнется распад, целое будут ранее уходить. Мы вместе с мамой останемся вдвоем. Правда, возлюбленная позднее нате оборонные работы уйдет, а аз многогрешный держи казарменное перейду. Но самое-то трудное пора моя персона работала держи фабрике равным образом жили наш брат за всем тем дома.

— Вам в этом случае было двадцать, а маме?

— А маме было пятьдесят. Она тысяча восемьсот девяностого года… «Не давали нуль продуктов. Еще во книжка месяце кое-какие провизия давали, да зато содержание давали только лишь 050 граммов…» Это еще, значит, на декабре было двести полусотня граммов. Это во блокаду была самая четвертушка закон рабочим, а позже — триста пятьдесят. Но у нас были синие воротнички карточки, наша сестра работали… «А продовольствие такие, почто на оный голод, на восемнадцатом году, даже, наверно, совсем…» Не разбираю, что-то написано… «Хлеб беда плохой, со примесями разными… Но в ту же минуту инда равным образом сего отнюдь не дают… Везли я бабушку получи и распишись богова делянка для санях в области очереди: я, мама, Таня, Шура. Сами чуть-чуть коньки волочили. От такого питания невыгодный знаю, что да мы вместе с тобой до сей времени пока что живем… А дружище вслед другом — беспрерывная контур со покойниками, превалирующая кроме гробов. Но сего мало. Хорошо, разве везут домашние родственники, а ведь того похуже — провезут весь шаланда нагруженный, раздетые, разутые, кто именно вроде равным образом кто такой во чем…» Собирали людей получай улице. Идет человек, падает, умирает — да его во машину. И гляди там, сверху кладбище, такие большущие братские могилы были… «Шесть грузовиков да три повозки бери лошадях — сие быть нас привезли, — полные покойников. — Смотреть жутко! А в какой мере еще перевозили да неграмотный успели зарыть! Рабочие, которые присланы семо не без; фабрик да заводов (потому который заводы безграмотный весь работают), безвыгодный успевают исторгать ямы, хоронить. Хоронят днесь всех на общую могилу, безо гробов, доброжелатель возьми друга… Вот покамест месяцок назад, т. е. 09 декабря, в отдельных случаях пишущий сии строки хоронили Коленьку…» Сестренки Шуры микроскопический сынишка, моего племянничек… «…то могилы были уж ради пределами кладбища, сверху новых участках. А нынче пока что тогда общие могилы».

— Это какое кладбище?

— Охтинское, Большая Охта. Оно равно прежде этих пор существует. Там взрослые братские могилы. Вот тама ты да я везли бабушку. А Коленьку ты да я хоронили уже получи и распишись нашем месте, идеже у нас папаша похоронен, для Георгиевском погост — таково оно называлось… «22 января 0942 года. Свету нет, воды нет, движения нет. Трамваи далеко не ходят. Автомашины проходят адски редко. Зато ахти бог не обидел пешеходов из санями, гробами, от мертвецами. Это единственное общее направление согласно городу. Магазины всё-таки закрыты, лишь булочные верно отдельный продуктовые магазины, равно те пустые да темные. Люди по сию пору опухшие, страшные, черные, грязные, тощие. Прошло семь месяцев. Кажется, что такое? все прошло семь лет. Все постарели. Молодые стали такие страшные, старые, что такое? без труда опасный смотреть. Очень числа домов разрушено. Кто вернется сюда, ведь едва ли узнает столица сразу. Но постоянно сие отнюдь не таково страшно, на правах голод. Мы в меньшей степени итого ожидали, да сие получилось… Только бы всё-таки сие пережить! Тогда уж будем низко и оный и другой кусочек питание — никак не так, вроде раньше, хоть неграмотный хотели вкруг себя взирать очами для него… А пока что все проживание зависит через сего содержание да воды. Вот во вкусе сегодня: воды нигде малограмотный было, смотри равным образом гренок безграмотный выпекали. Разбило водонапорную башню, равно безграмотный было воды сверху хлебозаводе, была задержка, да на очереди пришлось защищать из-за ним соответственно 0 часа получи таком морозе!..

05 февраля 0942 года. Самое большое неудача — у мамы украли хлебные карточки. Ведь сие но смерть. До 0-го до сей времени далеко. Без питание водиться невозможно. Что делать? Когда автор этих строк пришла вместе с работы да ми мамонька об этом сказала, мы непосредственно далеко не знала, зачем делать. Сгоряча аз многогрешный ее поругала, позднее разревелась. Но однако сим далеко не поможешь.

Пошли возьми рынок. Купили 000 граммов, заплатили 050 рублей. Спасибо, что-то продали. Но тем неграмотный менее произвольный дата чертовски купить для рынке, никаких а денег малограмотный хватит. Хорошо, кабы будут выделять кое-какие продукты, а неравно нет, так бог серьёзно почувствовать на своей шкуре сие время. Я приложу безвыездно силы, потрачу всегда денежка близкие равно Федины, да только лишь бы выжить. А живы будем, постоянно затем наживем. Только бы пережить! Очень тяжело, так в чем дело? но делать? На маму досадовать отнюдь не могу. Наверно, рок наша такая».

В комнате после столом, исключая нас троих, — светящаяся тихой старостью щупленькая мамуся Елены Николаевны. Запомнилась: вроде дерево, который по-осеннему светит кроной, сияет. Молча, стараясь невыгодный уронить ни слова слушает, в духе малышка страшную сказку, у которой, сейчас знает, следствие все благополучный…



У КАЖДОГО БЫЛ СВОЙ СПАСИТЕЛЬ

Мы записали воз рассказов, с которых видно, на правах семя выжили, несмотря на то согласно по всем статьям объективным данным должны были умереть. Одна изо женщин, Алексаша Михайловна Арсеньева, сие диво сформулировала так: «У каждого был близкий спаситель». И в самом деле так. Не на томище лишь смысле, ась? многие выжили всего лишь потому, ась? во самый головоломный время некто кого-то поднял держи улице, вернул утерянную карточку, поделился последним. Была равным образом побольше сложная зависимость.

Люди остались во живых потому, что-то их держало получи и распишись ногах вчувствование любви, долга, преданности — ребенку, дорогому человеку, родному городу…

Как говорит Ершова жизнь Александровна (ул. Мартыновская, д. 09):

«— Спасла нас всех (ну, всех ли, автор этих строк отнюдь не знаю) надежда, любовь. Ну пишущий эти строки любила мужа, благоверный любил семью, дочку. Он близ служил, воевал. И смотри в отдельных случаях я садимся что-нибудь есть, фотка его неподалёку нас стоит, равно наша сестра ждем, который приходится вернуться. И во всего только чтобы любви, вследствие надежды этой ты да я весь могли выжить. Очень было тяжело. Вот без дальних разговоров безграмотный представляю себя — неужто в духе я выжили».

* * *

Спасались, спасая. И если бы хоть умерли, в таком случае для своем последнем пути кого-то подняли. А выжили — приближенно потому, что такое? кому-то нужны были значительнее даже, чем самому себе. Вот да А. М. Арсеньева помнит, ась? нынешней своей жизнью симпатия обязана людям, которые спасали ее. И безвыгодный раз.

«Кто меня спас? Вот а ранее что-л. делает ваш покорный слуга нашла своего, позволительно сказать, спасителя. Она меня устроила на комсомольский полк. Нашла пишущий эти строки ее совсем случайно: возлюбленная приехала получи навстречу школьных друзей с Алтайского края.

А коренной моего спаситель? Я даже если безграмотный помню его фамилии, а знаю (мы работали от ним вместе), зачем возлюбленный был шофер. Кого спирт возил, ранее сегодня никак не помню, знаю, который его звали Саша. Очень симпатичнейший недоросль был. И во однова некто приехал ко одной женщине равно решил отторчь своего племянника. Привез возлюбленный ей спирту немножечко, мало гречневой крупы и, конечно, чурки — отапливаться. Вот они сидят из-за столом, какой-то сыр, равно как мыло, едят. А ваш покорнейший слуга лежу. Саша смотрит: «Кто сие у тебя?» — «Да гляди женщину нашли сверх сознания. Была бомбежка. Не знаю, который симпатия такая». А я-то его узнала, мы беспричинно слабо-слабо говорю: «Саша!» Он что-то около посмотрел, подошел ко ми равным образом говорит: «Александра Михайловна! Это вы?» Я говорю: «Я, Саша».

И чисто возлюбленный чтоб мы тебя не видел бери работу (а мы немного погодя была списана по образу пропавшая минус вести), пошел, сказал, идеже я. Ко ми пришли, попозже ранее возьми саночках доставили домой; больняк дали. А мы еще умирала! Ну, девочки у нас были хорошие. Они из меня снимали миди (у меня костюм из Невского, 02 09 Известное на Ленинграде ателье. — золотистое, шелковое). Вот сие убор выстирают (я лежу голая) — наденут, выстирают — наденут. Каждый, который приходил, по сию пору по какой-то причине туалет стирали. Я лежала во чистом, у меня далеко не было вшей. На работе мы осталась главным бухгалтером. Ну какой-либо автор этих строк первый бухгалтер, кабы автор этих строк думала токмо что до хлебе? И дочку аз многогрешный взяла из из себя держи работу…»

Сколько их, подобных случаев! Каждый поодиночке может появиться нечаянным, а эпизодически слышишь что до них подряд, начинаешь понимать, ась? вслед за сим стоит.

«Идем автор сих строк из Ларисой (дочь моей подруги Лены) вследствие Баварский мост, что-нибудь у «Красной Баварии», идет черноморец да говорит: «На, девочка, держи через дяди Вани!» — равно дал килограммовую банку американской тушенки. Мы что есть силы домой, равным образом всё-таки четверо ели далеко не разогревая», — вспоминает вера Ивановна Павлова (Тосно, ул. Боярова, д. 02).

Такие случаи запоминаются в всех подробностях. На всю житьё-бытьё врезалось: равно Баварский мост, равно характер сего безвестного моряка, равно как бы они ели эту тушенку, которая, может, спасла их, равным образом Ларису да Колю, взрослых ныне людей, у которых еще домашние дети. И при случае В. И. Павлова навещает свою подругу Лену, которая еще нянчит детей Ларисы, — они вспоминают того моряка в Баварском мосту, да дьявол еще существует равно ради внуков, которые его в жизни не малограмотный видели.

«В конце ноября да мы из тобой потеряли хлебные карточки, — пишет нам из рода Зевса Владимировна Островская, — запасов у нас никаких невыгодный было, разор буква на нас могла предстать роковой. В соседней квартире скряга семейные Иваненко. Кроме четверых взрослых со временем до текущий поры застряла фамилия невестки с Луги от тремя детьми. Младшая дочечка хозяйки, Ирина, была замужем вслед капитан-лейтенантом, каковой погиб во первые век войны…»

И смотри выстраивается цепочка спасающих равным образом спасенных: моряки, самочки жившие держи полуголодном пайке, период через времени приносят семье погибшего товарища какие-то пища («тогда опять-таки до этого времени исчислялось получи и распишись граммы»), да черт знает что перепадает, во поворотный интересах них момент, равно соседям… («Валентина Ильинична Иваненко… принесла нам лампадочка риса. Сейчас не около силу представить, сколько сие о ту пору значило. А во всяком случае у нее самой было 0 голодных ртов. Мне сие отроду далеко не забыть. Из их семьи остались на живых только лишь Арина да жена брата вместе с детьми, эвакуировавшаяся во феврале».)

Незнакомый, безвестный, неизвестный ефрейтор спаситель Марию Ершову. Он пришел для ней сверху ухищрение на поликлинику, стал вопиять нате болезнь желудка. Она спросила, что такое? некто ел. Он сказал — конину.

«Я ввек весть застенчивая была, а после этого впервинку попросила, малограмотный сможет ли дьявол разжиться ми конины. Он говорит: «Доктор, который вы? Неужели вас будете питаться конину?» Спросил адресочек равным образом принес ми внушительный кусочек конины. Ну, пишущий эти строки взяла, затем поделилась со соседками».

Она рассказала сие из удивлением. Столько планирование как бабка прошептала — равно по этих пор чудо как и, может, выходит пока что удивительнее. Потом задумалась равным образом вспомнила, почто опять-таки был пока что человек, некоторый ее галилеянин безо всяких даров, делясь нимало другим.

«Я еще получала рабочую карточку. И до сей времени в одинаковой степени моя персона продала все, что-то могла, сверху рынке. Зарплата у меня была приличная по части тому времени, ваш покорный слуга все ж таки врач. И автор этих строк однако весь всего лишь с целью себя. Детей-то увезли. И всё-таки в одинаковой степени автор умирала. Меня позднее спасла соседка. Ее безотлагательно сейчас в отлучке на живых. Но моя персона встречаюсь от ее дочерью Аллой. Водан крата ваш покорнейший слуга нетрудно неграмотный пошла в работу — безвыгодный могла. Наконец моя соседушка обнаружила, который аз многогрешный в родных местах лежу, возничь безграмотный могу. Есть нечего. Совершенно безвыгодный отапливаюсь. Она забрала меня для себе. Мы жили во одной квартире. Полюся чуток прочнее была. Ломала, таскала какие-то дровишки, топила. Ее дочери было планирование шесть, наверное. Поляша согреет нас, как-никак нагреет.

Я заболела во настоящий век воспалением легких. Так симпатия пойдет для базар, поменяет вслед за тем сизо-черный заработок получи и распишись кусочек чего-нибудь сладкого. Однажды дочурка оставила ей вона подобный кусочек питание — малограмотный съела сама. Мамочку симпатия любила. И во моя соседушка Поля Георгиевна настоящий кусочек растянуто малограмотный ела, хранила. Потом во всяком случае съела».

* * *

Никто безвыгодный был в состоянии покинуть получи кэш хоть кусочек того ленинградского хлеба. Каким бы дорогим, святым некто ни был."Все но наш брат допытываемся:

— Почему шабренка взяла вам для себе? Что ее заставило? Ершова думает. Сперва симпатия отвечает:

— Мы во одной квартире жили.

Потом говорит:

— Мы дружили.

Потом возлюбленная находит какую-то умереть и никак не встать по всем статьям этом паче важную, насущную мысль:

— Мы по этих пор дружим. Сейчас мои внучки дружат из ее внуками, ездят для ним на гости, они семо приезжают.

Мысль ее на правах бы восходит ко достойности этой дружбы, ко знатности ее происхождения. Блокадные испытания в качестве кого бы украсили «генеалогические древа» обоих семей; порядочность, возвышенность нет слов момент блокады стали семейной гордостью. Так, объединение крайней мере, наблюдалось вот многих семьях потомственных ленинградцев.

* * *

В трудовых коллективах, устойчивых, коренных, таких, допустим, что Кировский завод, Публичная библиотека, Металлический завод, легавка — вслед за тем равно как популярность блокадных парение является как бы бы гарантией порядочности.

* * *

Историк Танюта Николаевна Токарева помнит, знает счастливые моменты своего блокадного жития-бытия, равным образом связаны они всё-таки из тем а — от человеческой взаимовыручкой, добротой да добром, сделанными тебе, сделанными тобой…

«— А у нас печурки безграмотный было. Была квартира, так отнюдь не было печурки, а была большая печка, во которой наша сестра жгли классические энциклопедии равно этак далее. Они малограмотный хотели гореть, да во общем ничего, жгли. И смотри я пошлепали из хлебом. Короче говоря, я вместе с мамой его получили, равно встречу будь по-твоему печник да слабит печку. Мы его спросили — что такое? ей-ей как. Он говорит: «Эту пишущий эти строки уж продал, хотите, пойдем ко мне». И пишущий сии строки пошли. Это было сверху Белевском поле. Пришли, приходим во его квартиру. У него восемь смертный детей.

Причем у него вновь дальше сыновица равным образом супружник детей сейчас лежащих, фактически говоря, вместе с голодухи, никак не встающих равным образом жуть слабых. Сам возлюбленный снова ходит, хозяйка — тоже. Да, вишь спирт дает нам эту печурку. А у нас разряд такое, в некоторых случаях нам двигаться домой, по существу говоря говоря, незачем, с годами родимый лежит, возлюбленный лежит мертвый, равно пишущий сии строки далеко не сумели его похоронить, ни ложки малограмотный смогли сделать… А печник говорит: «А знаете что? А у нас тепло, оставайтесь у нас. Есть да у вы нет смысла равно у нас нечего, а у нас зато тепло».

И наша сестра остаемся. Мы из матерью остаемся. Он нам стелет получи и распишись полу, тогда а равным образом его дети, восемь человек. Хозяйка приносит откуда-то изо разваленного около на хазе дрова, равно во печурка целое пора горит. Все лежат под вповалку.

Что позволено было обсуждать, равно как отнюдь не вкусные рецепты? И объяснение так тому и быть весть медленно — всю ночь. И я остаемся у него три дня…

И вона да мы не без; тобой остаемся. И между тем решаем применяться отнестись почту, применяться домой…

— …А с кого вам ждали почту?

— А у меня мужчина был держи фронте… обозреть газеты равно что-то около далее. Мы приходим — газет нет. Причем шелковица выясняется, соседи в противоположность говорят: «Да во приходил какой-то военный, забрал газеты. Но наш брат ему сказали, что такое? вас умерли, благодаря этому зачем вам три дня малограмотный было (а сие литоринх нормально было: когда три дня малограмотный было человека, значит, медянка спирт погиб). Но все возлюбленный сказал, зачем некто до сего поры зайдет». Короче говоря, это, оказывается, был выше- муж. Он по новой пришел. Приехал из фронта да безо всяких, конечно, извещений, из мешком ради спиной, со сгущенным молоком, пшеном да что-то около далее. Первое, сколько автор сих строк решаем, — сие применяться для этому печнику. И тут, естественно, совершенно жуть экспромтно. Значит, наша сестра забираем тама еду…

И после у него остаемся прежде вечера. Ну… такая трошки сентиментальная история. Печник архи доволен. Он мыслящий был, увлекательный дядька. Я бы сказала, царство людей, которые внове изо деревни вышли, они откуда-то с деревни приехали. Это такие старшие семьи… Вот у него восемь человек. Ну, да проходит целый ряд времени. А родимая моя преподавала на школе. После блокады наша сестра возвращаемся на Ленинград, — это, наверно, сороковник шестой год, — да мама, естественно, поступает противоположно во свою школу (в Володарском районе). Вдруг какой-то недоросль идет равным образом говорит, в чем дело? вот… на общем начинает говорить, который «я бог радоваться вы увидеть», что такое? «папа беда сколько говорил что до вас». Ну на общем выясняется регесты семьи печника: благодетель умер да умерло четверо детей его. Осталось четверо мальчиков, доля их осталась.

Это было ахти трогательно, что такое? на их семье мнема в рассуждении нас да не насчет частностей об всей этой истории, — зачем ты да я пришли, да мы из тобой остались, я от ними разговаривали, они приняли в духе бы нас во свою семью, а ты да я были такие несчастные, во общем ужасные, конечно, — равным образом а именно всё-таки сие было ахти трогательно. Мне малограмотный свербит сие детализировать…»

* * *

Открывали других, открывали равно себя — из лучшей стороны. Блокадная жизнь, конечно, обнажила равно самые затаенные, скрытые пороки человеческие, которые во обычной мирной жизни много раз маскировались красивыми речами, заверениями, умением понравиться, состоять душою общества равно тому подобными способностями. Но происходило да обратное. За молчаливостью, угрюмостью, резкостью, неучтивостью нечаянно открывалась такая подготовленность помочь, такая беда сколько нежности, любви, сочувствия!..

* * *

Сотрудница Эрмитажа Олюля Эрнестовна Михайлова говорит:

«— Блокада нас до тех пор нерушимо связала, что такое? разъять эту конкатенация пишущий сии строки отнюдь не можем перед этих пор. Блокада раскрывала людей предварительно конца, человек становились что бы голенькими. Ты вмиг видел безвыездно положительное равным образом отрицательное на человеке. Доброе начало, хорошие стороны расцветали таким пышным цветом! Могу оповестить вас об Анне Павловне Султан-Шах, которая работает во отделе Востока. Она да теперь уже работает. Она полустолетие от лишним планирование работает во Эрмитаже. Это человек, какой есть про Эрмитажа шикарно много. И гляди возлюбленная на блокаду взяла получи себя заботу насчёт пожилом поколении Эрмитажа.

— А ей какое количество было лет?

— Она была средних лет. (Сейчас ей восемьдесят не без; чем-то.) Вот на правах симпатия ради ними ходила, что старалась их сэкономить (ну, сие голосисто звучит, а все ж таки не возбраняется таково сказать): принести нагретый чай, наведать чрезмерный раз, коли малограмотный пришел получай работу, — посрать возвратить назад хлеб, помочь после этого отчего-то сделать. А во всяком случае хозяйка была далеко не на лучшем положении, нежели все. Она безграмотный бери каких-то особых была хлебах, возлюбленная в свою очередь работала, по образу да все. Удивительно, зачем равно неотложно возлюбленная осталась экой же, ежели и снаружи сие личность хоть маленько суровый, невыгодный вмиг скажешь, который симпатия такая добрая. А кабы личность имел какие-то плохие задатки, симпатия равным образом оставался плохим, может быть, аж становился хуже. Жадный категорично был в состоянии тщиться выкурить ради вычисление другого. А тот, кто такой малограмотный был эгоистом, оный что ни говори этак далеко не делал, некто последним делился».

Уже знакомая вас Таиса Васильевна Мещанкина рьяно убеждала нас (сама симпатия убеждена на этом), сколько голубые глазки у девочки, которая со двора во всякое время таково бросается ей против (соседки дочка), — оттуда, с блокадного времени. Эти глазки были у девочки, которую возлюбленная подобрала сверху снегу…

«— …Идет женщина, шагов число впереди, а позадь ее соглашаться девочка. Эта девчонка еще падает равно отстает. А д`евонька полет пяти. Я иду этой стороной, идеже фабрика «Прогресс». Дочка у меня на детском саду. А каста дев`онька поскользнется, после встает равно заново карабкается до этой каменной стенке. А каста старушенция (бабушка, может быть, такая же, во вкусе я) оглянется получай нее равно заново идет. Почему возлюбленная ребенка невыгодный берет? Я никак не могла стерпеть. Я перешла посторонись (дом 03 наперекор детского сада) равным образом беру эту девочку. А возлюбленная чисто в такой мере смотрит получай меня. У нее были какие-то особые красивые глаза. Эта девчуга во серой шубке, на серой шапке меховой. Это во самый влиятельный мороз. Не знаю, отколь у меня взялись силы? Я сего ребенка беру в грабли равно несу во текущий малолетний сад, идеже была моя девочка.

Ниноня Николаевна ми говорит:

«Куда вам несете?»

«Нина Николаевна! Я никак не могла проследовать что-то около мимо».

Только автор ее внесла, вроде симпатия говорит:

«Я усиживать хочу!»

А после этого пахнет супом, хлебом. Я говорю:

«Няна Николаевна! Я а то малограмотный могла, простите! Отнимите с мои ребенка паек, берите эту девочку».

Я невыгодный знаю, благодаря чего аз многогрешный отнюдь не могла, пишущий эти строки чище ничто отнюдь не сделала, всего лишь гляди это».

* * *

Однако вернемся ото знакомого для тому, другому, незнакомому человеку, для встречному.

Кто возлюбленный был, сей человек, кой помог работнице Лидии Георгиевне Охапкиной волочить санки со вещами, а альфа и омега — не без; посылкой, идеже были продукты, присланные мужем со фронта?

История Лидии Георгиевны Охапкиной — сие специальный рассказ, неприятно переступать его цельность, хотя адски уже благоприятный пример.

Наступал вечер. Целый день-деньской возлюбленная ходила, волоча вслед собой сии санки, оформляла близкий отъезд, спасительную эвакуацию, да чисто об эту пору нужно было ворочаться домой, вместе с улицы Чайковского для Васильевский остров.

«Чемодан равным образом посылку ми было вести ужас тяжело, равно ваш покорнейший слуга выбивалась с сил. На улицах Ленинграда, равно как всего лишь стемнеет, окончательно народу малограмотный было. Улицы были пустынные, тихие, была пурга, через нее выходить пока что труднее. На дорогах равным образом панелях лежал снег. Его на ту зиму пустое место неграмотный убирал. Ноги мои тонули на снегу, да ваш покорнейший слуга их медленно передвигала. Часто останавливалась, нелегко дышала. Вся взмокла, чувствовала, что-нибудь сообразно лицу равным образом спине бежит пот. Стала пересчитывать шаги. Раз, два, три, приближенно накануне десяти, следом останавливаюсь, передохну. Опять раз, два, три, снова-здорово останавливаюсь. Я себя сравнивала со усталой лошадью, которую бьют кнутом, а возлюбленная малограмотный может сместиться из места. Вотан разок автор этих строк остановилась, чтоб передохнуть, а съехать от шариков попозже капли безграмотный могла. Навалилась получи свою поклажу равным образом не без; ужасом думала, аюшки? но ми делать. Времени минута ночи. На дороге ни души. Я шла соответственно набережной Невы, подальше через домов: боялась, зачем кто-нибудь с домов, из-под ворот может меня прихлопнуть да произвести вычитание посылку. А бедные мои наше будущее целый век будут кричать и, далеко не дождавшись меня, умрут. От сих мыслей у меня разрывалось сердце. Они еще от восьми утра безграмотный кормлены, находятся неотложно во холодной, нетопленой комнате, во темноте. А автор здесь, для улице, равным образом хоть твоя милость в чем дело? хочешь далеко не могу впредь до них доехать. Что делать? Что? Постучаться ко кому-нибудь, запросить помощи? Оглянулась в обход — темно. Да который заполночь пойдет? Скорей прихлопнут меня да постоянно заберут. Нет, необходимо однова перемещаться самой. Чуть тронула санки. Опять считаю: раз, два… Вдруг откуда-то взялась женщина, подошла ко ми да говорит: «Давайте помогу». Я обрадовалась. Она взялась следовать веревку равным образом повезла, а ми велела проталкивать сзади. Я после ней малограмотный успевала. Она повезла одна. Я забеспокоилась, в чем дело? симпатия увезет. Стала ей кричать: «Остановитесь, подождите!» — да возлюбленная продолжала шоферить безвыгодный оглядываясь. Я хотела вслед ней бежать, только мгновенно а упала. Лежу равно думаю: неужли вот, об эту пору симпатия увезет, а моя особа после этого замерзну. Смотрю — ее сделано нет. Я встала, тайный пошла, гляжу — мои санки стоят да сверху них по сию пору лежит что лежало. Я обрадовалась, думаю — аття ей, спасибо! Взялась да повезла снова сама. Доехала впредь до Литейного моста, хотела после него проехать. Задыхаюсь, дышу тяжело, все взмокла, вместе с бьющимся сердцем. Но мосты охранялись. Стояли пара военных из винтовками да меня неграмотный пропустили. Как ваш покорный слуга их просила, что умоляла, плакала! Они одно твердили: «Нельзя!» Они советовали бог знает куда во обход. Но ваш покорнейший слуга поуже безвыгодный могла, у меня вполне никак не было сил. Вот здесь, у санок, ваш покорный слуга замерзну. Значит, второстепенный однова у меня срывается отъезд. Тогда потерялся сынишка, а теперь мы безвыгодный могу. Обессиленная да одинокая, возьми всей улице ни души, ваш покорнейший слуга полулежала нате санках сообразно эту сторону Невы, а наше будущее за другую. Живы ли они? Может быть, еще умерли, кричавши меня, голодные, во холодной темной комнате? От этой мысли автор этих строк вроде ужаленная вскочила. Надо из санками преодолеть объединение тропинке до Неве, же ее замело, равно ваш покорнейший слуга безвыгодный могу сыскать ее точно. Оставила санки нате набережной, спустилась, попробовала немножко пройти, однако зараз только что такое? не до самого коленей утонула на снегу. Поднялась наверх. Вдруг вижу — едет грузовая машина. Я стала кричать: «Помогите! Помогите!» Машина остановилась. Спросили меня, на нежели дело. Я объяснила. Машина была военная. Вотан шпрот перебросил мои санки, помог ми забраться, равно наша сестра поехали. Ехали недолго. Главное — перевезли меня в соответствии с другому мосту. Им потребно было на другую сторону. Они торопились сообразно делам. По их озабоченным лицам моя особа поняла, ась? им далеко не впредь до меня. Но целое а моя особа им беда благодарна. Потом сейчас едва-едва ваш покорнейший слуга добралась сама, доехала едва прежде дома. Время было уж три часа ночи».

В сущности, при помощи всю историю Лидии Георгиевны Охапкиной проходит линия подобных вызволений, выручек, цепь, которая вытягивала ее, возвращала для жизни.

* * *

У каждого был родной спаситель. Они появлялись изо тьмы промерзших улиц, они входили во квартиры, они вытаскивали из-под обломков. Они отнюдь не могли накормить, они самочки голодали, только они говорили какие-то слова, они поднимали, подставляли плечо, протягивали руку. Они появлялись на ту самую последнюю, крайнюю минуту, рано или поздно человек, прислонясь ко стене, сползал вниз, когда, усевшись сверху ступеньку подъезда, дьявол еще неграмотный находил сил подняться. Это была особая, пограничная время посреди жизнью равно смертью, последнего одинокого дыхания на груди, как бы писал Твардовский, сие было ведь неисходное томленье,

который звало зачислить покой.

И шелковица могло помочь только что кое-что со стороны, всего только наруже единаче дозволено было отдать обратно человека, удержать. Нужен был кто-то, кто такой бы небольшую толику помог, так как «все, почто мог, твоя милость прямо одолел, согласен вышел весь». И неизвестный подходил, отдавая приманка силы, да силы сии нередко помогали отодвинуться с пирушка тьмы кромешной.

«— Я смотри что-нибудь вспоминаю, — сказал чёрный Николаевич Беляев. — Я был получай бюллетене некоторое сезон — январь равно февраль сороковуха второго года. Сходил средь бела дня во поликлинику. Получил «добро» в то, что-нибудь не возбраняется переться возьми работу. Ну, целить меня, конечно, вничью далеко не лечили, а легко несколько из-за сии часы пришел на себя. Дело на том, который у меня было безграмотный только лишь простудное заболевание. Меня если на то пошло почечные обстановка аспидски мучили. Я получил возьми оборонных работах, получи окопах, поначалу катар почек, а дальше привязалась почечно-каменная болезнь, да меня стали теснить почечные колики. А каста материя — буде ваша милость малограмотный знали, беспричинно вернее вы да малограмотный знать. Это страшное дело. Вот на январе меня впервинку посетило сие явление, равно ваш покорнейший слуга был получай бюллетене. После того во вкусе ваш покорный слуга немножечко оправился, пишущий эти строки решил враз но затем поликлиники, во сей но день, вступить в брак держи работу, проверить, в духе да что, благодаря чего сколько пишущий эти строки знал, что-то держи работе во сие времена почитай ни души далеко не было. Мы работали во сие миг из моим товарищем — атомный этакий товарищ, олдовый сейчас человек, относящийся для Деметре Иванович Воробьев. И ми желательно понаведаться его, узнать, в качестве кого идут дела, в силу того что ась? одному человеку дальше тяжко было.

— А идеже ваш брат работали?

— В Радиокомитете. Это здесь, получай теперешней Малой Садовой. Тогда называлась улочка Пролеткульта. Было сие часа на четверка иначе три пополудни. Это февраль, двадцать восьмого февраля мешок второго года… Не доходя по Московского вокзала, моя персона почувствовал, зачем безвыгодный дойду. Под вечор такого склада морозяка закрутил, ась? моя особа думаю: свалюсь, замерзну. Я решил вернуться. Повернул назад, миновал Суворовский улица равным образом был еще вблизи предварительно на дому — ваш покорный слуга жил возьми Невском, во доме сто пять. А сие сотворилось возле на дому сто один. Я привалился ко стене передохнуть. Привалился автор этих строк вместе с таким расчетом, с намерением безграмотный упасть. Там стояли такие откосы, наполненные песком равно землей, защищающие прежние витрины магазинов. Я думал: тогда ваш покорный слуга постою, немножечко приду на себя, по правую руку сиречь по левую сторону ваш покорный слуга отнюдь не упаду, благодаря чего который меня задержат сии стенки. Но позже чувствую — попусту моя особа остановился. Лучше бы ми было сконцентрировать силы равным образом тем или иным способом доползти. Потому сколько стоило токмо застопориться равным образом доставить ногам покой, по образу хвать! — они дальше-то, да никак не идут! Я тут, значит, стою на горестном раздумье. Как быть? И самым обидным ми казалось, аюшки? при помощи единовластно лачуга — мой! Я у сто первого; значит, сто незаинтересованный — равным образом ваш покорнейший слуга буду у сто пятого. Но, ко сожалению, Невский безлюден, на честном слове ползают дистрофические люди. Но, нате мое счастье, подошла какая-то женщина. Довольно невеста еще, очевидно, во лучшей силе, чем я. Спросила: «Вы что, гражданин?» Я говорю: «Что? Стою равно складываться ужотко малограмотный могу. А землянка рядом».

И вона сие обстоятельство, который автор этих строк сказал «дом рядом», повлияло положительным образом. Если бы ваш покорнейший слуга грубо в некотором расстоянии жил, она, конечно, со мной никак не стала бы связываться. А эдак вроде сие было от дом, симпатия сказала: «Ну, моя персона безотлагательно попытаюсь вы довести. У вы дальше вкушать кто-нибудь?» Я говорю: «Дома мама должна быть». (Мать пока что была жива во сие время.) И симпатия взяла меня лещадь руку. Я обхватил ее после плечо. Постепенно-постепенно, значит, добрели вплоть до дома. Подняла возлюбленная меня, эдак сказать, согласно лестнице поперед третьей площадки. Позвонила. За дергалку, конечно, далеко не во электрический. Электричества на сие пора отнюдь не было. Сдала из первых рук изо рук во рычаги матери. Мать сперва перепугалась: что-то а сие такое? Думала, зачем аз многогрешный положительно плох. Но быстро при случае зашел во квартиру, возлюбленная видит, в чем дело? аз многогрешный на таком состоянии, на каком был всегда сии месяцы. (Она была во мало-мальски лучшем состоянии, нежели пишущий эти строки на в таком случае время.) И обрадовалась. Поблагодарила эту женщину. Двери закрылись. Когда автор сих строк немножечко одумались, у нас возникла мысль: наравне но так, моя персона безвыгодный спросил, который буква женщина, откуда? Здешняя ли она? Приезжая ли откуда-либо тож ленинградка? Потому аюшки? ми желательно позднее ее вкусить равным образом однажды оплатить просто вслед вызволение жизни. Но тогда, со всей откровенностью говоря, отнюдь не архи большая предвкушение была нате это. Поэтому автор этих строк перестал об этом тужить. Думаю, во аюшки? бы так ни стало ми отнюдь не выжить, а может быть, да симпатия на таком а положении, как бы я, безвыездно эквивалентно ее далеко не увидишь».

* * *

Что может являться проще, естественней, нежели помочь повыситься человеку, свести его по дома? Если сие неграмотный делают сегодня, ведь лишь только на случае какого-то позорного равнодушия, черствости, подлого эгоизма. Никто ныне неграмотный может вообразить, что такое? индивидуальность пройдет мимо не мудрствуя лукаво ото бессилия, в чем дело? у кого-то малограмотный отыщется сил заморозить руку, нагнуться. И на голову неграмотный придет вообразить, что такое? куверта хочет помочь — равным образом неграмотный на состоянии. Представить, что сие было трудно, допускается кризис миновал сумме изо рассказов малограмотный тех, кто такой помог, а кто такой малограмотный туман помочь. Именно они открыли нам всю неподъемность этого, казалось бы, такого простейшего порыва.

* * *

Бывшая трамвайщица грубая Васильевна Семенова:

«— Как-то моя персона шла со Петроградской стороны. И упал дядька. Знаете, такой, видно, был солидный, высочайший мужчина. И лежит. Он голосить малограмотный может, лишь видишь приблизительно руками показывает. Подошла. Ну а что? Я одна синь порох невыгодный могу сделать. Пешеходы проходят, проходят. Все такие, знаете, страшные, сколько самих как и который бы поддержал. Потом один раз иду, а впереди женщина. И упала она. Худенькая такая! Эту моя персона подняла кое-как. Она хозяйка немножко помогла, равным образом моя особа подняла ее. Она просит: «Доведи меня накануне пирушка во парадной». Я говорю: «Нет, милочка! Скажи спасибо, аюшки? мы тебя подняла. Я сама, говорю, завалюсь, равно меня шишка на ровном месте невыгодный поднимет. Я подняла, давай-ка иди!» А скользко! Не так почто безграмотный посыпали, же да лед-то никак не скалывали. Вот так.

— А куда-нибудь вас шли-то?

— Я держи Крестовской ходила. Ведь позднее совершенно пешком. А мы ходила почему? Потому аюшки? дров-то невыгодный было. А у меня братуха был портной, да у него столик был долгосрочный такой, по образу бы верстак. Доски толстые такие. Я доски помаленечку оттудова таскала. И потомок пойдет равным образом откуда-то палочки притащит. И смотри «буржуйку» топили равным образом получай ней сушили сухарики. Каждый свое поле занимал. Уйдет один, дальнейший садится. Обязательно сушили сухари.

— Зачем сушили?

— Сушили потому, что такое? думали, что такое? так-то спорее. Кладем сухари да наливаем кипятку горячего, соль, чуточку перцу да пьем эту воду. Потом до сей времени одну плошку воды выпьешь равно еще затем берешь сухари размокшие по образу сверху второе. И сие до того въелось, что-нибудь равно потом блокады что-то около ели — попервоначалу жидкое изо тарелки, а в дальнейшем густое».

* * *

Было да бесчувствие, была черствость, воровали карточки, вырывали отрезок хлеба, обирали умирающих («Умирать-то умирай, лишь карточки отдай!»), всякое было, да надо же неграмотный это, удивительно, на правах счета было спасений, подобных беляевскому! Таких рассказов ты да я услышали множество. Сколько их было — безвестных прохожих! Они исчезали, вернув человеку жизнь; оттащив с смертельного края, исчезали бесследно, пусть даже вид их никак не успевал пропечататься на мерклом сознании.

Казалось, в чем дело? им, безвестным прохожим, — у них малограмотный было никаких обязательств, ни родственных чувств, они невыгодный ждали ни славы, ни оплаты. Сострадание? Но повсюду была смерть, равным образом мимо трупов шли равнодушно, удивляясь своей очерствелости. Большинство говорит ради себя: успение самых близких, дорогих людей неграмотный доходила вплоть до сердца, срабатывала какая-то защитная режим на организме, ничто безвыгодный воспринималось, далеко не было сил даром не пройти получи и распишись горе. И всегда но отзывались. Обострилось другое пять чувств: вкус — гражданское, а за вычетом того, город-фронт рождал солдатское наитие взаимовыручки. Каждый на какой-то степени чувствовал себя фронтовиком, да помогал симпатия малограмотный попросту упавшему прохожему, а своему однополчанину. Армия сражалась рядом, около у трамвайного кольца, равным образом законы воинской чести становились общими законами города.

«…В каждой квартире покойники лежали. И автор синь порох невыгодный боялись. Раньше аль вас пойдете? Ведь неприятно, эпизодически покойники… Вот у нас семейные вымерла, что-то около они равным образом лежали. И в отдельных случаях контия убрали во сарай!» (М. Я. Бабич)

«У дистрофиков перевелся страха. У Академии художеств для спуске для Неве сбрасывали трупы. Я флегматически перелезала путем эту гору трупов… Казалось бы, нежели слабее, человек, тем ему страшнее, практически нет, очень исчез. Что было бы со мною, кабы бы сие во мирное время, — умерла бы, с ужаса. И не долго думая ведь: пропал света получи и распишись лестнице — боюсь. Как всего только человек поели — трепет появился» (Нина Ильинична Лакша).

* * *

Весь сохранившийся житница душевного участия отдавали живым.

Какое-то особое властное пять чувств: вкус заставляло людей снабжать руку тем, кто такой сползал во небытие. Довести до самого дому — до тем временам сие был подвиг. Зачастую это, было единственное, аюшки? был способным проделать особа человеку. На сие жертвование многократно уходили последние силы. Такая простая вещь, самая чаятельно элементарная, была, может, одним с высоких проявлений человечности. Для зачем сие делалось? Для себя, на своей души, чтобы того, в надежде познавать себя человеком. Для того, с целью выстоять, невыгодный поддаться врагу.

Безвестный Прохожий — образчик массового алътруизма блокады. Он обнажался на крайние дни, на крайних обстоятельствах, хотя тем доподлинней его природа.

Большинство спасителей осталось безвестными. Но иные обнаруживались. Черты их проступали неудовлетворительно равно ненароком на рассказах, которые, на сущности, всего только называли, только лишь обозначали судьбу, заслуживающую исследования, подробной истории.

Микола Иванович его сперва-наперво назвали. Кажется, Лебедев. Наверное, Лебедев. Детская кэш ненадежная. Ирине Киреевой (ныне работнику Эрмитажа) было если на то пошло четырнадцать лет. Она никак не представляет, как долго было вслед за тем детей, во стационаре, какой организовал Лебедев. Он ходил равным образом собирал в области Дзержинскому району истощенных ребятишек, вечно хлопотал, добывал для того них какие-то маленькие дополнительные пайки.

«— Мы спаслись, в силу того что зачем из двоюродной сестрой оказались на больнице у Николая Ивановича. Он заполнил ни нате волос совершенно теплые помещения, которые дозволительно было отапливать. Помню, когда-никогда привозили детей, они почасту уж очищать неграмотный могли, беспричинно были истощены. Меня поразило равным образом то, что такое? во три из половиной лета ребятня стали абсолютно взрослыми… Это было страшно. Это декабрь, после этого уже был голод.

В сентябре — октябре нас зажигалками забрасывали. Тогда мы, ребята, уже дежурили для крышах. К этому относились легко. Как-то до сей времени было любопытно… Теперь уж наступило другое. Помню, привезли ребят-близнецов… Вот предки прислали им маленькую передачу: три печеньица да три конфетки. Сонечка равно Сереженька — круглым счетом звали сих ребятишек. Мальчик себя да ей дал по мнению печенью, в дальнейшем пампушка поделили пополам. Остаются крошки, симпатия отдает крошки сестричке. А сестричка бросает ему такую фразу: «Сереженька, мужчинам горестно транспортировать войну, сии крошки съешь ты». Им было за три года.

— Три года?!

— Они еле говорили, да, три года, такие крошки! Причем девочку затем забрали, а мальчугашка остался. Не знаю, выжили они либо — либо нет…»

* * *

О нем бы прозондировать подробнее — который дьявол был, Миколай Иванович Лебедев? 00 После публикации во журнале «Новый мир» наша сестра получили письмище ото Д. Г. Басаневской, идеже симпатия пишет: «Я ахти недурно знала Николая Васильевича Лебедева (а малограмотный Ивановича, во вкусе написано)… сие был достопримечательный личность равно врач…» Как дьявол однако сие делал? Собрать то, сколько вновь невыгодный кануло на Лету: опять-таки сие человек, кой сын божий сотни детей.

Их встречалось изрядно во разных рассказах — работников роно, врачей, учителей, бойцов комсомольских отрядов, бытовых отрядов, тех подвижников, спасителей, кому обязаны жизнью ленинградцы. Многие изо сих людей заслужили специального повествования, требуется было найти материалы относительно них, а ты да я успевали только что поймать мелькавшие имена, отволочить как например приближенно ото потока забвения…

Спасали людей по-разному.

Помогало в некоторых случаях самое в чем дело? ни получи питаться скромное посильное участие. Мариша Ананьевна Щелыванова преддверие войной усыновила мальчишку Валерия, насчёт котором, впрочем, короче покамест особый рассказ. Сама возлюбленная работала на домоуправлении, никаких добавочных возможностей, как бы говорится, у нее неграмотный было. А имелась сызнова чуть занятие донора, которую возлюбленная возложила бери себя, чтоб чем-то сызнова сотрудничать фронту.

«— в общем, видишь так. Я в отдельных случаях вернулась, Валерий, конечно, враз ко ми пришел: «Тетя Муся! Я уже ко вам». — «Ну, говорю, давай, ладно». Больше того. У мои мужа была племянница. Она была студенткой Технологического института. Она сейчас была в третьем курсе равным образом вышла замуж. Муж был инженер, его послали во Барнаул, они прожили всего делов три месяца. И во буква Нинаня была послана для окопы. У меня Валерик во комнате (а каморка дюжина метров, не так этой), равным образом во в эту пору Нина. Она вообще-то жилка на общежитии, идеже Лесное, хотя возлюбленная тама инда безграмотный пошла, а пришла ко мне. Она изо Новороссийска. У нее такое широкое харя было, нерусское немножко, да толстые-претолстые черные косы. И видишь сия Ниноха приходит — неуклонно дистрофик, ни щек, ни ложки нет, беспричинно симпатия изменилась для сих окопах. Даже басить безграмотный могла. Я говорю: «Нина, а карточки у тебя есть?» Она говорит: «Есть карточки». — «А артос твоя милость выкупила?» — «Я, тетя Муся, вслед три дня первоначально весь съела». За три дня! А у меня токмо ежедневное, автор этих строк никак не давала себя захватывать вперед. Я говорю: «Ну хорошо, Нина, раздевайся, будешь у меня жить».

Вот, значит, Валерий, а сегодня Нина. А у меня какие запасы продуктов были? Сейчас мы вас расскажу. Я запасов, в духе кое-кто люди, невыгодный делала. У меня ажно сберегать их неоткуда было. У меня да поставец был таковский комбинированный. Все сезон автор неосторожно жадина — никак не было в жизни не никаких запасов. Но вишь однажды, единаче во первые дни, мы иду, равно лоточница продает тускарора на пакетах сообразно полкило. Никого невыгодный было. Я подхожу, говорю: «Можно полкило?» Она говорит: можно. Я беру полкило. Потом мы приостановилась равным образом думаю: может быть, возлюбленная ми дала бы еще? Нет, думаю, моя персона возьму лишнее, а другому безграмотный достанется. В общем, мы вовсе отправилась к себе равным образом забросила данный цицания на правах НЗ ради печку, высоко, далеко, с тем безвыгодный достать. Ну вот, каста Нинака прямо, знаете, на правах тронутая ото голода, лично невыгодный знаю что. Я говорю: «Нина, пишущий эти строки тебя три дня буду питать своим хлебом (я получала равно как датель карточку рабочую, так пишущий эти строки единаче делилась из Валерием), моя персона выровняю твою карточку, да твоя милость будешь во вкусе все».

— А донорам давали что-нибудь еще, опричь хлеба?

— Вы знаете, во сие эпоха ничто безграмотный давали. Ниноня пришла ко ми во октябре. Тогда — всё сороковушка коренной годочек — шиш в большинстве случаев никак не давали, всего только карточку хлебную рабочую… Вот мы ее в такой мере выровняла. Она целое пора такая странная ходила равным образом говорила, с тем собаку купить. Я говорю: «Чего сие ты, Нина, собаку хочешь купить?!» — «А пишущий эти строки хочу ее съесть». Вот симпатия по части рынкам равно ходила.

Ну, соседки у нас были пожилые, они целый ряд курили равно ее научили курить. Вот оборона сих соседок автор как и расскажу. Они были старые девы. Они зерно меняли получи и распишись курево. Они видели, что-нибудь автор этих строк да Валерию делю хлеб, равно Нине. Вот они думали, почто Маруня Ананьевна недавно особенно умеет постоянно сие делать. воскресшая Алексеевна ажно сказала: «Какая горькая Ананьевна предусмотрительная! Если бы наш брат знали, почто донорам будут вкладывать карточку рабочую, да мы от тобой бы равным образом вперед во доноры». И гляди некогда они меня стоймя обескуражили: у них было такое парфе большое спецом в целях хлеба; они положили гляди карликовый кусочек содержание особый «и несут в фошка руки сие амброзия со чисто таким ножом да говорят: «Мария Ананьевна, ваш брат беспричинно хоть куда умеете заработок делить. Мы целое вместе с Леной говорим, вроде вам умеете средства делить. Вот разделите нам текущий хлеб». Я, конечно, неграмотный подаю виду, сколько казаться особенно автор этих строк отнюдь не могу делить, говорю: «Давайте». Беру шалмесер да режу: «Вот сие вас получи и распишись утро, сие в обед, а сие сверху вечер». — «Спасибо, Марийка Ананьевна, большое спасибо!» И понесли сие блюдо. Потом сии старушки перебрались ко брату получи Советскую равно после этого умерли с голода. Это были наши соседки. Хорошие были у нас соседи. Мы сразу жили — пяточек комнат, дюжина человек. Мы отроду наперсник другу инда резкого пустословие безграмотный сказали».

Опять: всего лишь гренок поделить, изрезать держи три кусочка, до сути просто-напросто знак, процесс навстречу. И сие поддерживало, выручало.

«— А все же со Ниной, знаете, почто случилось? Про сарацинское пшено пишущий эти строки неграмотный рассказала? Она в одно красота время у меня заболевает… Да, автор неграмотный сказала, что-то у меня брательник с голода умер, у жены. И мы вишь как бы его хоронила. Как сие страшно! Может быть, ваша милость ми дальше позволите рассказать?

— Да, конечно. Сначала относительно Нине.

— Сначала относительно Нину? Хорошо. Ниноха ходила соответственно рынкам, хотела кое-что сметь там, а мы об этом отнюдь не знала. Однажды симпатия отравилась да стала умирать: кудряшки поднялись, после ногти посинели. Она умирает! А мы всего только похоронила брата. Отвезли его получай сие некрополь страшное, получи Смоленское, идеже ваш покорнейший слуга видела столько покойников! Меня такого типа возмутительно обуял, что-нибудь аз многогрешный ее в свой черед должна буду хоронить! У нее желудочек расстроился, харч поднялась. Я говорю: «Нина, ась? твоя милость съела? Расскажи, на нежели дело?» И во возлюбленная ми говорит: «Извините меня, тетя Муся, моя персона пошла для биржа равным образом купила затем кусочек — видишь ёбаный — масла равно после но его да проглотила, сие масло». Оказалось, ась? сие было мыло, только лишь на помазано маслом. И симпатия его проглотила. И смотри возлюбленная умирает! Тогда, конечно, «скорой помощи» невыгодный было. И тутовник моя особа вспомнила оборона сей рис, полкило-то. Какие шелковица лекарства? Человек умирает, сейчас грабли синие. Я беру оный рис, отвариваю его. Дала ей суп горячий, равным образом симпатия его выпила, а в дальнейшем равным образом вполне цицания съела. И чисто до самого этих пор… Сейчас покажу ее карточку!»

* * *

Те, кто именно спасал, те, кто именно вслед за кого-то беспокоился, кому-то помогал, вызволял да кого-то тащил, те, для кусок лежала ответственность, кто такой изо последних сил выполнял особый записано — работал, ухаживал после больными, следовать родными, — те, в духе ни странно, выживали чаще. Разумеется, миропонимание тогда нет. Умирали да они. И выживали всякие жулики. Кировский райком партии выдвинул во начале 0942 годы Анну Александровну Кондратьеву руководствовать райздравом. Секретарь райкома В. С. Ефремов просил накануне сумме преобразить напирать получай детские ясли, получи детей. Аннюня Александровна — потомственная путиловка. Все ее родные были связаны от Кировским заводом. В общей сложности, во вкусе возлюбленная подсчитала, они проработали со временем сильнее трехсот лет.

Она вводные положения со яслей Кировского завода. Выяснилось, что-нибудь некто разрешил «на базе яслей столоваться ряду сотрудников». Получалось так, аюшки? наше будущее умирали, а родственники сотрудников «питались». И на туберкулезном диспансере равным образом открылись хищения…

Среди людей происходила по образу бы поляризация. Либо наниматься по части чести, по части совести, невзирая ни получай что, либо прогнать вот зачем бы в таком случае ни стало, любыми способами, после счисление ближнего, родного, кого угодно. Подвергались тяжелейшему испытанию до этого времени человеческие чувства равным образом качества — любовь, супружество, родственные связи, отцовство равным образом материнство.

Особую историю рассказала нам отвергающая Васильевна Машкова. Ей было поручено на 0941 году вывозить детей сотрудников Публичной библиотеки, за всем тем отвали перерезали, равным образом по малом времени ей пришлось вернуться со детьми во Ленинград.

* * *

«…В числе детей, не без; которыми ваш покорный слуга уезжала, был мальчоночка нашей сотрудницы — Игорь, привлекательный мальчик, красавец. Мать его беда нежно, со страшной любовью опекала. Еще во первой эвакуации говорила: «Мария Васильевна, ваш брат в свой черед давайте своим деткам козье молоко. Я Игорю беру козье молоко». А мои детишки помещались аж на другом бараке, равно мы им старалась ни аза неграмотный уделять, ни грамма свыше положенного. А далее настоящий Игорька потерял карточки. И вона сейчас на апреле месяце автор иду недавно мимо Елисеевского магазина (тут ранее стали бери солнышко появляться дистрофики) да вижу — сидит мальчик, страшный, обрюзглый скелетик. «Игорь? Что не без; тобой?» — говорю. «Мария Васильевна, маманюшка меня выгнала. Мама ми сказала, сколько симпатия ми вяще ни куска питание безвыгодный даст». — «Как а так? Не может сего быть!» Он был на тяжелом состоянии. Мы с грехом пополам взобрались вместе с ним в муж пятый этаж, аз многогрешный его с грехом пополам втащила. Мои детвора ко этому времени сейчас ходили во неебущийся хиранива да до этого времени держались. Он был приближенно страшен, эдак жалок! И совершенно пора говорил: «Я маму малограмотный осуждаю. Она поступает правильно. Это автор виноват, сие автор этих строк потерял свою карточку». — «Я тебя, говорю, устрою на школу» (которая должна была открыться). А мои сыночек шепчет: «Мама, дай ему то, почто автор этих строк принес изо детского сада». Я накормила его равно пошла из ним бери улицу Чехова. Входим. В комнате страшная грязь. Лежит сия дистрофировавшаяся, всклокоченная женщина. Увидев сына, симпатия разом закричала: «Игорь, аз многогрешный тебе безвыгодный дам ни куска хлеба. Уходи вон!» В комнате смрад, грязь, темнота. Я говорю: «Что вам делаете?! Ведь осталось сумме каких-нибудь три-четыре дня, — симпатия пойдет на школу, поправится». — «Ничего! Вот вам стоите держи ногах, а ваш покорнейший слуга невыгодный стою. Ничего ему далеко не дам! Я лежу, автор этих строк голодная…» Вот такое перерабатывание изо нежной матери на такого зверя! Но Гога невыгодный ушел. Он остался у нее, а позднее автор этих строк узнала, сколько дьявол умер.

Через изрядно планирование аз многогрешный встретила ее. Она была цветущей, сейчас здоровой. Она увидела меня, бросилась ко мне, закричала: «Что автор этих строк наделала!» Я ей сказала: «Ну почто но сегодня базарить об этом!» — «Нет, ваш покорный слуга пуще никак не могу Все мысли что касается нем». Через некоторое период возлюбленная покончила не без; собой».

* * *

Распад человеческой обида кончался трагически.

Амплитуда страстей человеческих во блокаду возросла очень — с падений самых тягостных до самого наивысших проявлений сознания, любви, преданности.

Сплошь равно рядом, нет-нет да и ты да я допытывались, наравне выжили, каким образом, каким способом, зачем помогало, в таком случае оказывалось — семейство сплотилась, помогала кореш другу, сумели построить во учреждении, получи и распишись предприятии коллектив, некто требовал, заставлял покоряться дисциплине, никак не позволял опускаться. Мать Марины Ткачевой заставляла детей всю блокаду выметать зубы. Не было зубного порошка — чистите древесным углем. Много значило интересах этой семьи то, почто далеко не был съеден кот. Спасли кота. Страшный возлюбленный стал, огульно горелый оттого, что-нибудь терся боками в отношении раскаленную «буржуйку». Но безграмотный съели. И сие — сообразно целомудренно детской, сохранившейся через тех планирование гордости — первое, который сообщила на своем рассказе Мара Александровна Ткачева. И такое равным образом поддерживало, поднимало чувство собственного достоинства людей. Из самых разных историй равно случаев убеждаешься, который пользу кого большинства ленинградцев существовали малограмотный способы выжить, а веселей способы жить.



БРАТЬЯ МЕНЬШИЕ

Мы убедились, что-нибудь блокадная эйдетизм способна подавить многое. И нате многие годы. Нужны просто-напросто завершенность вызвать у нее правду, приклонить слух правду. Всю правду. Хотя бы путем тридцатник пять, вследствие сороковник лет.

Но когда реминисценция сохраняет выборочно, хоть сколько-нибудь ретуширует, ото неизвестно почему отказывается забыванием, ведь дневники безразличны ко времени. Годы ни аза далеко не могут поделать со ними. В дневниках важна натура автора, то, в какой мере спирт был бесстрашен.

В органайзер учительницы Ползиковой-Рубец К. В. вписаны странички с дневника школьницы. Те, которые девчура в соответствии с имени Валя ей показала: имелось во виду, что-нибудь Валя прочтет их бери школьном утреннике 00 апреля 0942 года. В дневнике Вали записаны события, вовсе уже семейные в соответствии с времени да всем, который потребно был ее слушать, знакомые в области собственным переживаниям.

Но смотрите, какое количество волнений на блат не без; этой идеей: прочесть, повиноваться то, ась? целое они, равным образом читатель равно слушатели, знают, помнят да лишенный чего дневника.

«Волнуюсь неимоверно, — записывает Аксинья Владимировна. — Как пойдет сие всё-таки дело? Дети зверски заинтересованы, хотя что-нибудь скажет гороно? Мы любим всё-таки приукрашивать. Особенно волнует записи Вали. Она пришла ко ми от ним равно сказала: «Я прочту всего-навсего то, зачем могу. Все ваш покорный слуга далеко не могу прочесть». Я, конечно, малограмотный настаивала».

«Валя дает календарь самый Лебедеву (работник Института истории партии. — А. А., Д. Г.). Мне симпатия говорит: «Там очень, архи тяжелые вещи». Глаза полны слез, равным образом они с расстановкой стекают».

«З.V.1942 г. Даю нравоучение во VIII классе, — продолжает чтеша чужеземный Владимировна Ползикова-Рубец. — Начинается обстрел, равным образом ученики броско нервничают. Это исход 0-го мая. 01 0 Мая немцы особенно пылко обстреливали город. До сего ими постоянно умиротворенно переносилось. И моя персона ловлю себя возьми мысли, зачем шанс смерти стала реальнее.

Валя сует ми тетрадь. «Прочтите да решите, выбрасывать ли ми это?»

Тоненькая грязноватая тетрадь. На обложке полуистертый эпиграф. Его рассоединить далеко не могу.

Привожу те выписки, которые симпатия ми помогла прочитать.

«9. Х.41 г. Итак, начинаю инструкция протекающей жизни равно событий. Возможно, грядущее начнутся учеба на школе. Я со нетерпением жду сего желанного дня, нет-нет да и приступим ко занятиям.

Скучно!

Одно отвяз — ирландский сеттер. Сильва. Собираюсь во дискотека Связи вкруг себя взирать очами кино, но… напрасно, исходить безвыгодный могу, бесчисленно после этого «народа» нежелательного ми пошиба.

05. Х. За протекшее промежуток времени пишущий эти строки многое пережила.

Сильву решили кончить — равным образом как!

Александрушка Петрович решил кончать вместе с ней так: спервача как громом поразить молотком, а дальше зарезать, хотя получилось никак не то, что такое? предполагали, а именно: Сильва здорово завизжала равно закачаешься уклонение сильного шума А. П. скотину ее безвыгодный стал.

Убить наш брат ее хотели, из одной стороны, в угоду мяса, а не без; противоположный — что-то содержать ее нечем. Когда ее убивали, мы весь переволновалась. Сердце приближенно изо всех сил билось, лже- желало повыпрыгивать с груди.

0 Мая немцы особенно раздраженно обстреливали город.

Потом наш брат сделано придумали способ: решили мертвить кошек равным образом содержать ее их мясом.

А. П. одну убил, моя особа содрала шкурку, выпотрошила ее да разрезала получи куски. А иные кошки не без; таким удовольствием разрывали русская своего сородича, что такое? было чудо как смотреть.

Я как и решила отправить в рот проба кошачьего мяса, поджарила вместе с перцем равно чесноком, а далее стала жевать… равно аюшки? же, плоть оказалось хватит вкусным, что, пожалуй, безвыгодный уступит равно мясу говяжьему, а смачность — будто бы ешь курицу.

00. Х. Я пока что отличный понимаю, сколько такое голод. Раньше автор этих строк себя в точности безграмотный представляла сего ощущения. Правда, меня маленечко тошнит, нет-нет да и мы ем зарез кошки, а т. к. автор хочу есть, так равно противное будто вкусным. Да ваш покорнейший слуга ли одна круглым счетом голодна? Кто но во этом виноват? Я вовек отнюдь не была злой. Я во всех отношениях старалась свершить что-нибудь хорошее. А в эту пору ваш покорнейший слуга ненавижу сих сволочей немцев вслед за то, сколько они исковеркали нашу жизнь, изуродовали город. Город пустеет.

0 ноября 01 г. Сегодня пишущий сии строки пошлепали учиться. Как моя особа рада! Обещали насыщать обедом равным образом выпускать 00 гр. содержание во с утра до ночи лишенный чего карточек. Учителя до сей времени новые…

Бедную мою Сильву хотят усыпить. Жалко.

0. Х1.41 г. Вчера был праздник. 04-я оловянная Октября.

Немцы невыгодный бомбили, насупротив ожидания.

Пока учусь. По геометрии получила хорошо. Учительница по части русскому целое сезон нас ободряет. Она говорит, зачем ко Новому году поход кончится. А что верно ли? Сейчас ахти тяжело.

А. П. бог злится, что такое? нет смысла есть. А подле нежели шелковица пишущий эти строки да мама. Где а автор возьмем? Одна надежда, придется посолить Сильву. Ее на долгий срок хватит. А ми ее жалко.

Что делать?

02. XI. Обед на школе всучать прекратили. Все в соответствии с карточкам. Положение тяжелое. Хлеба, наверное, завтрашний день убавят, получим в области 050 гр. У мамы равным образом под ничто никак не достанешь. Учителя советуют втянуть кушаки. Город во окружении. Засолили кошку. Сильва вновь живет. Вероятно, лихо равным образом ее засолим. От Алика ничуть блистает своим отсутствием писем. Сейчас иду есть для маме. Покормит иначе нет? Не знаю.

05. XI. Пока со учебой однако благополучно. Имею двум четверки равно одну пятерку, а троек нет. С едой ужас плохо. Сегодня отнюдь не было умереть и безвыгодный встать рту ни крошки впредь до 0-х часов. А после съела одну тарелку жидких кислых щей кроме пища да выпила двум чашки чая вместе с 0 конфеткой после 0 руб. 00 коп. килограмм. Голова кружится с недоедания. А аюшки? бросьте дальше?

Надо все же зубрить во вкусе позволено лучше, всё-таки сие чай зачтется нате дороге предстоящей жизни! Надо мужаться! Быть выносливой да доколь терпеть. Другого выхода нет.

03. XII.41 г. Наконец-то автор этих строк выбрала свободное время, воеже растолковать близкие мысли равным образом желания.

Сколько перемен стряслось вслед данный время времени! Сколько бед стряслось! Сколько перенесено тяжких минут!

Мою бедную Сильву украли равным образом съели. О кошках в ту же минуту будто на правах в рассуждении лакомстве (но, увы, их нет). Алексаня Петрович оказался бог гадким человеком: несознательным, вымогающим изо всех все, заботящимся исключительно только лишь об себе, лодырем, лицемером, подлипалой равным образом сплетником (в общем, со всеми отрицательными качествами). Я его поняла, поняла его да мама. Но равно как ото него избавиться? Он бог зол равно может прихлопнуть ни вслед аюшки? ни ради аюшки? (как говорят).

Мы собираемся бросать изо города (не изо боязни бомбежек немцев равным образом голода, а ото него так чтобы избавиться). Мама болеет, стала как бы тень. Она целое старается для того нас со отчимом, самочки никак не съедает, порой поэтапно плачет. Я знаю, что такое? симпатия беспокоится об Алике, ото него в отлучке ни одного письма. Я стараюсь ее поддерживать. Неужели возлюбленная безграмотный выживет? Я боюсь об этом думать. Наша милая да дорогая шабренка Пелагия Лукинична уехала. Я рада из-за нее равным образом желаю ей с души счастья следовать ее доброту. Ведь сие особый человек! Она обещала замолвить словечко равным образом в рассуждении нашем отъезде. Хочу распихать все! Уехать возьми полдень равно немного погодя поджить тихой да мирной жизнью, что отшельник!

08. XII. Недавно ми желательно укатить изо города. Уехать равно жить, что «отшельник». Ну малограмотный идиотически ли это? А по образу но учеба? Ведь полгода проучилась! Права ли я, ненавидя отчима? Не могу уступить себя отчета. Почему автор забочусь об всех, а возлюбленный лишь только по части себе? Это ми противно. А может быть, неурожай его ес таким. Ведь давно войны симпатия был другим. Он хотел заместить ми отца! О! Если бы моя персона могла, в таком случае придумала Гитлеру жуткую смерть. Он преступление всему. Он винойник войны, а нашествие калечит людей.

05. XII.41 г. Сегодня необыкновенный день! Прибавили содержание получи и распишись 05 гр. Мне ведется ныне 000 гр. да и маме 000 гр. Какое счастье. Все где-то рады, что-то через счастья чуток безграмотный плачут! Отчим нынче нестерпим. Мне неудобно ему грубить, же пишущий эти строки отнюдь не могу больше. Он съел цельный артос свой, а позже мамин да мой. Сегодняшняя набавка про нас малограмотный существует.

Ненавижу его! И отнюдь не понимаю, на правах не возбраняется в такой мере низменно делать.

09. XII.41 г. Говорят, что-нибудь ему посчастливилось безграмотный завсегда сопутствует человеку. Да, долею сие верно, только теперича с целью меня сутки счастья! А почему? Радка смерти мои отчима Куклина. Я круглым счетом ждала этой минуты! Я его очень ненавидела. Голод раскрыл его грязную душу, равным образом ваш покорнейший слуга его узнала. О, сие хуже далеко не придумаешь подлец, каких мало. И вона пока дьявол умер. Умер спирт вечером. Я была на разный комнате. Бабушка пришла да сказала: «Он умер!» А ваш покорный слуга спервоначалу безвыгодный поверила, после мое физиомордия исказилось во ужасной улыбке. О! Если бы кто такой видел отражение мой лица во эту минуту, так сказал бы, почто ваш покорнейший слуга умею бессердечно ненавидеть. Он умер, а автор этих строк смеялась. Я готова была подскакивать с счастья, же силы у меня были слабы. Голод нашел свое дело. Я безграмотный могла аж мирово двигаться».

* * *

Несчастная дев`онька в качестве кого бы самочки увидела свою ужасную улыбку… Да, образ действий отчима, растерявшего через силу многое почти гнетом голода, было честный причиной ее ненависти. Но улыбка, ужаснувшая самое девочку, опять же равно через потерь, помаленьку понесенных равно самой Валей. И кошки, которых возлюбленная потрошила, да посягательство семьи для житьё-бытьё любимицы Сильвы — по сию пору имело значение. Дело безвыгодный на том, съедобны ли, «вкусны» ли «меньшие братья» наши. А на том, зачем они — в свою очередь наше «предполье». Без них, лишенный чего человеческого для ним взаимоотношения ты да я неграмотный тотально люди…

* * *

Судьба животных блокадного Ленинграда — сие как и порция трагедии города. Человеческая трагедия. А а то малограмотный объяснишь, благодаря тому безвыгодный безраздельно равно невыгодный два, а насилу ли безграмотный и оный и другой десятый ленинградец помнит, рассказывает что до гибели с бомбы слона на зоопарке. Многие, ужас многие помнят блокадный Ленинград после вона сие состояние: особенно неуютно, бояться человеку равным образом спирт ближе ко гибели, исчезновению через того, аюшки? исчезли коты, собаки, даже если птицы!..

Ф. А. Прусова вписала во кровный склерозник услышанное объединение радиовещание с стихотворения Веры Инбер — то, аюшки? симпатия самоё видит, переживает: «Ни лая, ни мяуканья, ни писка пичужки».

А гляди у Г. А. Князева:

«Я постоянно записываю, который попадает во моего кругозор. Но гляди века поуже на выше- эрудиция далеко не попадает ни одной собаки, ни одной кошки, ни одного голубя… Даже воробьев невыгодный вижу, и так с целью них провизия держи улицах имеется. Первых съели. Воробьи, необходимо быть, померзли с сильных морозов. Правда, одну живую собаку автор этих строк знаю, сие у Лосевой. Она держит ее на комнате, никуда никак не выводит. Потерявши мужа, возлюбленная привязалась ко своему псу, на правах для другу. Сейчас симпатия взяла девочку, дочку погибающей О. А. Девочкой симпатия никак не нисколько довольна. Веруся у нее временно, так равным образом в таком случае делает ей честь, сколько возлюбленная взяла ее ко себя на такое трудное время».

* * *

Нам передали черновик Ирины Корженевской, и, хотя бы пишущий сии строки рукописи — весь сложившийся критик равно то, почто наш брат процитируем, еще совсем изящная словесность (а во нашей книге сие вернее недостаток, нежели достоинство), наш брат во виде исключения приведем серия отрывков:

«…Хлебный магазин, идеже автор получала паек, находился сверху углу напротив. Там, во вкусе равно везде, окна заложены мешками, да торг подходит около свете коптилки. Недавно моя особа заметила, в чем дело? у входа во стек сидит овчарка. Шкура равно скелет. Она сидит равно смотрит держи входящих равно выходящих, равно тараньки у нее горят да просят. Но который может вместе с ней поделиться? Все проходят, неграмотный глядя, а возлюбленная совершенно сидит равно сидит. Смотрит сверху каждого, равно получи меня на томище числе. Однажды мы видела, наравне симпатия шла для своему посту. Она шла получи трех лапах. Передняя изнаночная болит. Может быть, вывихнута? Где но ее хозяева? Умерли тож выпустили ее, дабы хозяйка кормилась?

Собачка деликатна. Просит помимо унижения. Взгляд ее говорит: «Я умираю ото голода. Может быть, ваша сестра дадите по малой мере крошку?»

Я приласкала эту собаку да приподняла губу, дабы поглядеть получи и распишись зубы. Совсем новобрачная овчарка. И моя особа поднялась ко себя получи и распишись четвертый этаж. Отпираю дверь, равно — глядь — овчар пришла ради мной. Как единожды мы вчерась нашла необученный хлеб. Придется со ней поделиться. Я дала ей закаменелый кусок, равным образом дворняжка скопидомно его грызла. Потом моя персона обмыла бутылку равным образом напоила ее теплой водой. Собака синь порох отнюдь не просила, была благодарна, свернулась клубком равно уснула. А опять-таки далеко не может быть, в надежде симпатия безграмотный понимала, в чем дело? людям без дальних разговоров беда трудно…

Сколько времени гомзиха у меня каста собака, ваш покорнейший слуга никак не могу вспомнить. Помню только, сколько автор уходила, а симпатия оставалась. Она далеко не виляла, при случае моя особа возвращалась. Может быть, ей было тяжело вилять, а может быть, овчарки не выделяя частностей невыгодный виляют. Я была рада, сколько у меня у себя лакомиться кто-либо активный равно спирт ждет меня. Иногда мы разговаривала со ней, так большей долею наша сестра в молчании смотрели дружище возьми друга. Я назвала эту собаку Проспером. Проспер получается «Благополучный». Глядя нате азартно горящие штифты Проспера, ваш покорнейший слуга думала, сколько может приспеть момент, если бог знает кто с нас обезумеет с голода да бросится для своего случайного друга, дабы искусать его. Но, доколь ваш покорнейший слуга во здравом уме, мы никак не могу пристукнуть существо, попросившее у меня приюта. Собака а в ёбаный мере слаба, что, пожалуй, неграмотный во состоянии рвануться получай меня. Кроме того, овчарки благодарны равным образом помнят равным образом обиду, равно ласку.

Я основные принципы ощущать, равно как моя особа слабею. Я плохо спала, видела провизия кайфовый сне. Поминутно просыпалась равно слушала, в духе тикает на репродукторе. Выключить пресса было не дозволяется — оно предупреждало насчёт налетах. Но ночные налеты случались редко, а средь бела дня равно ввечеру германец бомбил издревле на одно равно ведь но время.

Зеленый черняшка кончился, равным образом автор возобновила разведку на квартире. Нужно было раскопать равно топливо. Табуретки были уж сожжены, сожжен равно выше- кашеварный столик. Теперь автор этих строк обратила взоры держи большущий кашеварный табльдот ветеринара. Его достаточно надолго, да перерубить ми таки склифосовский трудновато, а предварительно общей сложности нужно отпустить его.

Я выдвинула высший ящик. Там лежали кухонные ножи, деревянные ложки, каталка интересах теста… Засунув руку подальше, пишущий эти строки нащупала вещь необычное… Это оказался незагрязненный полотно узелок, величиной вместе с кулак… В нем было кое-что сыпучее… Может быть, горох? Я развязала узелок да увидела кукурузные зерна. Вот сюрприз! Но отнюдуже на Ленинграде кукуруза? До войны а именно продавали кукурузную крупу, похожую бери манную. Из нее дозволительно было тушить «мамалыгу»… Но цельных зерен кукурузы на Ленинграде, пожалуй, неграмотный сыщешь… И дьяволом они здесь, идеже безграмотный должен бытийствовать съестного, несомненно до этого времени засунуты на самый чужедальний пристанище равно завязаны как бы синьки?.. А тогда если бы их сварить, они разбухнут вдвое, равным образом автор этих строк смогу хлестнуть покамест два-три дня.

…Я съела общем порядочно зерен равным образом дала горсточку Просперу, а утречком мы разделила кукурузу в двум части. Одну отдала Просперу, а другую положила во картуз равно со временем лекций отнесла тете Оле.

…Проспер невыгодный выдержал. Зеленый средства кончился, кукурузу возлюбленный съел… И вишь дня при помощи двойка в дальнейшем этого, при случае ваш покорный слуга уходила на институт, симпатия встал да вышел вкупе со мной.

— Я безграмотный стану тебя удерживать, — сказала автор этих строк ему. — Но льгота же, у меня тебе во всяком случае лучше… Я безусловно далеко не убью тебя, да на моей комнате капельку теплей, нежели получи и распишись улице… Мне достаточно не принимая во внимание тебя грустно…

Все-таки симпатия ушел. Я видела, как, пошатываясь, возлюбленный поплелся для помойке. Наивный пес!»

* * *

«Внизу, по-под нами, на квартире покойного президента, твердо борются из-за век четверка бабье — три его дочери равно внучка, — фиксирует Г. А. Князев. — До этих пор жив да их кот, которого они вытаскивали защищать во каждую тревогу.

На днях ко ним зашел знакомый, студент. Увидел кота равным образом умолял подать его ему. Пристал прямо: «Отдайте, отдайте». Еле-еле с него отвязались. И шары у него загорелись. Бедные бабье сословие даже если испугались. Теперь обеспокоены тем, сколько возлюбленный проберется ко ним да украдет их кота.

О любящее женское сердце! Лишила судьбина естественного материнства студентку Нехорошеву, равно возлюбленная носится, что не без; ребенком, со котом, Лосева носится со своей собакой. Вот двуха экземпляра сих пород сверху моем радиусе. Все другие издревле съедены!»

Вот беспричинно а «носилась» из живым существом равным образом вновь одна женщина, Ританя Федоровна Неверова, а следом произошла трагедия. Да, трагедия, коли равным образом через три от лишним десятилетия воспоминание об этом мучит человека, саднит душу.

«…Я вышла изо дома. Пошли наша сестра не без; моей собачоночкой, чисто экий маленькой, вслед хлебом. Вышли. Лежал старичок. Вот у него уж круглым счетом благоговейно три пальца сложены, равно возлюбленный так, замерзший, лежал во валенках.

Когда наша сестра пришли на булочную, содержание невыгодный было, моя собачоночка предисловий меня носом тык-тык-тык на валенок. Я наклонилась.

— Ты что?

Оказывается, симпатия нашла кусочек хлеба. Мне отдает его. Причем я, знаете, вроде ворон, вскочила, черный хлеб зажала. А симпатия в меня смотрит: «Дашь твоя милость ми alias далеко не дашь?» Я говорю:

— Дам, миленький, дам!

А моя особа с сего пища такую похлебку наварила, что такое? ваш брат хоть неграмотный представляете, по образу ты да я со ней угощались!

А навыворот наш брат шли — оный старичок сделано лежал кроме валенок. Ну, оно конечно, ему держи томишко свете валеночки ни ко чему, — ваш покорный слуга понимаю… Да, смотри ранее тяжесть сложил равным образом неграмотный донес, бедняжечка.

Перед войной было адски бессчётно птиц во комнате с годами всяких…

— Канареек?

— Нет, канареек малограмотный было, только лишь лесные были. В общем, у нас было 08 аквариумов шестиведерных от рыбами разными экзотическими (это было пенис мужа), а пишущий эти строки двадцать фошка перо завела, сто восемьдесят горшков не без; цветами у нас было…

— А в какой мере у вы комнат было?

— У мужа — три, а у нас — одна была. У нас было полдюжины собак. Потом, правда, отлично раздали, вследствие чего зачем такие собаки были породистые. Оставили вона только лишь нашего маленького фокстерьерчика Зорю. Потом ее выше- соседушка сожрал.

— Украл, да?

— Нет, хуже, нежели украл, вслед за хайло меня схватил и… Вот рано или поздно жильё начали ломать, желательно было-вещи ми куда-переносить, а ваш покорнейший слуга — самочки понимаете — никак не могу. Вот исключительно лишь для детских саночках возила книги сюда. Так смотри ради то, зачем возлюбленный помог ми переправить крупные вещи, возлюбленный взял буфет, оттоманку, шкафы… Я сделано без дальних слов хоть отнюдь не помню что… равно получи закуску — собаку, так чтобы ваш покорнейший слуга ему скормила. А собака-то была маленькая, вслед за тем да есть-то не из чего было. Она была таково голодная, сколько у нее общо синь порох далеко не было. Ну вот, ваш брат понимаете, сие собака, которая вместе с колен у меня отнюдь не уходила, а особенно во блокаду; все какое-то горячо с меня исходило…

— И во всяком случае отдали вам собачку?

— Вот моя особа целую вечность сопротивлялась, позже говорю ей: «Зорик, неужли постоянно равно, начинай пойдем». И где-то загадала… (А симпатия уж да оттоманочку перевез ко себе, до сей времени перевез…) Я ему говорю: «Сеня, ну-кась возьми уже что-нибудь… икону, возьми икону. Только далеко не возьми собаку. Пусть симпатия умрет смертью. Все в равной степени уже она… Есть чай ей нечего».

И гляди специфический случай. Пришли… Я загадала… Если возлюбленная встанет равно пойдет, — автор этих строк ее заберу. Черт от ним, положим у него имущество останутся, допустим однако с годами валится… (И пишущий эти строки бы малограмотный держалась после вещи, когда бы моя персона знала, аюшки? сожитель безвыгодный вернется. Господи, в какой мере ми надо!.. Я для вещам по этих пор равнодушна.)

А вот, прикиньте себе, симпатия пришла, села. Я встала, пошла для дверям, — возлюбленная пусть даже безвыгодный повернула головы. Я дошла перед порога… Она отвернулась с меня (вот так) да невыгодный шевельнулась! Я вышла ради двери — ужели гляди в безраздельно подите пишущий эти строки спустилась — равным образом разом вернулась. Говорю: «Сеня, отдай собаку! Бери в чем дело? хочешь, или… отнюдь не надо… пусть, малограмотный помогай ми ничего…»

— «А я, — говорит, — ее сейчас убил…»

Вот ваша сестра знаете, вона сие центральный однова следовать войну мы ревела. Я отнюдь не плакала… Я мужа провожала, а невыгодный плакала. Я однажды окаменела… А здесь я…»

А что, коли поелику отвернулась собачка, который поняла — предала ее хозяйка?

А может, без затей жертвовала на лицо — про хозяйки, раз в год по обещанию ей сие нужно?..

Сколько планирование прошло, а мучит сие Маргариту Федоровну — в области натуре женщину жизнелюбивую да ко многому относящуюся иронично.

У нас записан очерк работника Эрмитажа Ольги Эрнестовны Михайловой — что до том, в духе девчина отравилась, увидев, в духе ее мамка потрошила домашнего любимца — кота. Вот зачем с целью человека оставалось мерой нравственного равно безнравственного во условиях, когда, казалось, мерило каста могла срыву снизиться. И снижалась — на других людей. Романтик равным образом на ведь а промежуток времени воздержный хронист — Г. А. Князев записывает:

«…Даже во лоне семьи есть такие безвыгодный доверяют товарищ другу равным образом держат, например, зерно присутствие себя на запертом портфеле. Подглядывают побратанец следовать другом. Грызутся, как бы голодные собаки, за куска. Как резво может съехать засранец из вершин культуры по своего первобытного звериного состояния!»

Если сие правда, ведь да другое в свой черед правда: на тех а условиях иные люд сумели не потерять себя, далеко не счесть себя до самого «звериного состояния». По-разному превозмогали условия, самих себя. Некоторые дальше все неграмотный выдерживали. Но равным образом малограмотный выдерживали также по-разному…

«…Поэтому автор хоть с артиллерия по-над ухом стреляй убеждена, — говорит Михайлова О. Э., — сколько кто именно был приличный, который был порядочный, оный равно остался порядочным. Кто был непорядочный, во том, безусловно, всегда внешний вид человеческие, отрицательные, они, наверно, развивались. Это точно.

Тут ужас много, что такое? позволено сказать, равно различные чувства обуревают тебя, рано или поздно твоя милость вспоминаешь. Обуревают равно чувства тяжелые, да чувства радостные, в силу того что что такое? на сие тяжелое пора все встречались вместе с такими удивительными людьми. Как мы сказала, на в таком случае период народище были вроде бы голенькими, их враз не грех было почувствовать, увидеть. Все раскрывалось. И вона сие было везет водиться не без; прекрасными людьми.

И гляди снова экой встреча со моей подругой детства, которая жилка на нашем доме. Она покончила проживание самоубийством.

— Не выдержала?

— Она самочки пошла во Публичную библиотеку, прочла-там какие-то книжки, составила яд. Не буду чествовать ее фамилию. Она станция в бывалошное время известного ученого (он умер до самого войны). Почему возлюбленная сие сделала? Потому что-то осталась из матерью. А у них был котяга большой. И родимая съела кота собственного, которого они обожали, любили его, до самого войны по сию пору было чтобы него. Вы знаете, как бы порой животные становятся такими маленькими божками семье!

Когда симпатия увидела, который ее матушка съела кота, симпатия подумала, в чем дело? сделано однако кончено, на жизни целое кончено, почто принципы, которые прежде были, какие-то нормы у них на семье, они рухнули, равно даже если самоё подруга источник сие сделала, самый пограничный ей человек. Вот такие имущество были. Она равным образом была доведена по дистрофии, да чисто силы, моральные традиции у нее однако но оказались сильнее, нежели у матери. Очевидно, симпатия понимала, почто сие сейчас регресс внутренняя идет, изволь однако дальше, ниже равным образом дальше. В общем, с целью нее была несчастье заметить стрефил на этом свете.

— А стрефил знала, с чего симпатия покончила от собой?

— Я безвыгодный знаю, а думаю, почто мать, вопреки в ведь возлюбленная оплакивала свою дочку, совершенно но вплоть до конца сего понимала. У некоторых людей совершался деградация почве дистрофии, даже если у них были какие-то предпосыли равно как мы говорю, на худшую сторону через природы. Вот тутовник каста гиалиноз равным образом держи почве дистрофии другое, будем его условно чествовать — маразмом. Я думаю, почто мамка отнюдь не понимала. Ее вона дитя правильно понимала. Я из ней виделась сделано впоследствии того, в качестве кого матерь съела кота. Она ми сие рассказывала ужасом: «Ты понимаешь! Мать съела кота, Максима съела! Содрала кожу равным образом съела, равным образом постоянно собственными рукам! И предлагала мне!!!»

И в соответствии с тому, в качестве кого симпатия ми сие рассказала, для, меня было ясно, сколько сие тупичок был».

По-разному люд видели, ощущали надвигающийся тупик. И разнообразно вели себя: безвыгодный на силах были сохранить равновесие равным образом приближались ко нему либо — либо но спасались ото него — в свой черед по-разному.

Да, та д`евица безвыгодный выдержала. Но из гуманных побуждений далеко не выдержала, а никак не по-животному.

Князев ее, пожалуй, понял бы. Хотя у него арсенал прочности больший. Больше аргументов во пользу борьбы поперед последней возможности, пуще веры во себя, на человека.

Не лишь только спасали животных, да равно спасались самочки после животных, дети младенчество их возвращали. Ведь Ленинград-то был впоследствии сороковник второго годы лишен какой-либо живности. Ни кошек отнюдь не было, ни собак, ни птиц — ничего. Сохранился только лишь сам соответственно себе мебель во городе, невыгодный само собой сохранился, а любовью нескольких человек. Об этом удивительные товары рассказала нам Маруня Мечиславовна Брудинская.

«— Мне должно было заранее всего делов подготовить животных, животные неграмотный подготовлены совершенно. Надо было на правах бы дрессировать, с тем они производили какое-то впечатление. Прежде общем нужно было подтекстовка какой-то выработать, так чтобы вызвездить ребятам. Клетки самоё моя особа делала про животных, дабы позволено было ехать.

Была у нас четвертушка полупони, такая лошадка напитки — Мальчик. И Тимоша — безвыгодный сторож, а конюх, однако атомный по мнению душе человек, какой-никакой соглашался со нами ездить. Ведь однако необходимо было грузить. И смотри пишущий сии строки стали возить сих животных. (То, который вас видели возьми рисунках, получи фотографиях, — сие роскошь, сие ранее на самом конце, при случае у нас была машина.)

Вот ты да я устанавливали сии клетки, привязывали их. И дальше ты да я на троих — Тимоша, моя персона равным образом смотри финикийская пальма Семеновна — ехали на те точки (как мы называла), несравненно автор этих строк получила договора. Вот приезжали. Нас встречали архи хорошо. Но далеко не думайте, зачем наша сестра ждали какой-то поблажки на смысле еды. Нет, тама постоянно было учтено, беспричинно который сносно отнюдь не обламывалось, неинтеллигентно говоря, нам.

— Это сороковник незаинтересованный год?

— Да, на сороковничек третьем году. Выбирали большую комнату, расставляли сих животных. Дети шумели, отчего что-то для того них сие было…

— Они безграмотный видели ни собак, ни кошек?

— Да, да, да. Глаза огромные. Они сидели, смотрели. Ну, ваш покорный слуга маленькую такую вступительную лекцию читала им, а потом, значит, показывали: собачки танцуют, лисичку позволяется тронуть (она безвыгодный кусалась). Чем ее питать — они неграмотный знали, суют ей конфетку-крошечку, которую им дали.

Ну, гляди у нас сия обезьянка Инка, — симпатия была конец свирепая, таково ась? ко ней общий горестно было подступиться.

Ну, во потом, когда-когда всё-таки сие просьба кончалось, ты да я паки всегда укладывали. И гляди сам до себе однова автор сих строк ехали соответственно Невскому равно во опасный огонь попали. И вам знаете? Не что до себя тогда думаешь, а вроде защитить животных. Мы проскочили кайфовый дворишко (по-моему, здания Публичной библиотеки), у них немалый двор. Мы встали по-под арку. Я по образу раз в год по обещанию наклонилась для этой клетке, идеже сидела облизьяна Инка, а она, злодейка, чем благодарности, почувствовав, который кое-что темно, хоть сколько-нибудь чрезвычайно (они чай беда реагируют для всегда это), равным образом симпатия азбука меня сощипывать равно исхлестывать халат, что держи ми был. Ну, полоз после этого приходите терпеть!

Все-таки выбрались равно уехали. Это кончилось благополучно. А однова наша сестра дуэтом ехали для Рукавишниковой (так ее фамилия). И всего только наш брат поднялись, во ригведа Суворову, а это, значит, Троицкий мост, равным образом относительно чем-то разговаривали, равно предисловий какой-то гул — мчалась пожарная автомашина равным образом неграмотный заметила эту несчастную тележку, а после этого у сверху утки были, затем у нас были курицы, цыплята какие-то, — трах! И наш брат оказались всегда для земле. Она сломала у нас оглоблю.

— А вам нате пиндос ехали?

— Да. Ехали одни. Я левой рукой век правлю. Мальчик испугался, потянул меня первым долгом дальше. Я лишь ушиблась, однако далеко не растерялась, взяла его, спирт дрожал. Настолько был амбалистый удар, ась? у него слетела пусть даже удача не без; задней ноги. Привязали его для первой попавшейся скобе да начали собирать. И можете себя представить: вишь сия самая тележка, равно сии кудахчут, шум. Народа бедно очень, бежит кто-то, а возлюбленный а далеко не может нам помочь. А тогда сие но во вкусе собственность, сие в качестве кого ценность, вслед нее твоя милость через вечаешь.

Вот мы собрала целое во кучу (Рукавишникова ми как ни попало помогала). Надо, было отстранить с дороги неизвестно куда во сторону. Я оттуда, со Троицкого сего моста, тащилась от сим Мальчиком на зоосад, ради вручить знать, сколько автор видишь как например равным образом потрепались, же целы. И оттудова еще после нами приехал слух большая, которая подвозила месиво интересах животнь И безвыездно сие экономика забрали.

— Скажите, а цветы жизни младшего возраста животных безвыгодный знали?

— Не знали. Откуда они могли знать? Там а малыши. И школьники почти не далеко не знали, уж забыли. Собак фактически отнюдь не было вовсе — их съели, — ни голубей, ни собак, околесица живого.

— Скажите, а чисто на правах зоологический парк уцелел, выжил во сороковник первом, сороковник втором году?

— Запасы были. Ведь у нас а в дальнейшем Удельнинский парк. Косили сено. Слон во сороковничек первом погиб. Бомбежка была, равно его ранило. Очень после жалели да ругали (это еще когда-никогда пишущий эти строки поступила туда), ругали, что-то невыгодный сохранили мяса — могли его посолить тож снова как, а его закопали, равным образом в такой мере колоссальное величина мяса пропало. А вообще, невзирая в голод, вопреки получи обстрелы, на зоологическом саду животные невыгодный погибли. Нет, нет. Вот заболел да умер своей смертью тигренок. Большинство животных отсюдова было вывезено, далеко не помню точно, кажется, во Саратов. А доза осталась. Не могли свезти слона равно невыгодный могли помочь огромную бегемотиху Красавицу.

— Она выжила?

— Выжила. Она умерла собственной смертью ранее мафусаиловых лет.

— Не покушались дальше держи ее мясо?

— Нет. Бывало, по-моему, далеко не получи и распишись мясо, а получи и распишись фураж пользу кого нее покушались.

— Но симпатия но травоядная?

— Но в таком разе равно ежовник шла. Вы знаете, аюшки? ваш покорный слуга вас хочу сказать: симпатия в большинстве случаев всех нам доставляла мучений. Она однако неграмотный может водиться сверх воды — у нее трещины нате коже делаются. Там, по-за зоопарка, убирать таковой канал, да нам приходилось легко сверху саночках возить воду не принимая во внимание конца. Это был весомый интересах нас наряд, прямо, знаете, за очереди нас заставляли сие делать. И вот, нескольке однажды во день, ее обливали, смазывали (если неграмотный съедали) всякими животными жирами.

А так, понимаете, нынешний зоосад был для балансе получи и распишись продовольственном во городском Совете, в такой мере который обезьянам выделяли эликсир жизни (как после доставали — автор этих строк прямо-таки далеко не знаю).

Отопление в свою очередь было про нас аспидски трудным. Я нить для Васильевском острове. Так во всякое время моя особа шла с зоосада (ну, конечно, от противогазом, само собой) от вязаночкой каких-нибудь дров, щепок — безвыездно маленькие кусочки, хотя воеже начаться к родным пенатам равно протопить буржуйку.

Ну почто до этого времени моя персона вы скажу? Потом автор сих строк организовали скейтбординг детей для пони. Там оставались неудовлетворительно пони. Сбруи безграмотный было — кое-какая, рваная. И ваш покорнейший слуга самоё шорником была: шила седельники всевозможные, милиционер обтягивала, целое сие делала. Тележка наряжена была. И видишь Тимоша, выше- известный Тимоша — ты да я его совершенно очень любили… Тимоша — сие старичок, некоторый нам помогал. И во некто возил сих ребятишек, и, конечно, сие страшная радость.

Тяжелое впечатление, конечно, производили сии самые посещения раненых во лазаретах. Это пугающе непосредственно было. Ведь они, понимаете, прикованы по временам для кровати, вместе с ужасными ранениями, равным образом все ж таки улыбались. А каста вино приблизительно тропинка была! Не нужно было ничего, всего только бы только лишь симпатия улыбнулся.

— На вашу обезьянку?

— Конечно, сделано старались, выворачивались, ради на живую нитку шагать для ним нате встречу.

Много детей стекалось ко нам. Знаете, аюшки? принимали наш брат всего лишь тех, которые славно учились, чем-либо отличались, помогали старшим либо что-нибудь еще. И они с охотой шли, жуть охотно. А произведение равным образом была такая, ась? они должны были изымать зоосад, способствовать во кормежке, а главным образом видеть данное животное, записывать. Мы выезжали со ними во Удельнинский парк, наблюдали полет птиц иначе животных мелких этих.

Вы знаете, холодища эта, щели, задрогнувший потолок, иней. И ребята — юннаты — да я все вещь такое делаем. Не думаем об каком-то хлебе, а в рассуждении хлебе духовном, здесь у нас равным образом Брем «Жизнь животных»…»



ЧЕМ ЛЮДИ ЖИВЫ?

Голод терзал, до смерти убивал детей нате глазах у ленинградских матерей. И ребята видели терзания своих матерей, однако поняли их по-настоящему, может быть, как только после счета лет, в отдельных случаях самочки стали матерями, отцами.

Магда билась равным образом рыдала, Ученик ненаглядный каменел, А туда, идеже безмолвно мамка стояла, Так миздрюшка поглядеть равно никак не посмел.
Анночка Ахматова

У нас перевода нет порядком записей, идеже сразу да об одном вспоминает матка равным образом ее ребенок, днесь поуже жених человек. Вот единолично изо таких современных рассказов Ольги Ивановны Московцевой равным образом Валентины Александровны Гавриловой (дочь будем нарекать Валя, хотя бы возлюбленная уж сыздавна взрослая).

«Ольга Ивановна:

— Я на охране была, да нам разрешили хворост брать. Попрошу одну соседку, вторую, наберем дров — они тащат, автор в свой черед дотащу прежде дому равно скорей в дежурство. Потом сии лучина расколем равно — получай рынок, тама подле торг был, Клинский. Мне-то самой грешно защищать продавать. Я Валю поставлю. Я привожу ее сверху тележке едва-едва живую, с намерением симпатия исключительно стояла возле сих дров, воеже чувствовалось, что-то убирать человек. А автор наблюдаю стою. И вот, знаете, единственный крат такого склада посчастливился нам день: подошла ко ми дама равным образом сказала: «Я, говорит, вас дам килограммчик крупы».

Валя:

— Пшена, килограммчик пшена!

Ольгуся Ивановна:

— «Пшена кило. Никому никак не говорите. Я вас свою квартиру малограмотный покажу. А всего лишь ваша сестра ми ко дому подвезете равно свалите сии дрова». А ми нужно равным образом головня вести равным образом Валю волочить для санках.

— Вы дром везли, а ее посадили наверх? Олюля Ивановна:

— Да, симпатия далеко не ходила. Ну, довезли. Дали нам эту крупу. Куда ее девать? Валя кричит: «У нас отберут, у нас отберут эту крупу!» Я говорю: «Ладно, выкладывай запрячем тебе из-за пальто».

Валя:

— Тогда отбирали.

Люля Ивановна:

— Да, бывало. Ну, мы ей крупу семо запрятала равно говорю: «Садись во санки, а полегче ложись. Я тебя повезу домой». И гляди ты да я привезли крупу домой. Уж Валя эту крупу берегла, однако возлюбленная из-за хозяйку у меня была. Я приду от работы, симпатия нальет ми супу да считает, как долго крупин. До того досчитается, в чем дело? борщ холодный. Я заплачу, ми тепленького неймется из улицы, а возлюбленная все» считает: «Доктор ми сказал, воеже твоя милость невыгодный откусила избыточный присест с меня, ни я, с тем было поровну. Тогда будем живы». Знаете, вместе с головой у нее хоть сколько-нибудь было — симпатия была равно как ненормальная.

Валя:

— Да, автор этих строк была ненормальная.

великая Ивановна:

— Как ненормальная: у нее ни памяти отнюдь не было, ничего.

— А сие какой-нибудь годик был? До Ладоги? Люля Ивановна:

— Да, да, да. До Ладоги, моя персона сызнова отнюдь не работала получи и распишись Ладоге. На Обводном был оборонческий завод, после спутник жизни работал. Меня да взяли тама на охрану — автор уж пациентка была, у меня была третья категория инвалидности. Вот с сего места головня равным образом брали. Это перед Ладоги было.

Валя:

— Тогда давали шроты, дуранду…

великая Ивановна:

— У меня поярок была, аз многогрешный вязала чулки, повару отдавала. Что было, ваш покорнейший слуга до этого времени ей давала, а симпатия ми луковичку даст, шелуху отдаст. Из шелухи моя персона делала котлеты картофельные, с дрожжей харчо дрожжевой делала. Потом клею ми дали. Из клея сделала студень (клей чисто этот, которым клеют). Я неграмотный могла есть, а Валя ела. Она ела от удовольствием текущий клейстер что студень.

— А касательно крупы сие ей эскулап внушил во больнице?

святая Ивановна:

— Да, да. У нее не без; легкими было неблагополучно, весь момент со легкими было неблагополучно. И вот, значит, хилер ей давал соевое молоко. Придет симпатия равно делает небось кофе. Я хочу, так чтобы возлюбленная съела, а симпатия — с намерением я. Вот сидим спорим. Она мне: «Я невыгодный буду есть, умру — тем временем да твоя милость умрешь. А коли мы буду есть, а твоя милость блистает своим отсутствием — твоя милость умрешь тогда, так равным образом пишущий эти строки помимо тебя». Мне приходилось поступаться чем ей да всё-таки разбивать поровну. И потом: пищевые продукты получала она. Вот вижу — половиночка конфетки осталась. Я говорю: «Валя, с каких щей твоя милость сие отнюдь не съела?» (Я совершенно хочу, в надежде симпатия больше меня ела.) Она мне: «Нет, нет, аюшки? ты! Я всего только половину конфеточки. Доктор сказал, так чтобы наш брат всегда налампопам ели, целое поровну. Тогда наш брат будем со тобой жить».

Валя:

— Относительно того, на правах застраховаться во таких условиях, сообразно радиопередача ленинградскому, например, говорили: «Не ешьте за единый вздох близкие сто двадцать пяточек граммов, делите пополам». У меня хватало сил разлагать пополам. Я ради интервал что-то прятала, следовать раму, ибо почто крысы были, мыши. Это поначалу. А позже сделано ни мышей, ни кошек, ни собак — шиш во Ленинграде далеко не было. И во автор делила так: кусочек съедала утром, кусочек вечером. Я прислушивалась ко тому, сколько говорили по мнению радио.

Ольгуся Ивановна:

— У нас был котенок. Я говорила — унесите его куда-нибудь. А крестный пришел равным образом говорит: отдайте его мне, пишущий эти строки его съем. А Валя вроде заплачет: «Что твоя милость говоришь! Кошечку хочешь съесть!» Потом аз многогрешный уговорила соседку, возлюбленная кондуктором работала. Я говорю: «Слушай, Катя, скажи Вале, что такое? снесешь кошечку во столовую, симпатия вслед за тем хорэ жить, ее питать будут, а позже ей вернут. Но только лишь тама не велено ходить, воспрещается смотреть. Кончится война, равным образом тебе в то время вернут». Уговорили.

Валя:

— И единаче запомнилось: ми бог желательно жить. Я приблизительно хотела жить, эдак велика была промысл эта, ась? аз многогрешный была готова смиряться всему, в чем дело? говорили, во всем советам, лишь бы выжить! Просто потрясно как-то! Еще ми запомнилась продавщица, которая выдавала нам паек. Были случаи, когда-никогда никак не выдавали пайка: безвыгодный было страдания либо минихлебозавод невыгодный выпустил пища до каким-то причинам. Даже такие случаи были! А гляди когда-когда всё-таки было с успехом равно булка привозили, сие были ужас старшие буханки. На меня производило впечатление, что-то они куда старшие были. Но они были мерзлые. И продавица безвыгодный могла буханку пища разделять ножом, возлюбленная ее рубила топором. Это моя персона ужас здорово помню. Булочная находилась на нашем доме, на доме семьдесят шесть. Тут я да блокаду пережили. И вишь возлюбленная топором рубила сии буханки, ради отсечь чуточный кусочек — сто двадцать отлично граммов. Вперед неграмотный отоваривали, поелику аюшки? немного было во Ленинграде таких возможностей, с целью первоначально отоваривать. И у меня если на то пошло была мечта: «Мама! Неужели автор доживем накануне того времени, при случае во булочной будут полные войско хлеба?!» Мне никак не верилось, что-нибудь такое хорошенького понемножку время. Я безграмотный мечтала об каких-то булочках, несмотря на то бы токмо содержание были полные полки. И ваш покорный слуга говорила: «Какие а да мы не без; тобой будем счастливые, рано или поздно наш брат доживем вплоть до этого!» Я дожила вплоть до сего времени, увидела полные армия хлеба… Но по этих пор наша сестра сушим сухарики, невыгодный выбрасываем хлеб.

Ольгуша Ивановна:

— Она говорила, что-нибудь наша сестра будем ужас набобом жить, эпизодически у нас достаточно досхочу пища равным образом соли (ведь равно соли позднее безвыгодный было), будем не без; тобой горькую вода не без; солью равным образом хлебом!

Валя:

— И пока что таковский одну секунду ваш покорный слуга запомнила. Мы жили рядом со Варшавским вокзалом: Московская застава, бездна заводов, поблизости Бадаевские склады. Поэтому равно бомбили весть усильно текущий район. Пулковские высоты недалеко, равным образом Московский участок принимал совершенно сии снаряды. Как всего-навсего начинали бомбить, мы себя считала счастливой, что такое? живу во первом этаже, в силу того что что-нибудь с птичьего полета по сию пору бежали ко нам прятаться. Обычно основной подклет считался плохим: темновато там, сыровато, а закачаешься момент войны сие было большое счастье. Это, может быть, нас спасло, поелику что-нибудь во выше- землянка целый ряд снарядов доставалось на четвертый этаж, во третий, равным образом о ту пору однако бежали ко нам спасаться. Мама меня на таковой одну секунду что-то около наряжала: возлюбленная снимала не без; меня мое детское шинель равно надевала свое, благодаря этому почто оно было с бостона, со меховым воротником равно было так-таки подороже, нежели мое детское. Она плечик ми мешочек нате шею равно тама клала карточки равно приманка равным образом мои да говорила: чуть-чуть ли в чем дело? может случиться, возьми бульон время, получи начальный месяцочек у тебя будут карточки, твоя милость мои бебехи продашь, мое ватерпруф равно однажды просуществуешь, а может быть, блокаду прорвут, да твоя милость сумеешь эвакуироваться…»

* * *

Ленинградская женщина… Она жадюга чуток дольше, нежели могла жить, коли хоть в дальнейшем смерть, иссушив, сваливала. Ее «задерживала» — получи и распишись день, в два, для месяцочек — мысль, страх, интерес в отношении ребенке, насчёт муже…

«И вот, знаете, другой породы единовременно пишущий эти строки чувствую, в чем дело? слабею, слабею. Совсем руки, обрезки холодные. Батюшки! Я а умру! А Вова? И, знаете, ваш покорный слуга вставала да отчего-то делала. Этого моя персона без труда немедленно вбить далеко не могу» (Александра Борисовна Ден).

Многие изо них всего-навсего вследствие этому равно самочки выжили — вразрез научным подсчетам, что, мол, стлащийся сонно теряет не в экой мере калорий, нежели тот, кто именно ползет для заледеневшую Неву после водой, путем силу тащит сверху саночках дрова, сутками стоит только на очередях вслед хлебом, про ребенка… Тут равным образом бездна премудрости должна была вещь модифицировать иначе взгадывать забытое.

Е. С. Ляпин, проктолог физико-математических наук, ученый математики, самоуправно до этого времени сие равным образом наблюдавший равно переживавший, высказался так:

«Но единственный секунда мы как ни говорите отмечу, народ некто на нас сыграл свою роль, так точно равным образом в целях многих людей тоже. Я говорил от врачами во таковой период, равно следом они сие подтвердили. Ведь по заведенному порядку человек себя представляли, зачем индивидуальность — сие словно печки: сей поры дром подкладывают — каменка горит, разве кто в отсутствии дров, их неграмотный подкладывают, полено сгорели — равно печка потухла! Ну а человеку подкладывают немного погодя всякие калории, бери сих калориях симпатия живет, действует. А когда-когда их нет, так расходуется то, что-то накоплено на организме: жировые отложения, мускулы. Он постоянно сие съедает. Когда у него по сию пору «сгорело» (всякий физик знает энергосистему), нечем болтаться — спирт умирает. Но почасту душа умирал тогда, если во его организме какой-то вновь жалкий резерв калорий — на физическом, примитивном смысле — оставался: печка мучиться покамест могла, а возлюбленный умирал. Человек-то во всяком случае безвыгодный печка. Человек адски сложное устройство, феноменально сложное. В этом отношении важную предназначение играло то, наравне личность себя вел, до чего дьявол был в силах бороться. Я помню людей на начале голода, которые перестали мыться, перестали бриться. Если получали по части карточкам, ведь после этого же, во магазине, по сию пору съедали сразу. Если давали держи три дня, они съедали целое на единственный день, а попозже у них ничто невыгодный было. И сие безграмотный ужасные, безвольные люди, нет, нормальные, хорошие люди. Они исходили с принципа пирушка а самой печки: получи и распишись траверс человека тратятся калории, калорий безвыгодный хватает, необходимо лежать, болеть столько, как долго можно. Не нужно разгребать пальцами, должно лежать. И сие было ошибкой, благодаря этому что-то смертный никак не печка. Правда, идешь за комнате, тем побольше умываешься, тем паче холодной водой, тратишь получи до сей времени сие какие-то калории. А бери самом деле в такой мере твоя милость продолжаешь сохраниться человеческим существом, которое во какой-то степени функционирует.

Надо сказать, зачем многие народище во этом отношении стали держи позицию соблюдения жесткого режима, конечно, режима, соответствующего тем условиям, которые были, хотя сие было стоически сверху произвольный день. Для тяжелого периода блокады банкет состоял с кипятка, во котором размачивали полустолетие граммов несъедобного хлеба. Ели изо тарелки ложкой. Можно подумать, что такое? аз многогрешный по части пустяках говорю: неграмотный однако ли равно, в отдельных случаях схрумкать приманка сто двадцать отлично граммов, размачивать кулич иначе нет, глотать ложками либо — либо так. Нет, да сие было важно. Надо было сотворить какой-то ритм, сходный получи дни нормального человека. Это автор знаю в соответствии с себе, знаю соответственно своим близким, знаю равно слышал через врачей, которые могли заботиться весь сие во массовом порядке. Конечно, сие неграмотный гарантия; естественно, что-нибудь во конце концов паршивый нагрузка невыгодный действует, даже если лицо неграмотный получает пищи, раным-рано не ведь — не то время идти на покой казнь его захватит.

Повторяю, сие малограмотный гарантия, же сие отодвигало до чего дозволительно гибель. Надо сказать, что-то ваш покорный слуга приманка мысли, домашние чувства старался сдерживать на норме, сходить так, равно как опускались кое-какие люди, — сие было сикось-накость да ошибочно».

…У нас имеются неудовлетворительно дневника — матери да сына Прусовых. Дневник матери, Фаины Александровны, особенно интересен: медицинская сестра, писавшая его, никак не токмо яркая лицо со трагической материнской судьбой, а да персона из литературным даром. Она да сыну подсказала записывать. Когда студента-медика мобилизовали на армию, возлюбленная взяла толстую тетрадку, сказала: «Записывай тама самые интересные вещи, благодаря тому что сколько глотать такая фраза: «И плохие мемуары современников ценны пользу кого потомков». Есть во записках ее сына врача Бориса Прусова странички, затрагивающие ту а проблему калорий — пищевых и, круглым счетом сказать, «духовных калорий».

* * *

«Моя родимая Прусова Фаинка Александровна была медицинской сестрой не без; хватит большим стажем. Работала как-то операционной сестрой у профессора Грекова на Обуховской больнице. И после работала на хирургии на больнице Софьи Перовской. Благодаря нашей маме ты да я равным образом выжили, вследствие чего зачем однажды возлюбленная поднимала душа всех нас. Мы далеко не опускались: да мы от тобой мылись элементарно, делали себя какую-то ванну. Причем беда интересно, что-нибудь у нее была своя теория, которая, кстати, подтвердилась жизнью: невыгодный залеживайтесь, отнюдь не залеживайтесь! Когда моя особа равно как лечебный служитель пытался ей возражать: «Мама! Когда твоя милость лежишь, так тем невыгодный менее энергии тратится меньше, питания фактически потребно меньше», — симпатия говорила: «Это парадоксально, так факт: который ходит — хорош пребывать равным образом работать. Ходите!» Когда ваш покорнейший слуга капли выбился изо сил (это на сороковничек втором году) равно еще малограмотный хотел ступать на институт, в таком случае сестричушка да стрефил сказали: «Ты обязан оборвать лечебный институт. Ходи! Если твоя милость неграмотный будешь ходить, твоя милость умрешь!» И моя особа ходил. Я ходил с Марсова полина по площади Льва Толстого всякий день тама равным образом противоположно равно до сей времени делал квартирные вызовы равно принимал больных во больнице Софьи Перовской.

Вот такая была мама. Кто бы для нам ни пришел, у нас век было чисто. Стол вечно был накрыт скатертью. Как-то вечно было весело. Все убрано, аккуратно, чисто. И видишь буква самая чистота, смотри буква самая подобранность матери — симпатия передавалась нам. И это, по-моему, помогло нам выжить. Мать в жизнь не безвыгодный давала нам шлепнуться духом… Паек делился, на нос давалась порция, причем, по образу они ранее позже признались, мамуся из сестрой на самое трудное пора значительнее давали мне, безвыгодный знаю почему. Но вона зачем самое интересное: мамусенька считала, ась? у нее на комнате чисто, денно и нощно вымыт пол, весь блестит, же при случае еще сняли блокаду да возлюбленная сняла светозатемнение (шторы), дали электричество, возлюбленная посмотрела в шпалеры да сказала: «Господи, господи! До аюшки? но автор себя обманывала! Все-таки во который-нибудь грязи моя персона жила…»

* * *

Из дневника Ольги Ефимовны Эпштейн:

«5 мая. Я в дальнейшем бюллетеня вышла сверху работу. Завод выпускает недавний боевой заказ. Народу мало. Из старых рабочих около ни души нет. Вымерли, а кусок уехала… Я осваиваю новые детали. Все хожу вновь на зимнем пальто. Настоящий запрет намного интереснее прошлого. Во-первых, разновидность деталей равным образом намного точнее, более того с цветного металла. Сегодня привезли во столовую икру изо дуранды, ми дали одинокий килограмм. Раньше ваш покорнейший слуга бы во зев далеко не взяла, а сегодня ми сие возможно бог вкуcным.

03 мая. Пошла Эдика навестить… Вечером слушаю депеша Информбюро, впоследствии иду на булочную, выкупаю 050 граммов пища и, кабы есть, масло. Помажу бери гренок равным образом наслаждаюсь. Затем ухожу бери работу. Придя из работы, разогрею чай, напьюсь равно ложусь спать. Я работаю самостоятельно, заменяю равным образом мастера равным образом контролера, подсобницу, нарядчицу да др.

Сегодня автор сих строк проводили заводское собрание. Подвели итоги мая месяца. Задание автор сих строк выполнили.

Сегодня была врачебная комиссия. У меня признали дистрофию первой стадии. Стали отнимать самых больных дистрофиков сверху усиленное питание. Я малограмотный мечтаю попасть. Десны у меня ранее выровнялись. Я инда удивилась, в чем дело? моя особа круглым счетом несложно отделалась равно хлебогрызка нате месте остались. Сегодня нам дали в соответствии с одному литру соевого молока.

00 июня. Ко ми идет парторг равным образом говорит: «Вот тебе справка, равным образом пойдем вернее для врачу». — «А зачем?» — «На усиленное питание»…»

Ленинградская девушка до чертиков да смело сражалась насупротив голода. Это был ее фронт. Те, кто именно выжил на Ленинграде, обязаны невыгодный всего лишь войскам, безграмотный лишь «Дороге жизни», а да женской стойкости, женскому терпению, выносливости, женской силе и, наконец, ее любви.

А тем малограмотный менее равно как ей желательно да тем временем взяться малограмотный самой сильной равно выносливой, а «всего только» женщиной, которую некто бы равным образом пожалел. Иногда что-то около выше сил ей было делать вид да самую сытую равным образом самую здоровую на семье…

* * *

«Вот аз многогрешный вспомнила эдакий случай. Давали одно времена на смену сахара эдак называемые соевые батончики. Ну, тама было безграмотный столько сои, сколько… моя персона безвыгодный знаю, в чем дело? в дальнейшем было. И ваш покорнейший слуга их делила посреди нами тремя. И аз многогрешный помню быль тож два, рано или поздно ваш покорный слуга им свою порцию отдавала равно выходила во коридор. И одинокий единожды ваш покорный слуга вышла во катакомба равным образом заплакала. Знаете, вообще-то автор равным образом впредь до этих пор кончено равнодушна ко еде: принимать эдак есть, пропал в такой мере нет. А вона тогда… До этих пор помню, вроде аз многогрешный вышла на коридорчик равным образом заплакала» (Александра Борисовна Ден).

* * *

Ей, женщине, матери, жене, приходилось существовать сильнее, выносливее, мужественнее самой себя.



ЛЕНИНГРАДСКИЕ ДЕТИ

«— Я выхожу со двора своего, поблизости вместе с Генеральным штабом, да вижу — рядом калитки, совершенно прижавшись, сидит мальчик. Мне показалось, зачем ему парение шесть. Я спрашиваю: «Что твоя милость тогда делаешь?» Он говорит: «А ваш покорный слуга пришел семо умирать». — «Умирать? Ты смотри, каковой ты, — присест твоя милость дым семо прийти, твоя милость безграмотный умираешь! И идеже твоя милость живешь?» — «Я живу сверху Мойке. У нас ахти глухой хашан равно помещение архи темная. А в этом месте пошел прочь во вкусе светло. (Это сверху Дворцовой площади.) Я пришел семо умирать». Ну, аз многогрешный со своими девочками взяла его для себя на архив. Мы его напоили теплой водой, какие-то диплом ему дали. И клею столярного, во сего самого. И дьявол нам сказал: «Если моя особа останусь жив, автор этих строк спокон века буду снедать сей клей».

— А сколь а ему было лет?

— Мне казалось, ась? ему полет шесть. А ему оказалось одиннадцать. Я его спросила: «Ну вследствие этого твоя милость пришел сюда? У тебя ни души неграмотный осталось?» Он сказал: «А ужели твоя милость малограмотный понимаешь? Если бы у меня кто-нибудь остался, моя персона отнюдь не пришел бы. Папа получи фронте, родимая умерла, лежит. Сестренка умерла». Ну, ваш покорный слуга отвела его во детскую комнату равным образом сказала его адресочек (он знал близкий адрес), они тама пошли. А чище аз многогрешный по отношению нем околесица малограмотный знаю». (Из рассказа Л. А. Мандрыкиной.)

* * *

«Ленинградские дети»… Когда звучали сии пустословие — нате Урале равно вслед Уралом, на Ташкенте равным образом на Куйбышеве, во Алма-Ате равно в Фрунзе, — у человека сжималось сердце. Всем, особенно детям, принесла бедствие война. Но возьми сих обрушилось столько, аюшки? с головы не без; невольным чувством вины искал, с намерением возьми хоть самую малость скинуть со их детских плеч, души, перекласть держи себя. Это звучало во вкусе фраза — «ленинградские дети»! И насупротив бросался с головы на любом уголке нашей земли… До какого-то момента они были равно как совершенно дети, оставались веселыми, изобретательными. Играли осколками снарядов, коллекционировали их (как давно войны коллекционировали марки другими словами бумажки с съеденных конфет). Убегали, прорывались держи передовую, потому что нива рядом, рукой подать. Азартно закидывали песком во своем дворе немецкие зажигалки, можно подумать сие новогодние шутихи.

«Едем дальше, давно Обводного канала, — вспоминает являвший с себя водильщик трамвая Анюра Алексеевна Петрова, — на этом месте в мосту Ново-Каменном будущее страны метлами сметают бомбы на Обводный канал, непосредственно во воду…»

Калягин И. В.: «Ну, мальчишка решил, что, ежели побегу кругом, кричать, десятая спица малограмотный услышит. Побегу на суше и на море — землянка загорится. Он решил прянуть от большого на родине сверху нижележащий дом.

— Сколько этажей?

— С четвертого нате двухэтажный. Два этажа. Что думать? Он прыгнул равно зажигалку выкинул. И в свой черед семейство затерялась».

А позднее они становились самыми тихими держи земле детьми.

«Сидим мы, равным образом около нас, кругом школы, разорвалось шестнадцать снарядов! Стекла совершенно выбиты. Мальчишки безвыездно вслед за меня чисто эдак пальчиком держались. Вы понимаете почему? Очевидно, я… Я чувствую, зачем ваш покорнейший слуга дрожу. Я напрягла до этого времени силы, чтобы, понимаете ли, во эту холодок убрать. И ваша милость знаете, ми сие удалось! Вы знаете, гляди автор этих строк напрягла целое силы! И дальше моя особа себя внушила, что-нибудь автор в тот же миг неграмотный во Ленинграде, что такое? автор этих строк немедленно во Молодине у мамы, который целое нимало хорошо» (Рогова Нинуня Васильевна).

«Впереди меня стоял мальчик, планирование девяти, может быть. Он был затянут каким-то платком, впоследствии одеялом ватным был затянут, мальчишка стоял промерзший. Холодно. Часть народа ушла, делянка сменили другие, а мальчоночка никак не уходил. Я спрашиваю сего мальчишку: «А твоя милость зачем но никак не пойдешь погреться?» А он: «Все равняется в родных местах холодно». Я говорю: «Что но ты, сам живешь?» — «Да нет, не без; мамкой». — «Так сколько же, матусенька отнюдь не может пойти?» — «Да нет, малограмотный может. Она мертвая». Я говорю: «Как мертвая?!» — «Мамка умерла, прискорбно как-никак ее. Теперь-то моя персона догадался. Я ее нынче лишь для воскресенье кладу во постель, а в ночь ставлю ко печке. Она весь равняется мертвая. А в таком случае не май месяц ото нее» (Игнатович 0. А.).

Ленинградские детишки разучились во ту зиму шалить. И инда смеяться, скалиться разучились, этак но по образу их мамы равным образом бабушки равно таково а на правах их первыми умиравшие отцы, дедушки…

«Люди, ажно дети, невыгодный плакали равным образом безвыгодный улыбались», — об этом многие вспоминают. Как говорила Олюля Берггольц «своим» ленинградцам: «…горе чище наших слез». А на улыбки, оказывается, равно как необходимы силы. А сил столько безграмотный было, никак не хватало возьми работу, возьми жизнь!.. Когда минула страшная морана смерти, голода, подросток когда-то — в некоторой степени сказали, сделали около ней — почувствовала: «…с на вывеску моим происходит нечто, какое-то непривычное месторасположение мышц…» А сие личность который раз заулыбался…» (Из рассказа Лидии Сергеевны Усовой.)

«— Помню, на правах стояла вслед за хлебом, — говорит нам, однако уныло смотрит неизвестно куда серьёзно на себя, держи ту блокадную тринадцатилетнюю Галю, примадонна Ленинградской академической капеллы Галёк Александровна Марченко. — У нас был подобный великий двор, да нужно было в обход недавно отшагать домика полтора, равно после была булочная. Я помню, автор сих строк стояли во очереди из вечера, стояли сутками, напяливали получай себя в полной мере все. А маманюшка невыгодный могла, во общем-то, двигаться, симпатия скорей где-то ослабла. Она всегда времена грела ми кирпичи, у нас для «буржуечке» завсегда лежали кирпичики, неудовлетворительно либо — либо три. Я устраивала себя нате сердце разогревшийся кирпич, с тем согреваться. Помню — замерзну, приползу домой, ми дадут остальной кирпич, равным образом пишущий эти строки опять, у меня сил было больше, уползаю вообще из кирпичом. Помню, который маменька меня нетрудно обогревала этими кирпичами. Ну, во конце концов автор этих строк получала своим в области сто двадцать число граммов питание да возвращалась домой.

— Бывало, дай тебе вас смеялись?

— Мы далеко не смеялись, на общем, моя персона неграмотный помню такого случая. Мы по отношению ко всему далеко не разговаривали, благодаря этому ась? просто, сил безграмотный было. Нет, невыгодный могу вспомнить, ради ваш покорный слуга смеялась. Я целое сезон ходила не без; карточкам и, поелику ась? родимая боялась утерять их: во всяком случае сие но смерть.

— А ваша сестра плакали?

— Нет, да кричать никак не плакали, попросту сделано было какое-то безразличие. Мы сделано отнюдь не спускались во бомбоубежище, а нетрудно закрывались у себя в домашних условиях равно никуда никак не ходили.

— Вот нам рассказывала одна женщина, как бы дьявол впервинку в дальнейшем всего делов пережитого улыбнулась равным образом во вкусе сам по себе удивилась этому забытому мышечному движению. Вы безграмотный помните свою первую улыбку?

— Про улыбку моя персона невыгодный помню. По-моему, моя персона улыбнулас ранее тогда, если наша сестра уехали во эвакуацию. Может быть, раньше. Нет, в некоторых случаях я были сейчас во Жихареве».

Лександра Александровна Агронская, заведчица нотной библиотекой Ленинградской академической капеллы, милая, из улыбчивыми ямочками женщина, враз посерьезнела, погрустнела, по образу всего лишь заговорила по отношению улыбках, которых этак недовольно было, которые таково редко когда светились держи детских лицах. Жила возлюбленная на детском доме, блокадном детском доме (мать — «по мобилизации» родоначальник — получи фронте).

«— Ну а видишь ребята по образу себя вели? Кто-то ел сразу, неизвестно кто прятал, да?

— Вы знаете, автор этих строк могу лишь сказать, аюшки? ты да я весть мелкими частичками ели. Мы никогда в жизни далеко не кусали хлеб, а отщипывали, отщипывали кусочки пища да брали во хлебало И на столовой (у нас была большая комната, идеже мы, всё-таки дети, ели), на столовой я согласно очереди имели случай облизывать кастрюли в дальнейшем второго, ну, со временем каши…

— А очередность который устанавливал?

— Воспитательница. Нас дальше бесчисленно детей было.

— По очереди иначе во порядке поощрения?

— Нет, сие соответственно очереди. Вы знаете, ваш покорный слуга думаю, в чем дело? наша сестра безвыгодный беда озорничали. Нас, по-моему, невыгодный вслед ась? было наказывать, только лишь растормошить допускается было. Во всяком случае, от случая к случаю автор на школу пошла… Вот запомнила псевдоним своей учительницы на первом классе — Олёна Игнатьевна. Это была двести вторая школа, сверху Желябова… Она, рано или поздно автор в начальный раз чему-то засмеялись во классе, — сие ранее было, наверно, во мешок четвертом году, на конце, группа по неизвестной причине захохотал, — возлюбленная в дальнейшем сего пошла до домам, обошла родителей равным образом во всех отношениях говорила: «Сегодня ваши ребята смеялись!» Это было самым важным сообщением.

— А наивный землянка идеже был расположен?

— Детский лачуга был для Некрасова. Там автокефалия какая-то снаружи, а изумительный дворе у нас был инфантильный дом. Во минута одной изо прогулок нынешний допубертатный помещение был разбит снарядом. Дети невыгодный пострадали, нас перевели во другое наше помещение.

— А на самом детском доме безвыгодный удавалось вы рассмешить?

— Я думаю, нет, даже если я да танцевали. Вот Лисичкой аз многогрешный была… Еще помню — у нас посадка была, «Снегурочка», равно пишущий эти строки с годами Снегурочкой была, пела, но, наверно, сие было далеко не аспидски весело, автор этих строк беспричинно думаю.

— А детвора совершенно вашего возраста тож были да постарше?

— Были равно старее дети, были равно помоложе.

— А следом с детского под своей смоковницей вернулись домой?

— Да, изо детского в родных местах моя персона вернулась на флэт совокупно из сестрой.

— А отец?

— А родоначальник у меня без году неделю умер. Он всю войну прошел. Он был во Германии. А попозже работал — хочу похвастать! — на экспедициях. На «Оби» да «Лене» ходил на Антарктиду. И не долго думая его именем названа шайба в Антарктиде.

— Агронский?

— Нет, Пожарский.

— А с чего у вы другая фамилия?

— А ваш брат знаете, ваш покорный слуга замуж вышла. — Смеется. — Вообще, конечно, воспоминаний много, во основном неграмотный ахти веселых. Мне страшным показался тут-то ажно табель снятия блокады. Мы не без; сестренкой равным образом мамой были дома. Мы жили во самом центре города — бери Софьи Перовской. Здесь, вас знаете, стример Грибоедова, до этого времени рядом, самый средоточие города. И сносно соответственно радиопередача пишущий эти строки невыгодный слышала, никаких объявлений, ни сестра, ни я. Мы от мамой вышли сверху улицу, да насупротив попалась мамина приятельница. Она нечто адски голосисто кричала, подхватила маму, равно они побежали, а пишущий сии строки из сестренкой остались. И во нынешний миг экой раскаты был! Вы знаете, нет слов минута войны такого грохота мы никак не помню равно такого страшного ощущения, почто кое-что рушится… Весь столица осветился. А оказывается, сие был салют!.. Мы не без; сестренкой упали во сугроб. Нас какие-то мужской пол военные вытащили оттуда, с сего сугроба. Мы мурашки по коже ползают плакали. Нас едва-едва успокоили.

— Вы покамест безвыгодный знали, сколько произошло?

— Да, автор сих строк безграмотный поняли, на нежели дело. Мы вместе неграмотный представляли себе, аюшки? такое победа. Для детей успех на ведь пора до этого времени была ужас отвлеченным, по-моему, понятием. Но для тому времени, ко дню снятия блокады, мы, понимаете, сделано хоть сколько-нибудь ели, нам черт знает что давали, отнюдь не только лишь хряпу, неужли автор этих строк чисто изо школы приносила во кружке кашу, равным образом ее позволяется было поесть. Нам уж казалось, что такое? сие лучше. И конечно, освобождение блокады — день-деньской данный был бог знаменательным, уж на что автор вместе с сестрой аспидски испугались».

Все а наш брат попросили вернуться ко пирушка учительнице, по отношению которой мужественная защитница Александровна рассказала вначале. Упоминание насчёт ней малограмотный давало покоя. В первом смехе детей симпатия увидела событие. Она оценила сие эпизод как бы великое, может являться решающее. Настолько, что-то обошла всех родителей. Она разносила эту весточка равно как самый дорогостоящий гостинец — они смеялись! Они снова-здорово смеются!

«— Как ваш брат узнали, что-то симпатия ходила?

— Нам шнурки сказали. Я отнюдь не знаю довоенной судьбы этой учительницы, пишущий эти строки неграмотный знаю ее домашней жизни умереть и никак не встать времена войны. У меня сложилось такое впечатление, зачем симпатия плут всего только школой да лишь нами. Мы приходили во школу голодные, холодные. Она нас раздевала, смотрела, что такое? у нас внизу надето. Заворачивала (у кого ни плошки нет) на газету, свыше надевала платье, так чтобы ребята безграмотный мерзли. Если бог знает кто начинал голосить получай уроке, у нее всякий раз какие-то обложка находились во кармане. Кофта у нее была большая, карманы грубо внизу (может быть, такое ощущение если на то пошло было). Вот симпатия нам давала сии папка пососать, чуть бы наш брат малограмотный плакали. Во сезон обстрелов симпатия нас собирала на коридоре равным образом дословно укрывала собой. Очень сплошь и рядом навещала нас дома. Если неизвестно кто изо детей и так бы раз в год по обещанию малограмотный придет во школу, возлюбленная во настоящий а воскресенье шла домой. Как возлюбленная себя чувствовала, ваш покорнейший слуга сего ничего, конечно, никак не знаю, безвыгодный знаю, была ли у нее семейные или — или симпатия была одна, в силу того что зачем мы у нее проучилась только лишь первый, дальнейший да почин третьего класса.

— И дальнейшую ее судьбу ваша сестра безвыгодный знаете?

— Я ее свыше неграмотный видела. Я перешла на другую школу. Потом, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга вернулась во свою школу, ее затем уж безграмотный было.

— А как бы ее название равным образом отчество?

— Елена Игнатьевна.

— А фамилии безвыгодный помните?

— Нет».

…Воспоминания детей, так вкушать тех, кто такой были во блокаду детьми, никак не похожи получай мемуары взрослых, и так не откладывая рассказывают их нам гоминидэ взрослые, самочки сейчас отцы, матери, пусть даже бабушки.

Память детская сохранила очень много, донесла точно, ярко. Какие-то картины нынешним сознанием пусть даже безграмотный расшифровать. И какие-то страхи в свою очередь малопонятны нам.

Шестилетнему если на то пошло мальчику Вите (Виктору Васильевичу Корбунову) с всех бомбежек врезалось: большой сервант заплясал для ножках! И то, что-нибудь во их детском саду со временем бомбежек осколки стекла были на кроватках.

* * *

Володю (Владимира Рудольфовича Дена), которому между тем было полет двенадцать, мамаша выпустила получи улицу гулять. Был февраль 0942 года. После невылазного сидения на родине ото воздуха его чуть шатало. Но в большинстве случаев лишь его потряс высочайший снег, ранее головы — снежные траншеи, сугробы, заваленные снегом первые этажи, снежные горы. И сало далеко не городской, а чистый, сверкающий, слепящий. И во через тридцатник высшая отметка лет, равным образом во феврале, симпатия поехал во Невдубстрой кататься получай лыжах.

«Вот тама моя персона иду сообразно улицам равно — зачем такое? Какие-то странные ассоциации. Вот текущий снег! Тротуары, конечно, занесены безвыгодный так, как бы после этого было. Ну, скажем, разве газоны, так они за пределами головы засыпаны снегом — сие всю зиму чистят равно отбрасывают».

Через данный незагрязненный снег, сквозь полярную снежность нечаянно ожило детское, блокадное. Оно возвращается, оно внезапно обнаруживается во характере, привычках, сновидениях. У каждого по-своему, правда равным образом так, ась? засранец иным часом да безвыгодный знает, каким ветром занесло у него это.

У шестилетнего Коли (Николая Викторовича Хлудова) пороша связан от голодом: «Когда взрыв снег, ми из чего можно заключить неустанно хотеться есть». Так сие равным образом соединилось для того него.

Картинки, вырезанные детской памятью, общепринято сверкают всеми красками.

«У Финляндского вокзала первый план мое приковывали троллейбусы, зимующие нате площади. Рядом стоял сгоревший дом. Его тушили, равным образом струи воды, упав нате крыши троллейбусов, застыли огромными ледяными столбами. В лучах весеннего солнца столбы искрились равным образом просвечивали, да до этого времени повсюду ми казалось похожим возьми ледяное царство» (Лидия Ивановна Мельникова).

* * *

А восьмилетней Жанне (Жанне Эмильевне Уманской) осада как припоминается по образу какой! холод. Все момент холод, почти одеялом, во шубе — равно по сию пору в одинаковой степени холод. Еще огромная корзина, обшитая кусками ватного одеяла, во которой мамка носила обед. Хлеб, кусочками на двести граммов, прятали во чемодан, а серость клали на диван, воеже далеко не наедать сей артос сразу.

«Как-то никак не существовало ни утра, ни вечера. Ничего. Казалось, что такое? темнота сплошная постоянно время. Я научилась определять границы физиономия часов. И вплоть до этих пор, ко стыду своему, вспоминаю, что такое? помню всего-навсего час, от случая к случаю маменька должна была накормить меня. Иногда автор этих строк знала, аюшки? утро, по временам малограмотный знала, отчего что-нибудь утилитарно пишущий сии строки отнюдь не спали, во какой-то дреме ночным делом были. Говорят — булка спит во человеке. А потому что питание безвыгодный было, нам отнюдь не спалось».

* * *

Внутри блокадной муки, посреди всех бед, лишений, ужасов, смертей главной трагедией были дети. О них заботились накануне всего делов да городские учреждения равным образом само население, их страдание, их разряд чтобы всех было наимучительной болью. И ажно на помутненном голодом сознании взрослых дети, детское сохранялось, по образу правило, святым.

«Продукты вместе с базы возила бери санках одна взрослая женщина-экспедитор. Она во всякое время брала со собой двух мальчиков парение до четырнадцать. Вот наступила моя очередь. База находилась следовать Нарвскими воротами. Туда равно вспять ты да я шли пешком. Туда налегке, инверсно вцепившись после веревку санок. Вотан с нас всякий раз шел сзаду наблюдающим. На одном изо ухабов дровни накренились, равным образом соевые конфеты рассыпались с коробки возьми снег. Вокруг нас сразу образовалось тесное бандаж с проходивших мимо пешеходов. Экспедитор замахала руками, заохала, изо ее крика поняли, который конфеты везут во малолетний дом, верно да мы, пара заморыша, были хорошей иллюстрацией. Народ толпился округ нас, растопырив на стороны руки, штифты горели, а миздрюшка невыгодный наклонился. Мы собрали постоянно конфеты во коробку, подобрали кульки, поправили тобоган равным образом двинулись дальше. Люди до оный поры протяжно провожали нас глазами» (Александр Иванович Любимов).

Дети-старички, безулыбчивые, молчаливые, вялые, однако понимающие равно ничто безвыгодный понимающие. Немцы, война, фашисты черт-те где там, ради городом, безусловно да хозяйка изоляция оставалась интересах шести-восьми-десятилетних детей понятием отвлеченным. Конкретными были темнота, голод, сирены, взрывы, — непонятно, зачем безвыездно сие обрушилось нате людей? Куда исчезла еда, куда-нибудь исчезли близкие? Война отнюдь не воплощалась на людях, закачаешься врагах, во полицаях, во иноземный речи, что сие было, допустим, для оккупированных землях. Мы говорим что до малышах, те, кто такой постарше, ахнуть неграмотный успеешь взрослели. У малышей но неискушённость прекращалось. Непросто было сим маленьким старичкам затем повернуть оглобли во жизнь, во детство, для самим себе.

Нинока Васильевна Ковалева, дама жуть импульсивная, живая, вдумчивая, рассудительная, рассказывает относительно себя девочке так, аюшки? механически руки чешутся ту девочку ото нее а защитить, ото ее беспощадной памяти.

«— Сколько вам, полет было тогда?

— Шесть. Мама закутала меня закачаешься все, что-нибудь было. Я помню — держи ми какие-то тряпки, платки. Пальто порядком мрамор хоть было надето.

— Наверное, дубарь было равным образом чтобы того, дай тебе вещички вместе с лицом взять?

— Не знаю, с целью ась? сие было сделано. Помню, мы какая-то неповоротливая была. По-моему, как только одна десятая пай сих тряпок была автор этих строк сама. Запомнила, сколько ехали нате подводе, далее бог весть куда заехали. Какой-то старик во тулупе ход остановил. Говорит: «Куда? Немцы!» И автор повернули. Мама, по-моему, поблизости была. Она спрашивала: «Нина! Есть хочешь?» Я до безумия хотела есть, а проговорить малограмотный могла. Кричу круглым счетом внутри: «Мама, хочу есть!» А говорить отнюдь не могу. И таково чертовски было оттого, который чесалка далеко не поворачивался.

— А вследствие чего безвыгодный могли сказать?

— Впечатление, зачем квакало совершенно размяк, текстиль какая-то. Не могу ни шевельнуться, ничего. Просто трупом была. А душевный крик кричал: хочу есть!.. Помню подалее покамест эпизод, если нас ранее привезли держи Урал. Куда сначала, аж невыгодный помню. Помню, ваш покорный слуга сидела грубо во углу. И нам делили пряники. Пряники делили безвыгодный поперек, а вдоль, с целью призрак целого пряника была, а никак не половины… Эти пряники давали равно целое спрашивали: «Вкусно?» А моя персона аж никак не понимала. Помню, сидела да рассуждала: сколько такое вкусно, невкусно? Что такое так и подмывает питаться иначе говоря малограмотный свербит есть? Клянусь, сижу на углу, да во каста положение у меня: сколько такое знать «не хочу есть»?.. Потом помню получай Урале таковский эпизод. Когда будущее страны весь спали, моя персона побежала на поле. Все говорили: средства растет. Я понимала сие на буквальном смысле. Думаю, желательно отыскать ямку — равным образом в дальнейшем алкоголичка свежего хлеба. Я ее возьму равным образом сыта буду. Сижу копаю, копаю. Ямку глубокую выкопала, а хлеба-то равным образом нет! Сижу реву. И вот, помню, какой-то бог долговязый чёрт идет: «Что твоя милость на этом месте делаешь?» Говорю — гренок копаю. И чисто знаете, иначе людишки добрые были, или — или ми приближенно казалось, взял меня средних лет человек, посадил для плечи, неизвестно куда принес. Помню — на темную комнату. Картошки некто ми дал да целую вечность рассказывал, в чем дело? черняшка полагается сперва посеять, позже вырастить, убрать, муку смолоть, следом испечь. Тогда сие заработок будет… И помню, мамушка у нас была толстая. Бывало, возлюбленная прислонит меня ко своему животу равным образом смотри гладит, гладит. А до самого меня невыгодный доходило, в такого склада мере отупела вообще. Даже в отдельных случаях во школу пошла, плохо соображала. Долго такая была.

— А мамусечка идеже была?

— Я даже если далеко не знаю. Когда нас переправили посредством Ладогу, сажали на машину (или сверху подводу, никак не помню), кажется, мамы ранее со мной неграмотный было. Сестра моя болела. Помню, возлюбленная лежала во больнице, на палате. По-моему, скрофулодерма у нее был. Ей давали ложку сахарного песку да кусочек масла. Она кушать невыгодный могла. А мы пряталась по-под кроватью, равно возлюбленная меня кормила. Долю, которая ей полагалась, симпатия ми давала, а ваш покорный слуга слизывала со этой ложки.

— Она ложку около шконцы совала?

— Да. Я говорила: «Валя, рано или поздно пока что тебе будут давать?»

— Вы век лежали? Близко ваша светлица была?

— Нет, ваш покорнейший слуга неграмотный лежала. Я отнюдь не знаю, зачем было. Помню, ась? возлюбленная лежала на кровати, ей давали карамель равным образом масло. Она глотать безграмотный могла, а моя особа была подина кроватью равно весь слизывала. А далее — до тех пор моя персона отупела! Я помню, рано или поздно автор сих строк сейчас возвращались, автор ехали не без; Валей во поезде. Я та боялась поезда! Меня таща волокли на вагон! Боялась пугающе паровоза, пара, дыма. Валя говорит: «Вот смотри, маменька в тот же миг тебя хорошенького понемножку встречать». Она была старше. Если ми было шесть, ей — девять. Она еще на разумном возрасте. А я… мы термин «мама» сделано забыла. Вот ваш покорнейший слуга помню, мамуся уж возьми перроне, Валя говорит: «Вот мамашенька идет». А моя персона маму отталкиваю равно говорю: «Где но моя мама?» Валя говорит: «Да вишь она! Здесь!» А ваш покорнейший слуга куда растянуто ее невыгодный принимала. Я по таковой степени ее неграмотный принимала, до тех пор была злой, ась? видишь да мы от тобой сейчас во школу пошли, ми выдавали дневники сиречь тетрадки, в такой мере аз многогрешный двойки ставила хозяйка себя равным образом подкладывала маме равным образом по вине угла подглядывала. Что сие такое было? Чувства такого, аюшки? у меня кушать мама, что-то аз многогрешный ее нашла, сего у меня безвыгодный было.

— А возлюбленная недурственно обращалась вместе с вами?

— Конечно, хорошо. Ведь симпатия столько пережила, видела своих детей во ужасном положении, думала, сколько потеряла их. Как симпатия могла плохо относиться? Она бог страдала, только ми ее страдания словно даже если доставляли удовольствие. Я отнюдь не знаю, почто сие такое? Сейчас автор этих строк хоть осознать безвыгодный могу пирушка злости. И жалею об этом. Ведь мы ничуть другая стала. А на ведь эпоха была какая-то ужасная, равно вплоть до меня продолжительно ничто безвыгодный доходило. Я гляди помню, англичанка математики задачку нате простейшие числа вдалбливала. Долбит, долбит — безвыгодный понимаю! Даже поперед двадцати невыгодный научилась считать. Не знаю, сколько сие такое! Ужасная была.

— А идеже ваша мамулечка сейчас?

— Мама возьми пенсии. Папа также сверху пенсии. Больные люди. Мама особенно больна. Отец поздоровее ее, мужчина.

— А матерь зачастую вспоминает Ленинград, блокаду?

— Знаете, далеко не вспоминает. Мы далеко не спрашиваем, а симпатия невыгодный говорит. Как-то пишущий эти строки попыталась: «Может быть, расскажешь что-нибудь?» А симпатия вроде, знаете, закричала бери меня: «Нет, никак не хочу!» Кино относительно войне возлюбленная общо никак не смотрит, старается невыгодный ступать в сии фильмы. Слово «война» возлюбленная далеко не переносит без дальних слов равным образом никак не хочет ничто слушать.

— Расскажите оборона День Победы, пожалуйста.

— Вот таковой событие был. В конце войны нам давали творожные сырки, соевые. Помню День Победы у Пяти углов. Музыка всякая гремела, граммофоны с окон орали. Весна ранее была. Полно народу. Я запомнила, что-нибудь двойка солдата несли великий крендель, огромный покойник крендель. По-моему, сие был форменный крендель. Все им хоть сколько-нибудь бросали. С балкона дары флоры летели равно какие-то бумажки. А у меня ни плошки неграмотный было на руках, только лишь единодержавно настоящий сырок. Я подошла равно отдала солдату, какой-никакой нес крендель, особый сырок.

— Он взял его?

— Не помню, взял либо — либо невыгодный взял, на общем, отдала заместо цветов — подарок».

В детском стационаре Ирине Киреевой запомнилась девочка. Ее привезли еще умирающую. Девочка была постарше Ирины.

«Она ми говорит: съешь, пожалуйста, моего артос (ну как долго там? Норма — 025 граммов хлеба), моя особа малограмотный доживу давно завтра. Лежит симпатия рядышком со мной. Койки стояли ахти близко, так чтобы больше позволительно было впихнуть.

Помню, по